Theory of randomness

      Каждое моё утро начиналось одинаково; с сообщения от любимой. Она прекрасно знала, как мне трудно просыпаться по утрам, какое у меня паршивое настроение, после звонка будильника и осознания, что надо вставать, вылезать из-под тёплого одеяла и тащиться на пары. Поэтому Мишонн всегда отправляла мне что-нибудь приятное, вроде пожеланий удачного дня и тому подобного.       Это утро не стало исключением. Прозвенел будильник. Когда-то я поставил на него любимую песню, теперь я её просто ненавижу. Я с трудом разлепил глаза, нашарил телефон рукой, отключил эту заразу, чтобы на нервы не действовал. Ещё пять минуток… Снова заголосил телефон, на этот раз извещая о пришедшем сообщении. Во второй раз нашарил телефон.        «Доброе утро, любимый. Удачного дня!» — было написано в сообщении.       Улыбнулся. Приятно до невероятности! Всё ещё улыбаясь, как последний идиот, написал ответ: «Спасибо, люблю». Отправил.       Пару раз моргнул, широко раскрыл глаза и резко сел. Простите, что? А ничего, что мы с Мишонн расстались ещё полгода назад? Тогда что это было? Приснилось, что ли? Тогда какого чёрта у меня в руках телефон?       Дёрнул головой и полез в сообщения. И в самом деле — входящее, вот только не от Мишонн. Отправителем значился Ниган Томпс… в смысле Ниган Томпсон. Просто фамилия у него была Томпсон, вот и приелось — прямо как у Диксона и Уолша. Правда, великим комбинатором наш препод по программированию не был.       Прочитал его сообщение: «Скинул на почту правки по заданию на разработку. Поправил экономическое обоснование. Проверь скриншоты — не все надписаны». А затем сделал глубокий вдох и медленно опустил взгляд ниже, туда, где был мой ответ. Сердце пропустило удар. Захотелось очень громко и совершенно нецензурно выругаться, шарахнуть телефон об стенку, а потом шагнуть в окно.       Ибо надо быть последним идиотом, чтобы ответить руководителю дипломной работы и по совместительству заместителю декана «Спасибо, люблю». «Спасибо» — ещё ладно, это как раз нормально. Но вот «люблю»… Хотя… как можно не любить препода, который отвечает на все вопросы в этот же или на следующий день? Вон некоторые ребята у нас ответов от своих руководителей неделю, а то и больше ждут.       Сделал ещё один глубокий вдох, закрыл глаза и стал считать до десяти — говорят, помогает успокоиться. И вот, когда я досчитал уже до семи и даже успел подумать, что это всё часть какого-то идиотского сна, снова раздалась трель, оповещающая о новом сообщении. Нервно сглотнул. Господи! Пожалуйста! Пусть это будет не от него сообщение, а? Хоть бы оно вообще где-то потерялось на серверах несчастного WhatsApp! Пусть у него интернет отрубился, и сообщение не дошло!!!       Медленно, очень медленно, открыл левый глаз. Потом правый. С замиранием сердца нажал на иконку приложения. Уже сейчас захотелось снова шагнуть в окно. Или зарыться куда-нибудь под кровать и не вылезать оттуда всю оставшуюся жизнь. Сообщение от него, от Томпса, будь он не ладен. И начало такое многообещающее: «Ричард, я конечно понимаю…»       Может, проигнорировать? Вопреки этому яркому желанию нажал на иконку и стал читать… читать… Боженьки, убейте меня кто-нибудь! Стыдно-то как…       «Ричард, я конечно понимаю, что весна — пора любви, но отношения исключительно после защиты! И пока у тебя есть время до защиты — подумай хорошенько, может, поискать кого-то раза в два помоложе?» И смайлик такой ржущий в конце. Молодец, спетросянил.       Скривился. И стыдно, и придушить этого шутника хочется. А не мог просто сделать вид, что в самом деле не получил сообщения? Мужики! Никакого такта!       Со стоном упал обратно на подушку. Всё, сегодня не иду ни на какую консультацию, тем более, что консультация как раз у него, у Томпсона. Ничего, прорвёмся и без «повторение — мать учения». Лекции у меня все есть, билеты я написал давно, выучу. А если что на консультации и будет новое и интересное — потом у парней спрошу.              Не пойду, да? Да кто бы мне разрешил! Стоило только принять решение и закрыть глаза, как в комнату ворвался отец.       — А ты никуда не опоздаешь? — ехидно так поинтересовался он. — Хватит спать! Я говорил, раньше надо было ложиться.       — Я сегодня никуда не иду, — ответил я, поворачиваясь на другой бок.       — А как же консультация? — уперев руки в бока, поинтересовался Хершел.       — Её перенесли. Дэрил только что написал, — сказал я.       — Да как же, — ни на йоту не поверил отец. — Вставай, страна огромная! — громко сказал он. — А то позвоню Нигану и поинтересуюсь у него.       Мысленно застонал. И за что жизнь со мной так?       Мы с отцом живём вдвоём, мама умерла от рака желудка, когда я учился в десятом классе. Первое время было очень тяжело, особенно папе, когда я смотрел, как он по вечерам сидел на кухне и плакал, у меня сердце кровью обливалось. Но жизнь ведь продолжалась! Постепенно всё наладилось, вернулось в прежнее русло. Я закончил школу, поступил в университет на бюджет, на программиста: всю жизнь мечтал писать программы и всякие приложения.       Каждый год в конце декабря на факультете праздновался Новый Год. Ну и мы, тогда первокурсники, конечно же пошли на праздник. По какой-то невероятной случайности наш декан — мужичок пенсионного возраста — приболел, и вместо него праздничную речь вышел толкать тогда ещё неизвестный нам Ниган Томпсон на правах заместителя. Дословно ту речь уже не помню, но она была забавной. Помнится, мы всей группой очень долго смеялись над Томпсоновскими подколами в адрес преподавателей и некоторых студентов старших курсов.       Недели через две после сессии, примерно в середине февраля, ребята скинули мне фотографии с того Нового Года. Позвал отца, и мы вместе стали их смотреть. И вдруг Хершел как закричит:       — Ниган!       Я аж подпрыгнул. Ну честное слово, кто ж так людей пугает?       — Чего? — переспросил я.       — Это ж Ниган! Томпсон! — радостно сообщил он и побежал в комнату, откапывать из недр тумбочки, что стояла под телевизором, старый, практически древний, альбом с чёрно-белыми фотографиями себя любимого.       Я недоверчиво посмотрел на фотографию что-то вещавшего Томпса и покачала головой. Отец же таки нашёл альбом, пролистал его до нужной страницы, а затем положил передо мной и, ткнув пальцем в одну из фотографий, сказал:       — Смотри! Точно он. Ну, прямо одно лицо.       Я скептически посмотрел на фото. Нет, отца своего я узнаю на любой фотке, даже если ему на ней десять лет — я ж этот архив чёрно-белый уже триста раз видел. Но вот опознать в стоявшем рядом мальчугане с тёмными кудряшками заместителя декана никак не смог. Ну, или наоборот.       А затем мне поведали душещипательную историю. Отец мой родился и вырос в советское время. Вместе с родителями он жил в коммуналке. Их соседями была семья Томпсонов, у которых был мальчик Ниган — всего на три года младше отца. И как полагается, они с отцом подружились, вместе бегали по двору, стреляли из рогаток, играли в футбол и пускали в лужах кораблики. А потом Ниган, как назвал его Хершел, вместе с родителями уехал в другой город — отец его был учёным, ему предложили место в каком-то университете.       Я выслушал эту историю и подивился, как же тесен мир. Это ж надо так! А не покажи я отцу фотографии — не нашёл бы он своего друга из детства. И что же вы думаете, отец сделал дальше? Он залез в интернет, на сайте нашего университета нашёл телефон деканата нашего факультета и позвонил туда. С тех пор каждую вторую пятницу Хершел и Томпс ходят вместе в спорт-бар пить пиво и смотреть футбол и хоккей, летом каждую третью субботу они ездят на рыбалку. Все праздники, естественно, отмечают вместе. Ну, прямо закадычные друзья!       Апофеозом был мой прошлый день рождения. Мой двадцатый день рождения! Как раз были выходные, а потому праздник я хотел отметить с друзьями. Ага, размечтался.       — Поехали, Рикуля, на дачу. Бабушке с дедушкой надо помочь. Там сорняки не полоты, картошка не окучена.       Ну, мы и поехали. +35, Кэрол грядки полет, я с тяпкой пять соток картошки окучиваю, отец с Тобином беседку колотят. Приполз я под вечер с огорода, кинул тяпку в сарай, захожу в дом — вижу картину маслом, «Приплыли» называется. Бабуля с дедулей, отец, салатик с редиской, каша овсяная — моя нелюбимая, — и Томпс с тортом.       — С днём рождения! — радостно сообщил тогда Хершел.       Я даже пожалел, что тяпку в сарае оставил. Суд бы меня точно оправдал.              С видом истинного страдальца сполз с кровати и отправился умываться и собираться на консультацию. Кому вообще пришло в голову поставить её в половине девятого утра? Впрочем, знаю кому. Монро никогда не любила нашу группу. Но ладно мы, Томпса то за что так? Он, конечно, не в дыре живёт, но в это время как раз пробки адские: надо либо раньше выходить, либо позже.       Как оказалось, наш драгоценный препод предпочёл первый вариант. Зарулив в открытую аудиторию, остановился на пороге — Томпс сидел за преподавательским столом, уткнувшись в планшет, и что-то там очень интересное читал. И больше в аудитории никого не было.       Ну, раз он так занят, то не буду мешать. Решив, что сейчас где-нибудь спрячусь, подожду, пока наши придут, а потом выползу из тёмного угла, будто только пришёл, на цыпочках, бочком, стал возвращаться в коридор.       — Ричард! — воскликнул препод. Хоть бы предупредил, прежде чем орать — так и инфаркт недолго заработать. — Заходи, — добавил он.       Обречённо вздохнул — не судьба. Ой, не судьба… Опустив голову, прошёл в аудиторию, сел за самую дальнюю парту, поставил перед собой сумку, достал телефон. Открыл фотки и стал имитировать крайнюю занятость. Всё, я очень занят. Со мной разговаривать не надо. Пожалел, что забыл дома наушники — это я очень неосмотрительно…, но ничего, больше их из сумки вообще не достану!       — Надеюсь, я тебя не разбудил сообщением? — с улыбочкой поинтересовался Ниган Томпсон.       Сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Мужики!!! Вот не мог помолчать? Не мог вообще сделать вид, что не присылал мне никаких сообщений, а я не отвечал? И что, что он у нас в Новый Год холодец с оливье за обе щёки трескает? Вот неужели не понятно, что мне по меньшей мере стыдно? Я, вообще-то, парень приличный, временами робкий.       — Ну, что вы, Ниган Томпсон, — натянув на лицо беззаботную улыбку, ответил я. — Точнёхонько через две минуты после будильника.       И снова демонстративно замолчал, уткнувшись взглядом в экран телефона. Всё, теперь молчи. Молчи! Вот только Томпс, как истинный программист, телепатом не был вопреки общественному мнению.       — Как поживает практическая часть диплома? — поинтересовался он. Спасибо хоть тему сообщения оставил.       — Нормально, — кивнул я. — Дописал… теоретически. Надо проверить ещё, косяки почистить… А, да. Никак библиотечку одну прикрутить не могу. Кажется, я там с путями запутался, — вздохнул я и виновато посмотрел на препода.       — Ну, завтра после экзамена подходи, посмотрим, что у тебя не прикручивается, — улыбнулся он.       Вообще Томпс — мужик хороший. Его у нас все студенты любят. Да и как не любить? Выглядел он на два или три года моложе своих лет, а может у меня просто глазомер не очень. Одевался всегда стильно, хоть и не в дорогие бренды. Улыбчивый, остроумный, умный. Да таких программистов ещё поискать надо! Ну, чисто гений! Только бороду носит и чай не пьёт.       Характер у него тоже хороший был, этакий свой парень. Не мечта всех студенток и студентов, нет. Мечта в лице двадцативосьмилетнего историка обитала на соответствующем факультете. Зато с ним всегда можно было с удовольствием поговорить. Он был в курсе всех компьютерных и мобильных новинок и охотно обсуждал результаты последнего мобильного конгресса, с ним можно было подискутировать на тему, какая операционная система лучше, какое ПО выбрать, обсудить библиотеки и фреймворки, последние новости из области программирования. Порой обсуждалась даже мировая политика и выставка в местном музее!       А ещё наши немногочисленные девчонки, со мной трое пацанов, любили общаться с Томпсом на кулинарные темы или спрашивали совета, какие брюки или рубашку приобрести — оценка мужским взглядом, так сказать. Одним словом, мировой человек! И самое-то главное — препод замечательный. И вообще, среди остальных преподавателей пенсионного и послепенсионного возраста он был лебедем в курятнике.              Остатки этого не задавшегося с утра дня я добросовестно просидел дома в обнимку с тетрадью, в которой по старинке, от руки, настрочил ответы на все пятьдесят два вопроса, двадцать из которых были практическими. Мне казалось, что так лучше запоминается.       Отец скрылся от меня в гостиной — ему было невыносимо слышать, как я бурчу под нос абзацы непонятных простому редактору крупного книжного издательства терминов. И вот, когда по истечению шестого часа зачитывания билетов мне начало казаться, что я не помню ровным счётом ничего, ожил мой родной и любимый телефон.       «Только сильно не засиживайся над билетами. Ты и так всё знаешь. Лучше выспись»       Вздохнул. Хорошая мысль, мне она определённо нравится.       «Спасибо», — ответил я.       «А где же люблю?»       Блин… да забудет он когда-нибудь это чёртово сообщение? Снова стало очень стыдно. Но раз шутим — так шутим.       «А люблю будет после защиты», — написал я и вернулся к билетам.