Wolf

Уже около трёх часов ночи. В секции раздаётся храп. Альфа заметил, что Намджины спят вместе, и облегчённо выдохнул, думая о том, что не придётся ругаться с братом, выгоняя его из комнаты. Тихими шагами проходя в комнату омег, Хосок осторожно укладывает Тэхёна на кровать, поглаживая по голове. Омега заснул почти сразу, а сам альфа сну предпочёл наблюдение за мирным лицом красноволосого, пока на улице не стало слишком холодно и омежка не начал ёжиться, притираясь к его груди. Хосоку было так тепло на душе от этого действа малыша, что он был готов смотреть на это хоть до утра, но всё же вдруг проснувшаяся забота не дала желанию волю. Ощущение умиротворения, тепла, счастья, будто бы всё в этом мире не имеет весомого значения, кроме вот этого комочка на кровати, распирало изнутри. Хосок впервые решил без каких-либо сопротивлений назвать эти чувства — любовь. На душе спокойно. Мир внутри будто перевернулся и альфе больше не хочется злится. Бабочки внутри приятно щекочут крылышками стенки живота, а волк в груди впервые за все его годы жизни спокойно спит, не стараясь сорваться с цепи. Он спокоен и Хосок тоже. Неужто их истинность нужно было подтвердить лишь одной меткой и душевный покой придёт так быстро? Знай это Хосок, давно бы оставил красное пятно на теле омеги. Но встал вопрос, станет ли чувствовать то же Тэхён с утра? И осознавал ли он свои действия? А вдруг он не изменит своего отношения к альфе и всё просто спишет на алкоголь? Страх… Альфа не чувствовал подобного никогда ещё так сильно. Первое, что вспоминает альфа, это книги и другие источники, говорящие о породе отношений. Сейчас такого уже и не пишут, а биологию, физиологию и психологию альфа помнит достаточно плохо. В руки попадает телефон, найденный в штанах, которые альфа нашёл еле как. Вбил вопрос, но он так и не нашёл ничего, прошерстив несколько десятков сайтов. Все они говорили о привязанности, но намного большей, чем просто метка. А вот о смене настроения, душевного спокойствия и дикого желания разложиться на молекулы рядом с предназначенным, чего Хо сейчас крайне хотел, ничего не было. Альфа выдохнул и лёг рядом с омегой, обнимая того со спины и любуясь меткой на его спине. Оставалось только ждать, пока омега выспится и там уже станет ясно. Изменилось ли что-то в омеге. Рассматривая кровавую метку на лопатке, альфа подумал, что словил глюк, когда она вспыхнула красным огнём и тут же потухла. Будто бы бензин на дороге подожгли. Шокированный альфа пытается разглядеть что-то аномальное ещё, потирая глаза и думая о том, что перепил, до тех пор пока в голову не приходит объяснение увиденному — огненный волк. Телефон вновь в руках и пальцы быстро набирают вопрос, допуская множество ошибок, так что умный Т9 пишет белиберду, но всё же один ответ приходит в списке сайтов. Старинная энциклопедия редких и великих видов, которые по большинству своему либо исчезли из мира, либо утратили силу, также включает в себя прародителя волков. Язык, не похожий ни на корейский, китайский, японский или английский, заставляет напрягаться сначала в некоторых частях, пока тут же альфа не находит перевод в электронном виде на этом же сайте. История идёт от самого начала: Огненный волк создал мир и стал его прародителем. Что многие породы волков пошли именно от него, и что сам Хосок детище огненного волка и молнии. Далее кто-то оставил свою историю на страницах книги, что была уже на китайском, что помогло Хосоку прочесть её, и именно эта заметка древнего старателя дала ответы на вопрос. «Я долго не мог понять чувств. Мной пользовались. Я был лишь частью забавных игр правителя, — вырвано из контекста и что-то даже напомнило его обращение с Тэхёном. В одну ночь правитель решил сделать меня его игрушкой навсегда, добавив в свою коллекцию. Метка горела на моём теле. Около шести часов ничего не менялось, пока она не расцветала прекрасным букетом лилий на моём теле. На следующий день правитель изменился в корне. Стал ещё злее, когда узнал, что я его истинный, раз моя метка расцвела. Он начал избивать меня ещё чаще, а потом страдал по ночам от боли. Его тело само ломало его. Он делал противоречивые своим желаниям вещи, слушая сплетни его первых омег. Я же стал любить его ещё больше. Уже не мог сказать про него плохо и улыбался, даже когда мне прилетала пощечина. Это длилось бы всю жизнь. Если бы не гроза, в которой погибли многие. В том числе и паланкин с его омегами, пока я тащился в повозке с продовольствием и отбивался от мух. После этого происшествия повелитель ночью признался мне, что не хотел, никогда не хотел делать мне больно. Им управляли злостные мысли и чужие рты. Он признал вину передо мной и сказал, что сам молил богов о смерти омег. Он не мог больше причинять боль мне и чувствовать её в два раза сильнее. Повелитель признался, что хотел покончить с собой, но невидимая сила держала его от этого, заставляя ронять слёзы вместе с моей кровью, которой он в детстве вытер мою щеку, когда я поранил её, упав с дерева, после чего оставил мне шрам на всю жизнь. Я простил его. Ведь после той ночи чувствовал, что он долго не выдержит. Из своего жизненного опыта я извлёк, что противиться истинности — равно смерти. Настоящие чувства обоих перекрывают все другие после получения метки, если оба любят искренне. И даже если им противиться, не останутся безнаказанными с одним и тем же сумасшедшим концом.»