Wolf

Обстановка отчего-то накалена настолько, что в этом немаленьком помещении начинают запотевать окна, это при том, что на улице достаточно тепло. Взгляды пересекаются и разлетаются искрами. Напряжение витает в воздухе, добавляя общей смеси изюминку. Мужчина перебирает пальцами по столу, отбивая ритм, а омега, откинувшийся на спинку стула, просто ждёт чего-то. Чего-то нехорошего. — Хорошо. Я очень надеюсь, что ты не понёс от него и просто таскаешь его вещь на себе. Иначе пусть Мин колотит гробы для вас и ваших детишек, — пытаясь сдерживать порыв агрессии, говорит Хо. — С чего ты вообще взял, что у меня с ним что-то было? Или ты уже и в дом к нему пробраться решил? Камер понаставил? — начинает Тэ — Что тебе вообще от меня надо?! У тебя нет никаких прав на меня! И моей жизнью ты управлять не смеешь! — Как раз имею право! — рычит альфа, хлопая ладонью по столу и заставляя омегу совсем незаметно ухватиться пальцами за края стула, не отрывая глаз от бирюзового блеска в глазах напротив. — Я знаю, что ты изменил мне! — Я свободный человек! Тебя не касается моя жизнь! — продолжает настаивать Тэ. — Касается! — опять срывается Хосок, но уже не столько злобно, сколько с обидой. Его отвергают. — Меня касается всё, что касается тебя! Пойми. Предназначенные всегда чувствуют измену. И я её чувствовал! Я чувствовал эту боль, сгибался, как собака, пока ты скакал на члене Мина! Я страдал! А ты понёс от него! — Никого я не понёс! Я не беременный. Юнги дал мне с собой свою подушку! А что касается страданий и боли... Так тебе и надо! Я перенёс гораздо больше, пока ты развлекался со мной, своей игрушкой! — палит Тэ. — И тот факт, что мы предназначенные, не значит, что я должен потакать тебе и вообще тебя слушать! Ты был никем для меня. Им и останешься! — подскакивая с места и убегая в омежью комнату, кричит Тэ, громко хлопая дверью. Слёзы начинают течь по щекам, и омега хвалит себя за то, что сдержался до комнаты. Видеть альфу больно, слушать — тоже, ругаться больнее всего. Будто сердце режут без наркоза. Тэ подпирает дверь и смотрит на своё отражение в зеркале напротив. Глаза заполнились слезами и покраснели. — К чёрту! К чёрту твою предназначенность! Я свободный омега! Слышишь?! Пошёл ты к чёрту!— начиная пинать дверь и кричать настолько громко, что было слышно, кажется, на всем этаже. Боль начинает разрывать изнутри после каждого отрицания. Разрывает обоих. Не потому что Тэ бьёт ногами в дверь, а Хосок разбивает кулаки о стену, а потому что один из них отрицает их связь. Это большая боль для обоих. *** Вечер подкрадывается крайне быстро. Вернувшиеся Чимин с Чонгуком уже готовят ужин. Пепельноволосый крутится под ногами альфы, пока тот жарит сосиски-осьминожки. — Почти готово, — сообщает Чон, давая знать омеге. Чимин поспешно срывается с места, влетая в их с Тэ комнату. Красноволосый лежит к нему спиной, слегка подрагивая. В комнате стоит полная темнота. И почему Чимин не додумался зайти раньше. Похоже что-то произошло, раз в комнате чуть ли не тучи громовые летают. — Тэ. Пошли ужинать? — тихо зовёт старший омега. — Тэ? — не получив ответа, переспрашивает он и слышит лишь шмыг носом и тихое «нет», пресекающее желание трогать омегу на корню. — Хорошо. Выходи, если передумаешь. Покинув комнату, пепельноволосый спешит к комнате вожака, дабы разобраться в произошедшем. Сейчас даже их ранговая система не волнует. В комнате воздух уже влажный от слёз омеги. — Где Тэхён? — спрашивает Чон, наблюдая, как омега большими шагами, что при его коротеньких ножках выглядит забавно, идёт в комнату альф. — Хосок его обидел, и он объявил голодовку. Иду разбираться! — с некой яростью заявляет пепельноволосый. Это заставляет Чона усмехнуться прежде, чем этот милый разъяренный гном скрывается за дверью комнаты альф. Выключив плиту, черноволосый смотрит на дверь их спальни и слышит оттуда разъяренные вопли Чимина. А потом переводит взгляд на комнату омег…