Шанс, которого не было

      Больно расставаться с любимым человеком, думая, что больше никогда не увидишься с ним. А ещё больнее видеться с ним после такого расставания и снова быть уверенным, что эта встреча станет последней. Судьба словно издевалась над Наруто и Итачи, сталкивая их вновь и вновь, при этом не давая им даже единственного, но столь необходимого шанса на счастье. Они искали его, но не нашли. Сражались за него, но потерпели поражение. Может, не нужно было искать и сражаться, а просто?..       Итачи опять оказался в темноте. Он не знал, что его ждёт на этот раз. Он снова увидится с Изуми? Или он наконец попадёт в чистый мир? Он шёл хоть куда-нибудь, чтобы обязательно прийти. Куда? Не так уж было это важно, хотелось просто добраться в это странное место, в которое утягивала темнота, и упокоиться. Итачи ведь умер уже сравнительно давно, а покоя так и не нашёл. Может, это его кара за убийство клана — провести вечность в поиске успокоения?       Куда бы ни вёл Итачи выбранный им путь, достигнуть этого места ему было не суждено. Во всяком случае, не в этот раз. Он почувствовал уже знакомую неестественную лёгкость, которая не предвещала ничего хорошего, то есть так думал Итачи. Но так ли это было на самом деле? Очень скоро ему предстояло это узнать.       Как только к Учихе вернулось осознание происходящего, он понял, что видит обоими глазами. Это его немало удивило, ведь после применения Изанами он потерял зрение в правом глазу. Тут же Итачи обратил внимание на то, что до этого принял как данность. Он в целом видел значительно лучше, чем перед смертью. Судя по всему, Эдо Тенсей было устроено таким образом, что призванный человек попадает в нечистый мир не таким, каким он был в конце жизни, а таким, каким он был на пике своих возможностей. Итачи вновь поразился гениальности Нидайме Хокаге, который создал это дзюцу, и его недальновидности, потому что настолько отвратительные техники должны уничтожаться создателями.       Первым, кого Учиха увидел, оказался недавно почивший Змеиный Саннин. Важно отметить то, что Орочимару выглядел куда живее самого Итачи. Последний же издал громкий мученический вздох, потому что бледное лицо Змея, приукрашенное тошнотворно довольной улыбочкой, оптимизма ничуть не прибавляло.       — Итачи-кун, только не говори, что не рад видеть меня, — приторно прошелестел Саннин.       — Хорошо, не буду, — Учиха смотрел на собеседника взглядом, в котором читалось красочное пожелание вечных мучений.       — Смотрю, ты после смерти стал менее сдержанным, — его улыбка приобрела хищный характер.       — Зато вас смерть ничуть не изменила, — флегматично выдал черноглазый, параллельно осматривая остальных присутствующих.       Компания была, мягко говоря, колоритная: четверо Хокаге, Акай Чишио но Хабанеро и родители самого Итачи. Он ни на ком не задерживал взгляд. Всё то безумие, которое творилось в его жизни и после её окончания, перестало его удивлять в той степени, в которой это должно было происходить при любых других обстоятельствах. Столкнуться взглядом с собственноручно убитыми отцом и матерью было выше его сил, а другие члены этой компании его волновали мало. Хотя было желание хорошенько стукнуть Йондайме за то, через что пришлось пройти Наруто. Тем не менее с реализацией сего желания можно было подождать до более подходящего момента, а в том, что он его реализует, Итачи не сомневался. Он вновь посмотрел в глаза Орочимару.       — Сочту это за комплимент, — он недобро прищурил янтарные глаза.       — Что вы, Орочимару-сан, не стоит обманываться. Моё утверждение не содержало и капли положительного смысла, — Итачи тоже прищурился, но по другой причине — он не мог разглядеть тех, кто стоял в дальнем затемнённом углу комнаты.       Он активировал Шаринган, чтобы понять, кем являются ранее не замеченные им лица. К собственному удивлению он обнаружил отото и ещё двоих юношей возраста Саске. Сам Саске смотрел на Микото и Фугаку, и периодически его взгляд соскальзывал на Итачи. Присутствие отото и отсутствие контроля над телом дали Итачи понять, что изначально он неправильно оценил ситуацию. Это понимание вызвало призрачную улыбку, которую вряд ли кто-либо из присутствующих смог заметить.       — Видимо, ты не очень доволен тем, что тебя с завидной регулярностью выдёргивают с того света? — Орочимару насмешливо-снисходительно смотрел на признанного гения Шарингана.       — Вы поразительно прозорливы, — он буквально выплюнул эту фразу.       По неясным причинам никто не вмешивался в их диалог. Каждый признал в язвительном молодом человеке Учиху Итачи, но никто не знал, как реагировать на его поведение. Хокаге, призванные раньше остальных, в общих чертах знали, как сложилась его судьба. Родители и Кушина, призванные вместе с ним, не совсем понимали, что именно происходит. Однако больше всех растерялась Кушина, которая помнила Итачи пусть немного закрытым, но добрым мальчишкой. Он молча развернулся на сто восемьдесят и направился в сторону выхода.       — Итачи-кун, неужели ты решил нас покинуть? — Орочимару не получил ответа, а Учиха тем временем подошёл к выходу. — Куда же ты направляешься?       Он остановился, развернулся лицом к Саннину и выразительно приподнял бровь, как бы говоря: «А ты как будто не знаешь». Другие присутствующие все ещё сохраняли молчание. Одни — пытались понять, что спровоцировало столь значительные изменения в Итачи, другие — изучали непризнанного героя деревни, третьи — просто не знали, что сказать.       — На поле боя.       — С чего ты взял, что находишься здесь для этого?       Орочимару не оспаривал тот факт, что всё призванные находятся здесь для участия в войне. Тем не менее ему было крайне интересно узнать, как Итачи понял это, ведь с его стороны было бы логично предположить, что Саннин преследует далеко не миротворческие цели.       — Орочимару-сан, не позорьтесь. Вы сами уже успели отметить факт того, что мне не впервой находиться под действием этой техники.       — Ах, да, — Змей плотоядно облизнулся. — Ты ведь снова всех спас. Безызвестный герой войны, прервавший Эдо Тенсей. Но, в таком случае, ты должен понимать, что я способен ограничить тебя в действиях или даже подчинить собственной воле.       Все призванные, кроме Шодая, ощутили невозможность двинуться, их словно парализовало. Это было показательное выступление для Итачи — способ донести до него то, что не стоит быть слишком самоуверенным. Точнее, это должно было стать им, но тот спокойно без всякого стеснения развернулся к лестнице и сделал последний шаг к ней. Итачи и сам не был уверен в том, что Котоаматсуками всё ещё имеет влияние на него, но, видимо, удача решила хотя бы после смерти порадовать Учиху своим присутствием. Перед тем, как покинуть импровизированное собрание сильнейших, он обернулся.       — Я бы на вашем месте сделал акцент на том, что для того, чтобы прервать это дзюцу, мне пришлось найти способ вырваться из-под его контроля. Как я сказал ранее Кабуто, у любой техники есть слабости и риски. В случае с Эдо Тенсей это я и… — он на пару секунд замолчал, оценивающе глядя на Хашираму, — Шодай-сама.       — Увы, я думал, что при повторном призыве твой трюк будет уже неактуален. Но, судя по всему, мой вывод был неверным, — исследовательский интерес в янтарных глазах начал уступать позиции нездоровому азарту учёного-психопата.       — Как говорит наша общая знакомая: «Не узнаю — пока не попробую», — упоминание о Наруто пробудило в Саннине какую-то неясную для Итачи эмоцию, которая ему совершенно не понравилась. Он мгновенно понял свою ошибку, но было поздно что-либо предпринимать.       — Ты очень ценишь её мнение, не так ли, Итачи-кун? Думаю, ты многое почерпнул из общения с ней, — Орочимару снова растянул губы в приторной улыбочке.       Незадолго до того, как его убил Саске, Змей предположил, что взаимоотношения Итачи и Наруто гораздо ближе, чем считает общественность. И он был откровенно рад возможности проверить правильность сего предположения.       — Не стоит слишком много думать, Орочимару-сан, это чревато печальными последствиями. Поверьте моему опыту.       — И тем не менее ты не отрицаешь того, что вы были близки, — Саннин отметил то, что интересовало его больше всего остального.       На это Итачи ничего не ответил. Он не видел смысла отрицать, но самостоятельно что-либо рассказывать было не в его интересах. Он уже шагнул на первую ступеньку лестницы, но вновь обернулся:       — И, кстати, Минато-сан, Кушина-сан, вам наверняка будет интересно узнать, что война была затеяна ради поимки Хачиби и Кьюби, — названные вздрогнули, услышав последнее слово, но Итачи на них уже не смотрел.       Он вышел на улицу, и за ним потянулись остальные. Йондайме переговаривался с Кушиной, и Итачи расслышал в их диалоге упоминание Наруто. А вот Фугаку и Микото сохраняли молчание и выглядели при этом мрачно. Орочимару, судя по всему, был всем доволен. Саске пребывал в противоречивых чувствах: с одной стороны, он был рад встрече с родителями, но с другой — он понимал, что именно они вели клан к госперевороту, и именно их решения обеспечили ему и ни-сану столь незавидную судьбу.       — Как ты освободился от контроля? — Тобираме, как создателю дзюцу, было крайне интересно понять, каким образом Учиха смог вырваться. К тому же Сенджу было бы намного спокойнее, если бы его не контролировал не внушавший доверия Орочимару.       — Я, думаю, что этот разговор можно отложить, Нидайме-сама. Сейчас есть вещи более важные, например, война, — кажется, Тобираму подобный ответ не удовлетворил, но дальнейшего развития эта тема не получила.       — Минато-сан, Тобирама-сама, — Итачи развернулся и окликнул двоих Хокаге. — Есть возможность попасть на поле боя Хирайшином?       — Нет. Все мои метки после моей смерти пропали, — ответ Сенджу был категоричен.       — Я должен понимать, к какой именно метке я перемещаюсь или где именно она находится. Сейчас я не знаю ни одного, ни другого, так что возможный максимум — перемещение до границы Хи но Куни. Но есть ещё кое-что, — Минато взлохматил волосы так же, как это всегда делала Наруто в моменты неловкости. Итачи подумал о том, что она сейчас опять находится в самой гуще сражения и даже не думает, чтобы беречь себя, а ведь теперь ей не только себя беречь надо. Эта мысль заставила его недовольно нахмуриться. — Я смогу переместить лишь троих за раз.       — Каге Буншин? — Итачи не понимал, почему Минато сам не пришёл к такому простому решению.       — Клон развеется в процессе использования техники.       — Хм… — Итачи устало прикрыл глаза. — Всё сложнее, чем я предполагал, — он потёр переносицу. — Была бы здесь Наруто…       — Наруто? — Тобирама слышал это имя уже несколько раз за этот вечер. — Она владеет Хирайшином?       — М-м-м? — Итачи сфокусировал свой взгляд, выходя из глубокой задумчивости. — Да.       — И она способна совмещать Хирайшин и Каге Буншин? — Тобирама спросил это с немалой долей скепсиса, потому для подобного трюка нужна прорва чакры. Такими запасами обладал только один человек из всех, кого Сенджу знал. Этим человеком был Хаширама.       — Да, — Итачи и сам осознал, в чём именно состояла суть проблемы, поэтому не отреагировал на насмешливый взгляд Нидайме.       Кушина отметила то, что Итачи уже второй раз упомянул её дочь. Казалось бы, контекст, в котором Учиха говорил о девушке, не вызывал никаких подозрений. И тем не менее Узумаки чувствовала в его интонации что-то такое, что выдавало особенное отношение к Наруто. К тому же никто не остался равнодушным, когда была упомянута загадочная общая знакомая Итачи и Орочимару. Банальное «а вдруг?», единожды мелькнувшее в голове, по неизвестным причинам снова дало о себе знать, и на сей раз теория казалась очень даже правдоподобной.       — Может, кто-нибудь, наконец, объяснит, что здесь происходит, даттебане? — Кушине откровенно надоело состояние ничегонепонимания.       — Если говорить вкратце, Кушина-чан, то сейчас идёт Дайёджи Нинкай Тайсен, и её цель — поимка Кьюби и Хачиби, которые всё ещё находятся в своих носителях.       В этот момент светловолосый парень из компании Саске, решил сделать ноги. Наверное, его не прельщала перспектива участия в войне. Сбежать ему не удалось, потому что на него налетело грозное аловолосое нечто.       — Чёрт подери, Саске! Я уж думала, померещилось… Но нет, твою чакру я распознаю где угодно! — проорала девушка в тюремной робе, продолжая методично избивать несостоявшегося беглеца.       — Карин? — в голосе Саске звучало сильное удивление, словно он мертвеца увидел. Хотя в последнее время ожившими мертвецами удивить было сложно…       Девушка кричала что-то о том, что никогда не простит младшего Учиху, но выглядела при этом так, словно ради него и горы свернёт, и Луну с неба достанет. В итоге её эмоциональный монолог свёлся к тому, что Саске заколол её мечом Чидори, а после бросил умирать. На сие обвинение Учиха бросил лаконичное, но искреннее «извини», которое растопило сердце и без того пламенной девушки.       — Я, пожалуй, пойду, — проинформировал Итачи близстоящих людей.       После этой фразы он собирался, наконец, отправиться на поле боя уже независимо от того, что случится дальше. Однако всегда нужно учитывать вероятность возникновения непредвиденных обстоятельств. Таким вот непредвиденным обстоятельством стала золотоволосая девушка, перемазанная грязью и копотью, в дико-оранжевом спортивном костюме, который больше напоминал подранную тряпку, тяжело дышащая, но с радостно сверкающими глазами, в которых Итачи, как всегда, увидел море.       — Да ладно тебе, не парься! — Наруто по-дружески положила руку на плечо Карин. — Он мне вообще лёгкое пробил, тебаё. Прям дыра посреди груди была, прикинь!       — Ты?! — аловолосая отпрыгнула от блондинки на добрых пять метров. Видимо, она была не очень рада встрече.       — Я это, я, — она потёрла ухо, болезненно скривившись. — Чего так орать-то?       — А это ещё кто? — пробормотал недобеглец.       — Я ваш транспорт, — гордо выпятив грудь, произнесла девушка. — Только… — она осмотрелась и остановилась взглядом на Хашираме. — Только мне нужна помощь.       — Моя? — Сенджу очень удивился: как он, собственно, мог помочь?       — Ага, ты ведь дед Цунаде-ба-чан?       — Ба-чан? Ты что, её внучка?! — спросил он счастливой, немного глупой улыбкой.       — А? Нет. Я её просто так всегда называю. Правда, она меня за это часто бьёт… — девушка почесала макушку, будто бы ощутив, куда именно чаще всего попадает удар Цунаде. — Ты можешь меня чакрой накачать? Не под завязку, просто чтобы хватило вас всех переместить. А то меня максимум на трёх человек хватит, и я развеюсь. Оригинал выдохся, так что во мне чакры мало, — Хаширама кивнул. Девушка тут же плюхнулась на землю рядом с Шодаем. Он начал процесс передачи чакры.       — В тебе чакры на три телепортации, и ты говоришь, что этого мало? — Тобираму это, мягко говоря, удивило. Тут же вспомнился его с Учихой диалог двухминутной давности.       — А что, много, что ли? — она искренне удивилась.       — Для теневого клона — да, — Нидайме понял, что девушка схожа с его старшим братом не только объёмами чакры, но детской наивностью, стоящей на грани с глупостью.       — Оу… Буду знать, — она улыбнулась, и несмотря на её потрёпанность и всклокоченность это было обворожительно.       Половина присутствующих понятия не имела, кем являлась жизнерадостная блондинка, но каждый почувствовал, что своим появлением она смогла ослабить разлившуюся по округе гнетущую атмосферу. Она была подобна Солнцу, выглянувшему из-за туч.       Итачи просто стоял позади Наруто, не решаясь привлечь её внимания. Ему очень хотелось сделать это, но он осознавал, что не сможет удержаться от открытого проявления своих чувств к ней. А тут мало того, что присутствовало чересчур много посторонних лиц, так ещё родители с обеих сторон. Итачи не боялся осуждения ни от одних, ни от других. В конце концов, Минато с Кушиной не имели ни малейшего понятия о том, как сложилась жизнь их дочери. А сложилась она не очень хорошо, причём из-за их решения, так что не им её осуждать за что бы то ни было. А про своих родителей Итачи вообще старался не думать. Хотя после того, как он их убил, представить что-либо более порочащее его в их глазах было, мягко говоря, сложно. К тому же его любовь к Наруто даже при сильном желании нельзя назвать словом «порочащее».       Тем не менее наблюдательные Нидайме и Орочимару не упустили того, насколько сильно смягчилось лицо Учихи при взгляде на златовласую. И пусть Итачи не позволял себе полностью расслабиться, но, видимо, смерть действительно его изменила: идеальная каменная маска безразличия теперь покоилась где-то на дальней полке. Наверное, только слепой бы не заметил явной любви мужчины к девушке при взгляде на него, но далеко не каждый бросил этот взгляд. Микото и Фугаку перенаправили всё своё внимание на Саске, который сохранял молчание и продолжал стоять чуть поодаль от них со своими товарищами. Все остальные изучали Наруто, не обращая внимания на перемены в Итачи.       — Теме! Итачи! — абсолютно все обратили внимание на старшего брата, так как никто не мог знать, кого имела в виду девушка, говоря «теме». — Почему вы мне не рассказывали, что у вас в родне были чудища? Там такое!.. Такое!.. Вот такое!.. — она развела руками в стороны, пытаясь показать размеры этого чудища. — И у этой хреновины Шаринган в лобешнике размером с резиденцию Хокаге, прикиньте! А как изо рта воняет… — девушка поморщилась, выражая чувство омерзения. — Кстати, о чудищах, Орочимару! — она резко обернулась в сторону названного, чем чуть не свернула себе шею. — Ты умирал или нет? Где-то заныкался после того, как тебя теме уделал? Или умирал? А как воскрес? Или ты всё ещё мёртвый? Тебя вообще возможно убить?       — Наруто-чан, тебе знакомо понятие такта? — Змей приподнял брови, выражая недоумение. И как такая… личность привлекла к себе внимание двух гениев Учиха?       «Наруто?!» — Минато и Кушина подумали синхронно. По факту девушка уже виделась со своими родителями, но они не виделись с ней, так как слепки их чакры, с которыми она общалась в подсознании, просто растворились, когда вышло время. Они смотрели на свою дочь и не понимали, как им с ней общаться. Они не надеялись увидеться с ней взрослой, когда умирали, но будучи призванными, поняли, что такая возможность будет. Только вот не так они себе эту встречу представляли, совсем не так…       — Нэ? Понятие чего, тебаё? — она озадаченно почесала макушку.       С той стороны, в которой стоял Саске, послышался мученический вздох, тихий шлепок ладони по лицу и невнятное «добе». Девушка тут же вскинулась, и мгновенно начала сверлить младшего Учиху недобрым взглядом.       — Теме, вот ты как был сволочью в детстве, так и сейчас остался, — она радостно улыбнулась.       — Ты как с Саске-куном разговариваешь?! — завопила Карин.       — Ты мне больше нравилась в полумёртвом состоянии, — хмуро припечатала блондинка.       — Чего?!       — Говорю, потише будь, тебаё. Здесь глухих нет.       — Да как ты?!.. — аловолосая собиралась накинуться на обидчицу, но её удержал высокий рыжий парень из компании Саске.       — Теме, и вот ради этого ты свалил из Конохи? Сакура-чан, между прочим, уже давно так не орёт. Или тебе это нравится? Я, думаю, ради тебя она и обратно начать может.       — Ты прекрасно знаешь, почему я покинул Коноху, — Саске скрестил руки на груди.       — Ты ушёл из деревни? — Микото заговорила впервые с того момента, как её призвали. Она спросила с грустью, у неё и до этого было предположение, что младший сын стал нукенином, но теперь оно подтвердилось, и это не радовало.       Саске промолчал. Его родители сами не особо пеклись о благосостоянии этой деревни. Так чего тогда так печалиться от того, что он ушёл из неё?       — Ты стал нукенином, — Фугаку утверждал, а не спрашивал, и в его голосе сквозило явное осуждение.       — И по чьей вине, спрашивается? — Наруто аж подскочила, прервав процесс передачи чакры.       Какими бы сложными ни были её взаимоотношения с Саске, она всегда принимала его сторону. Может, так сложилось, потому что Итачи очень любил своего отото. Может, потому что самой Наруто была крайне дорога дружба с этим теме. А, скорее всего, влияло всё вместе.       — Что ты хочешь этим сказать? — внешне Фугаку оставался совершенно спокойным, хотя Итачи знал, что его отец — очень вспыльчивая личность. Просто его вспыльчивость выражалась в крайне резких высказываниях, которые даже в спокойном тоне разрушали любую самооценку до основания.       — Это вы виноваты в том, что случилось с Итачи и Саске.       — Какое громкое заявление. Что же заставило тебя так думать?       — А что заставляет вас думать иначе?       — Наруто, хватит! Добе, прекрати! — Итачи и Саске выкрикнули одновременно.       — Если вашей подруге есть, что сказать, то мне бы хотелось её выслушать, — спокойно проговорил Фугаку.       — Меня распирает от желания залепить вам расенган промеж глаз, но это не вернёт Саске детство, а Итачи — жизнь. Не знаю, что происходит с людьми после смерти, но искренне надеюсь на некую вечную загробную жизнь, даттебаё. Надеюсь, потому что если она есть, то вам светит вечность с осознанием того, что вы сломали жизнь своим детям, а они вас всё равно любят.       Микото испуганно отшатнулась, услышав эти слова. Казалось, их калёным железом отпечатали в сознании. Женщина заплакала без слёз: тело Эдо Тенсей не позволяло солёным каплям появиться, но каждый их увидел. Фугаку ничего не говорил в ответ, лишь ждал продолжения речи девушки. У Наруто явно оставалось, что сказать, причём очень и очень много. Тем не менее она только лишь недовольно посмотрела на обоих братьев и, вняв их немой просьбе остановиться, снова плюхнулась на землю около Хаширамы.       — Саске… Итачи… — Микото не стала просить прощения. Она признала вину, и это было куда важнее в данной ситуации.       Затем пару минут тянулась напряжённая тишина.       — Наруто… — тихо сказала Кушина. — Ты, может быть, не знаешь, но… — она замолчала, будучи не уверенной, стоит ли прямо в лоб выбрасывать подобную информацию.       — Знаю, — девушка мягко улыбнулась. — Я уже виделась с вами.       — Ты доходила до восьмого хвоста?! — Минато быстро вспомнил, при каких именно обстоятельствах должен был появиться слепок его чакры.       — Да, было дело, — она нервно хихикнула и снова растрепала волосы на затылке. — Отчаялась немножко.       — Немножко? — переспросил осипшим голосом Намиказе.       — Ну, у меня вообще жизнь насыщенная сложилась. К тому же та заварушка очень хорошо закончилась: по факту никто не пострадал.       — Заварушка, тебане? — в голосе Кушины присутствовало явное сомнение.       — Да так, ничего серьёзного, — Наруто лучезарно улыбнулась, и отмахнулась от расспросов, как от назойливой мухи. Ей было неловко рассказывать подробности того сражения: слишком много личного содержалось в этих подробностях, и слишком много посторонних сейчас присутствовало рядом.       — Всего-то вон тот кратер появился, — Орочимару кинул в сторону деревни, которая отстраивалась внутри огромного кратера. — А так ничего серьёзного, верно, Наруто-чан?       — И ты ещё меня про тактичность спрашивал? — недовольно скривилась девушка под удивлёнными взглядами окружающих.       — Так ты знаешь, что означает это понятие? — Змей насмешливо приподнял бровь.       Наруто пробурчала в ответ что-то предположительно оскорбительное, и собиралась вновь усесться около Шодая, когда наткнулась на выразительный взгляд чудесным образом оказавшегося рядом Итачи. Ему впервые хотелось накричать на неё. Накричать за её легкомысленность, за пренебрежительное отношение к собственной и их ребёнка жизням, за чёртову склонность к самопожертвованию, за все те качества, которые он годами подмечал в ней, слушая её рассказы, в которых она вечно оказывалась на грани жизни и смерти. Хотя было ещё кое-что, чего Итачи хотел намного больше. Он хотел прижать её к себе и никуда не отпускать. В горле стоял горький ком из сожалений, а перед глазами — картины из его мечты, картины их несбывшегося счастья.       Учиха знал о битве девушки с Пейном, но лишь в общих чертах. Настолько общих, что известие о природе происхождения кратера заставили его ужаснуться. Он столько лет ограничивал себя в проявлении каких бы то ни было чувств, что, видимо, его нервная система перестала воспринимать эти ограничения всерьёз. Один взгляд на него давал понять, что Учиха боится. Он не просто на секунду испугался за солнечную девушку от осознания опасности, в которой она побывала. Он именно боялся, что с ней что-либо произойдёт. Его чувство не было ограничено во времени, потому что оно являлось лишь следствием чего-то столь же постоянного, но гораздо большего.       Наруто понимала его без слов. Ей всегда было достаточно лишь посмотреть на него, чтобы увидеть то, чего не смогут увидеть другие. Ей были доступны не только его эмоции, но и мысли. Она часто, смеясь, говорила, что у Итачи всё на лбу написано. Только вот язык, на котором были выполнены эти надписи, знала лишь она одна. Может, потому что и сами надписи предназначались ей? Наруто мягко ему улыбнулась и сделала привычную бессмысленную манипуляцию с чёлкой.       Он совершенно не хотел делать их личное горе всеобщим достоянием. И тем не менее он только что сам спровоцировал ситуацию, которая показала всем присутствующим природу их взаимоотношений. Наруто же вовсе не мучилась тем, что кто-то что-то поймёт. Она любила Итачи и считала это чем-то совершенно естественным, принимала как данность, потому что иначе и быть не могло. Она привыкла к осуждению и неприязни, а потому ей было в высшей степени безразлично то, как отреагируют окружающие, если узнают об их чувствах.       А реакция была очень разнообразная. Орочимару ликовал из-за того, что его теория была верна. Нидайме тоже испытывал внутреннее удовлетворение, потому что успел предположить, что Учиха любит эту девушку, и оказался прав. Хирузен был удивлен и только. Недобеглец и Карин скривились, как малые дети, которые увидели, как целуются родители. Рыжий высокий парень отреагировал никак. Шодай радостно улыбнулся: он всегда умел радоваться чужому счастью, а взаимную любовь, которая явно была у Наруто и Итачи, мужчина считал счастьем. Кушина тоже улыбнулась, но её улыбка вышла очень печальной. Женщина была рада, что её дочь нашла человека, которого искренне любит, и получила от него взаимность, но… Но Итачи был мёртв. За нежностью и теплотой, которые были очевидны, проглядывалось их личное горе. Женщина видела, что они оба испытывали боль. Наруто было больно от того, что он оставил её, и Итачи было больно по той же причине. Намиказе почувствовал отчаяние. Он бы порадовался за дочь, обязательно, если бы её любимый человек был жив. Минато видел не так много, как Кушина, но достаточно для того, чтобы понять, что Наруто несчастна из-за того, через что ей пришлось пройти. Несмотря на то, что ей было почти семнадцать, Минато видел в ней ту кроху, какой она была в день своего рождения и которой он пожертвовал ради деревни. Лицо Фугаку дрогнуло. Его невозмутимость, которую, казалось, ничем не разрушить, осыпалась пеплом. Слова девушки о его повинности в том, что у Итачи и Саске сломаны жизни, причинили ему боль, но не более того. Теперь же ему стало по-настоящему стыдно, вина набросилась на него и начала остервенело грызть. Почему? Наверное, потому, что за резкими высказываниями девушки стояли не возмущения или жажда справедливости, а любовь. Фугаку неожиданно осознал, что никогда не был достаточно близок с сыновьями для того, чтобы в полной мере понимать причины их поступков сейчас. Чувства Микото во многом совпадали с теми, которые испытывала Кушина. Они совпадали во многом, но не во всём. Обеих женщин душило чувство вины. Однако если Кушина винила себя в том, что её никогда не было рядом с её ребёнком, то Микото — в том, что погубила своего ребёнка. Нельзя было сказать, что кто-то из них страдал от своей вины больше, а кто-то — меньше, потому что их вина была совершенно разной, но в равной степени преступной. А Саске смотрел на ни-сана и лучшую подругу и понимал, что нашёл ответ на свой последний вопрос. Любовь — это то, что они испытывали по отношению друг к другу. Саске не знал, как сформулировать своё понимание на словах, но знал, что у него теперь был ответ.       Итачи понимал, что кричать на Наруто не будет ни сейчас, ни потом. Не будет, потому что от желания сделать это не осталось и следа. Она уже знала обо всех его переживаниях, так что не было никакого смысла пытаться донести их криком. Также Итачи понимал, что и обнимать её не будет ни сейчас, ни потом. Не будет, потому сейчас не время и не место, а потом… Потом им снова придётся расстаться, и Итачи понимал, что это расставание станет последним. Он снова и снова думал, что им больше не суждено увидеться, но всегда находилось место для «если бы», которое давало необъяснимую надежду. В этот раз он отчетливо осознавал, что надеяться не на что. Мысль о том, что «если бы» здесь больше неуместны, казалась чужой и навязанной, но была слишком убедительной для того, чтобы невольно не соглашаться с ней.       Наруто не знала, как дать Итачи понять, что мысль эта убедительна лишь до тех пор, пока он сам оставляет ей право на существование. «Просто верь мне, Итачи. Разве это так сложно? Разве я когда-нибудь тебя обманывала?» Никогда. А поверить всё равно было сложно. Она знала причину, потому что сама боялась, ведь слишком велик был шанс того, что эта вера будет неоправданной. И тем не менее Наруто верила.       С чем бы ей ни приходилось сталкиваться в жизни, а пришлось ей столкнуться со многим, Наруто всегда продолжала верить в то, что всё получится. Она делала это не потому, что была сильной. Может быть, теперь она и была сильна, но не прежде, не в те времена, когда зародилась её жизненная установка «для меня не существует ничего невозможного». Узумаки всегда верила потому, что вера порой оказывалась единственным путём для достижения цели. Именно она была той тонкой преградой между непоколебимой целеустремлённостью и шагающим с ней рука об руку отчаянием, которое боялось только одного — веры.       Наруто хитро прищурилась и ткнула Итачи в лоб, точно так же, как и он в те моменты, когда она говорила какую-нибудь откровенную глупость или несуразицу. Она хотела сказать ему, что его страх — глупость, и девушка знала, что Итачи поймёт её послание. Она звонко рассмеялась, увидев, как на любимом лице расцветает покорная улыбка, говорящая о том, что он поверит. Поверит не в будущую встречу, а снова безоговорочно поверит в неё, в своё личное Солнце. Когда он успел забыть, что Узумаки Наруто всегда держит своё слово? Это было уже неважно, главное — он смог вспомнить.       — Давайте спасём этот мир, тебаё! — девушка раскинула руки в стороны и крутанулась вокруг своей оси. — Так, вы, — она указала на Орочимару, Карин, беловолосого парня и на высокого рыжего, — вас мы отправим к Каге, им нужна помощь. Все остальные — на главное поле боя. А там уже по ситуации ориентироваться будем. Готовы?       Никто не ожидал, что вся романтика будет так безжалостно разрушена, причём самой же девушкой. Точнее никто, кроме Итачи. Видимо, он даже здесь проявил свою гениальность, научившись предугадывать действия Наруто, которая заслуженно носила звание «Самый непредсказуемый шиноби». Родители пары никак не могли отойти от осознания того факта, что их дети не только выросли, но и многое пережили. И не ясно было, что шокировало больше: их взрослое счастье или их взрослое горе. А все остальные просто не были морально готовы бросаться с места в карьер: Наруто ничем не дала понять раньше, что уже готова к выполнению дзюцу. А пока каждый переваривал увиденное и услышанное, девушка создала четыре клона, отдав одному из них чакры на порядок больше, чем другим.       — Хм, ты тоже на главное поле боя пойдёшь, — она посмотрела на рыжего. — А то мне два клона придётся отправлять к Каге. Не хочу показаться жадной, но сейчас чакра — это время, которого у нас нет.       Жизнерадостная блондинка стала удивительно серьёзной. В Наруто сочетались настолько разные и противоположные по своей сути черты, которые сменяли друг друга настолько резко и неожиданно для окружающих, что вполне можно было подумать о раздвоении, если не растроении, личности девушки. Однако нельзя было отрицать то, что эти смены всегда оказывались уместны и оптимальны.       — Погнали, тебаё, — она стукнула кулаком одной руки о раскрытую ладонь другой.       Каждый клон быстро взял себе по три человека и отправился туда, куда было запланировано. Только двое так и остались стоять около разрушенного храма Нака. Наруто обняла Итачи, уткнувшись чумазым носом в его плечо.       — Наверное, глупо делать это сейчас, но с другой стороны…       — Когда ещё? — он закончил её мысль.       — Я рада тебя видеть… и родителей… и теме.       — Пожалуй, я рад видеть только тебя.       — А как же Саске? — морские глаза заинтересованно замерцали.       — Саске хочет ответов на тяжелые вопросы.       — Как думаешь, что скажут родители, если узнают, что я беременна? — Наруто неожиданно осознала, что мнение Минато и Кушины её действительно волнует.       — Понятия не имею. Но радует, что Минато-сан даже при сильном желании, не сможет меня за это убить, — он уткнулся носом в золотистую макушку.       — Научился видеть положительные моменты в своей смерти?       — Вроде того, — он улыбнулся.       — Пошли?       — Не хочу, — Итачи слабо покачал головой.       Где-то там шла битва, определяющая судьбу мира, а ему было всё равно. Время, которого им всегда не хватало раньше, не стало баловать их своим обилием и в этот раз. И, кто бы знал, насколько трудно было с этим смириться.       — Я тоже, — Наруто сильнее прижалась к нему.       Хотелось остаться здесь, там ведь и без них бойцов хватало, но личные желания, равно как и всегда, беспомощно отступали под гнётом пресловутого чувства долга. Это ощущали оба, и оба бессмысленно пытались с этим бороться. И почему они страдали от гипертрофированной ответственности за чужие жизни? Неужели они сами в себе её выработали?       — Пошли? — прозвучало обречённо и нехотя.       — Угу, — ответ был в тон вопросу.       Через мгновение они оказались у основания кратера огромных размеров. Итачи уже не обнимал солнечную девушку, лишь был рядом. Они пришли всего на минуту позже остальных, но и этого оказалось достаточного для того, чтобы Нидайме и Саске бросили многозначительные взгляды из серии «вы своей любовью в другое время позаниматься не могли?». Минато смотрелся напряжённо, а его взгляд был неоднозначен. Он не мог определиться, чего ему хотелось сильнее: прочитать отповедь наглому Учихе, посягнувшему на его малышку, или снисходительно улыбнуться, мол, все мы были когда-то молоды? Кушина, Микото и Хаширама выдали именно такие улыбки. Остальные же ничем не выразили своё отношение к задержке.       — С-Саске-кун?! — выкрикнула Сакура, наконец отошедшая от шока.       Рядом стояли все те, кто выпустились из академии в один год с Наруто. Все они минуту молчали не в состоянии сообразить, откуда взялись Хокаге и, главное, Учиха Саске. Клоны-транспортировщики развеялись сразу же по прибытии, так что никто не сообразил, каким образом появился отряд ужасающих по силе Эдо Тенсей. Клон, доставивший Итачи, тоже развеялся до того, как его заметили ребята.       — И Учиха Итачи, — Сакура смотрела на названного с неприкрытой ненавистью.       Так уж вышло, что братья оказались рядом, и потому на них было бы очень удобно напасть, что все и собирались сделать, если бы… Если бы на их защиту не выскочила настоящая Наруто, о которой, казалось, все уже успели забыть.       — Эй! Притормозите, ребята! — она выставила руки в стороны, закрывая любимого и друга. — Эти Учихи хорошие. Они пришли нам помогать, — она улыбнулась, попытавшись свести всё в шутку.       — Узумаки, ты совсем сбрендила, что ли?! — прокричал парень из клана Инузука. — Эти двое тебя убить пытались!       — Ну, во-первых, только один из них, а, во-вторых, он мой лучший друг — я не могу долго на него злиться, — она растрепала волосы на затылке.       — Хаширама! Как же долго я этого ждал! — видимо, Мадара заметил вновь прибывших.       — А вот этот Учиха плохой! — прокричала Наруто, указывая на Мадару. — Давайте забьём гада!       Что было дальше, Итачи запомнил только в общих чертах, чётко сохранив в памяти лишь отдельные моменты. Сразу же после призыва Наруто к действию, Шодай сказал, что гадов забить можно и позже, а вот с чудищем необходимо было разобраться сейчас. Хокаге быстро заключили Джуби в мощный барьер, после чего Хаширама добавил печатей, созданных при помощи сендзюцу. В то время как Хокаге создавали сложнейшие техники, друзья Наруто попытались хоть как-то прояснить ситуацию, что у них вышло, мягко говоря, плохо. После слов девушки о том, что призвал всех Орочимару и что вместе с ними он не пришёл потому, что отправился помогать Каге, все близстоящие поняли, что попытки найти здравый смысл в происходящем — пустая трата времени.       Хаширама весьма резко прервал оживлённый разговор коноховцев, напомнив, что идёт война, а не встреча выпускников. Когда в барьере появились проходы, позволившие армии начать атаку на Джуби, команда №7 мгновенно устроила фурор своими гигантскими призывами. Несмотря на напряжённую обстановку, не располагавшую к ведению бесед, со всех сторон стали слышаться обсуждения о появлении нового поколения Саннинов. Самих же наречённых Великими эти обсуждения волновали мало, потому что они полностью погрузились в сражение.       Итачи вступил в бой немного позже Наруто и Саске. Это произвело новый фурор, так как никто не ожидал увидеть Учиху Итачи. И уж тем более никто не ожидал, что он станет помогать альянсу. А стоило признать, что его помощь была очень существенной. Он один уничтожал больше противников, чем совместно уничтожала команда №7. Правда, ребята в большей степени стремились подобраться к основному телу чудовища, чем одолеть его копии. Сакура вообще взяла на себя роль медика и начала восстановление армии, так что урон, который она наносила врагу, был лишь сопутствующим.       Когда Мадара не стал настаивать на схватке с Сенджу, он решил ещё некоторое время побыть просто сторонним наблюдателем. Однако он изменил своё решение, увидев алое Сусаноо. Итачи не стал выжидать чего-либо и сразу же атаковал своим мощнейшим оружием. Благодаря потрясающим навыкам в сурикендзюцу он наносил одновременный урон по нескольким направлениям. Не успело пройти и пары минут с того момента, как Итачи вступил в битву, как он получил предложение сразиться от впечатлённого Мадары, причём возможности отказаться не предусматривалось.       Двое Учих оказались чуть поодаль от главного места событий, но не торопились начинать схватку. Итачи почувствовал приближение Кушины и своих родителей, которые, судя по всему, решили нанести урон Мадаре, пока тот бездействовал. То же самое почувствовал и Мадара. Тем не менее оба продолжили просто стоять друг напротив друга.       — Так, значит, это твой ребёнок? — он заговорил тогда, когда Микото, Фугаку и Кушина оказались достаточно близко для того, чтобы его услышать.       Итачи лишь молча приподнял бровь. Каким образом его отцовство относилось к сражению? Вот именно — никаким. В таком случае он не видел ни малейшего смысла отвечать на этот вопрос.       — Джинчурики Кьюби — занятный выбор для Учихи. И как только власти деревни позволили вам сойтись? — а вот Мадару явно забавлял этот недодиалог. — Не хочешь отвечать? Жаль, а ведь мне действительно было интересно.       — О чём он говорит, тебане? — Кушина понимала, что, скорее всего, никто не ответит на её вопрос, но даже так не могла не задать его.       — Шаринган даёт удивительные силы. Девчонка искусно всех водит за нос, прикрываясь чакрой Биджу, но Шаринган ей не обмануть. Даже в этом Учиха превосходят всех остальных.       — Именно гордыня привела клан к погибели, — Итачи заговорил, правда, не на ту тему, на которую ожидал Мадара.       — Значит, клана действительно больше нет? — он не выглядел расстроенным, наоборот, казалось, что эта новость обрадовала его. — И кто же смог его уничтожить?       — Я, — Итачи понимал, что битва уже началась. Противник пытался найти слабую точку, брешь в защите, которая бы позволила уничтожить его морально, так как физически они оба сейчас были бессмертны.       — Значит, твоими руками было совершено моё правосудие?       — Его руками была спасена деревня, — это были слова Фугаку.       Итачи не выдержал — оглянулся. Он с трудом верил в услышанное. Неужели отец действительно так считал? Ото-сан верил в то, что сказал. Это было видно по выражению его лица, по его взгляду, по интонации, которой были произнесены слова, которые удивительным образом подарили Итачи свободу. Он почувствовал свободу от чувства вины, которое разрушало его все эти годы наравне с Мангекё.       — Значит, ты спас деревню? Благородно, но чем она тебе отплатила? Удивлюсь, если скажешь, что тебя прозвали героем, а не отцеубийцей.       — Мне нечем вас удивить, — ответил он ровным голосом.       — Эта реальность жестоко обошлась с тобой, не так ли? Зачем тебе за неё бороться? Ты ведь уже не принадлежишь ей. Муген Цукиёми подарит всем тот мир, о котором они мечтают. Как думаешь, что оно подарит тебе? Может, счастье с любимой девушкой? Мирную жизнь в деревне без восстаний клана, убийств и ненависти к твоей дражайшей джинчурики? Её ведь тоже все ненавидят, не так ли? Удивительная девушка. Она готова отдать жизнь за каждого из этих людей, — он качнул головой в сторону поля боя. — Тебя ведь это волнует, верно? Даже не так… Ты боишься, что она пострадает. И не только она… Подумай: ты попадёшь в идеальный мир, где она даже шиноби не будет. Ты всегда сможешь её защитить, и тебе не придётся мучиться от мысли, что она кинулась закрывать собой зазевавшегося товарища и пострадала. В том мире ей не придётся беременной, — Кушина и Микото громко удивлённо вздохнули, — отправляться на войну. Она всегда будет рядом. Глупо считать Муген Цукиёми злом, потому что оно дарит настоящее счастье. Ты достаточно умён для того, чтобы понять это. И ты достаточно силён для того, чтобы помочь мне активировать эту технику.       Мадара нашёл уязвимое место Итачи — Наруто. Наруто была его слабостью. Его речь была удивительно верно построена. Он озвучил желания Итачи, даже те, которых он сам не осознавал. Но стоило ли соглашаться на описанный ему мир?       — Ты предлагаешь мне не только добровольно отправиться в иллюзию, но помочь тебе её создать? — Итачи резко перешёл на «ты», подчёркивая своё пренебрежительное отношение к этому предложению и к человеку, озвучившему его.       — Не иллюзия, а новая реальность. Здесь есть принципиальная разница, и ты должен её понимать.       Откровенно говоря, Итачи не был нужен Мадаре для активации дзюцу, но желание привлечь его к действу было удивительно сильным. Это был своего рода азарт, потому что Итачи явно не относился к тому типу людей, которым легко можно навязать свою точку зрения.       — Я переформулирую свой вопрос. Ты предлагаешь мне помочь тебе убить настоящую любимую девушку и моего настоящего ребёнка, чтобы потом получить счастливую жизнь с какими-то другими? — он приподнял брови, подчёркивая своё недоумение по поводу столь сомнительного предложения.       Кушина покачнулась и отступила на шаг назад. Ребёнок? Наруто беременна? У неё будет ребёнок? Ребёнок от Итачи? Наруто станет матерью? Мысли были однообразными, сбивчивыми и крутились вокруг одной и той же темы. Они, словно пчёлы, гудели и налетали друг на друга. Аловолосая не обрадовалась и не расстроилась, она вообще не понимала, как назвать то, что она чувствовала. Итачи поймал её взгляд, и в нём не было осуждения, которого боялась Наруто, в нём было непонимание. Как вы до такого довели? Почему она осталась одна беременная в свои неполные семнадцать? И это оказалось куда страшнее ожидаемого осуждения. Солнечная девушка всегда умела усовестить людей, даже если не задавалась этой целью. Она могла задать простой вопрос от искреннего непонимания такого, какое сейчас испытывала Кушина, и заставить человека осознать весь ужас содеянного им. Видимо, этим златовласка пошла в свою мать.       Как он до такого довёл? Итачи и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. Наверное, для Наруто было бы лучше, если бы он исчез из её жизни в тот же день, когда и появился в ней. Но было ли такое возможно? Ему стоило признаться себе, что, даже зная всё наперёд, он бы не смог отказаться от неё. Наруто стала его Солнцем в первую же их встречу. В тот момент, когда маленькая брошенная и ненавидимая всеми девочка подарила ему улыбку. У неё не было повода улыбаться, но эта улыбка оказалась самой настоящей из всех, которые Итачи видел в своей жизни. Никто, кроме Наруто, не умел так улыбаться. Он видел лица людей в моменты искреннего счастья и понимал, что даже они выглядели печально в сравнении с чумазым личиком маленькой брошенной и ненавидимой всеми девочки. Только Наруто умела найти повод по-настоящему улыбнуться, когда весь мир считал, что повода нет.       Итачи опустил голову — чёлка прикрыла его глаза. Можно ли было назвать его чувства эгоистичными? Разве можно обвинять человека в том, что он хотел быть счастливым? За то, что он был счастлив? Итачи считал, что можно. Можно, если его счастье принесло кому-то горе, и потому он винил себя. Но в чьём горе он считал себя виноватым? Если бы кто-либо его спросил, он бы ответил, что в горе Наруто. Если бы кто-либо услышал его ответ, он сказал, что Наруто счастлива благодаря Итачи. А он бы не поверил. Не поверил бы, даже если бы она сказала, что счастлива благодаря ему.       — Они будут настоящими, как и мир, в который ты попадёшь. Ты не убьёшь их, потому что они останутся с тобой.       Мадара изначально не собирался сражаться с Итачи в прямом понимании слова «сражаться». Он уже оценил его силы по достоинству и понимал, что имеет дело с гением, но даже так Итачи не был ему ровней. Мадара давно потерял вкус к битвам, потому что всегда заведомо был победителем. Лишь с Хаширамой исход оставался действительно неизвестным. Не было интереса сражаться и потому, что оба они были бессмертны: никакого, даже малейшего, риска ни для чужой, ни для собственной жизни. Где оно будет, это подтверждение одержанной победы, если ни на ком и царапины не останется?       Однако Мадара хотел такой битвы — словесной. Вот, где всё ещё было сложно предугадать исход. Он хотел заставить Итачи поверить в то, во что верил сам, открыть ему глаза на истину, которая была прекрасна в своей простоте. Идеальная реальность в глобальной иллюзии — что может быть логичнее для достижения истинного мира? Но то, что просто и логично для одного — сложно и непонятно для другого. Мадара стремился донести своё понимание истины до Итачи, и в этом прослеживался не только спортивный интерес, но и попытка одержать верх в идущей войне. Легендарный Учиха был уверен в своей победе: она могла наступить через десять минут, могла через двое суток. В любом случае, ждать оставалось недолго.       Но разве это было интересно? Он понимал, что джинчурики Кьюби — стержень альянса, на котором он держится, двигатель армии, который тянет её к недостижимой, но кажущейся им реальной победе. Сломить этот стержень, разрушить этот двигатель — вот, что было действительно интересно.       Однако это оказалось не так-то просто. Действительно, удивительная девушка. Любой бы на её месте погрузился в пучину отчаяния. Она же продолжала кричать, что всех спасёт и свято верила в свои слова. Люди погибали, а она продолжала верить в то, что сможет их спасти, и заражала своей верой других. Стоило ли отмечать, что эта вера была откровенно глупой и бессмысленной?       Мадара понимал, чем именно Итачи привлекла эта девушка. Она была довольно слаба физически по личным меркам главы Учиха, но физическая сила — это навык, который можно развить. Зато она обладала поразительной силой духа. Жаль только, что она была откровенно глупа, по мнению всё того же Мадары. Но настолько несгибаемой волей обладала блондинка, что он признал своё поражение в попытках сломить её.       Тем не менее шанс победить в войне, прибегнув к силе слова, всё ещё оставался реальным. И ключом к этой победе был Итачи. Он мог бы убедить её прекратить сражаться, его бы она действительно послушала и поверила бы в совершенство идеи о Муген Цукиёми, если бы она была высказана именно Итачи. Звучало всё это складно, но осуществить это было куда сложнее, чем сказать, потому что требовалось для начала убедить в своей идее Итачи.       — Настоящие? — Итачи странно усмехнулся. Хотелось слепо поверить в увещевания об идеальном мире с идеальной жизнью. Но у Итачи была другая вера, от которой он не собирался отрекаться. Та самая, к которой обратился Нагато перед смертью и вся армия сегодня на поле боя. Вера под именем Узумаки Наруто. — Если Наруто не кинется закрывать собой зазевавшегося товарища, то это кто угодно только не настоящая Наруто.       Кушина мягко улыбнулась Итачи. В его словах, а что важнее, в его действиях она видела любовь к своей дочери. Женщина довольно быстро осознала одну простую вещь: если бы они не захотели, чтобы у них был ребёнок, то он бы и не появился; если бы Наруто не хотела оставлять ребёнка, то его бы уже не было. Аловолосая очень хотела узнать их историю, которая была несомненно интересной, однозначно грустной, но очень красивой. Кушина поняла, что не может винить Итачи в том, что он всего лишь хотел быть счастливым, за то, что он был счастлив рядом с её дочерью. Не может, хотя бы потому, что и Наруто была счастлива рядом с ним.       — И тем не менее ты мечтаешь именно о том, чтобы твоя Наруто была тихой, домашней и довольной мирной жизнью.       — Кто же не хочет безопасности своим близким?       — В том мире она будет в безопасности. Зачем цепляться за этот мир? Прогнивший от лицемерия, разлагающийся от жестокости, отвратительный от порочности? Его уже невозможно исправить, невозможно привести к совершенству то, что по сути своей создано быть несовершенным.       — Невозможно спать на потолке: одеяло с подушкой падают, а всё остальное — возможно, нужно только сделать над собой усилие, чтобы это осуществить.       — Шутишь? — Мадара приподнял бровь. Он понял, что девушку Итачи выбрал под стать себе, так что с ним разговоры тоже бесполезны.       — Цитирую нашу общую знакомую.       — Думаю, наша битва окончена, — Мадара умел признавать поражения, что, собственно, и сделал. Кроме того, на главном поле боя назревало что-то очень интересное. Кажется, Обито намеревался стать джинчурики Джуби.       — Уже? Я был уверен, что мы только начали, — Итачи не горел желанием сражаться с Мадарой, но вовлечь его в битву было намного разумнее, чем позволить ему и дальше быть наблюдателем, оставив возможность вмешаться в любой момент.       — Мне это не интересно, — он даже не обернулся.       — Вы зря записали меня в проигравшие раньше времени, — Итачи перешёл на «вы», подчёркивая тот факт, что он осознаёт силу противника.       — Почему же? — Мадара вновь развернулся лицом к собеседнику, так как ему по-настоящему хотелось услышать ответ.       — Наши шансы на победу одинаковы. Я действительно уступаю вам в мастерстве дзюцу, но мы равны по опыту, и я превосхожу вас по интеллекту, — Мадара рассмеялся так, словно услышал что-то очень смешное.       — Хах… Какое самоуверенное заявление. И чем же ты можешь его обосновать? — разговор и вправду получался занятным.       — Например тем, что я смог увидеть намного больше вас на каменной скрижали Учиха.       — Так ты её видел? Удивительно, почему, в таком случае, ты противишься запуску Муген Цукиёми. Может, потому, что увидел ты там не так много, как говоришь? Сила моих глаз находится на ступень выше силы твоих, так что я очень сомневаюсь, что ты мог разглядеть больше меня.       — Именно об этом я и говорю. Я увидел меньше, но понял больше.       — Что ты имеешь в виду? — Мадара напрягся, ему не нравилось то, в какое русло зашёл диалог.       — Муген Цукиёми — всего лишь техника, какой бы совершенной она вам не казалась. А у любой техники есть слабости и риски, и у этого правила нет исключений.       — Хочешь сказать, что это гендзюцу не идеально?       — Хочу сказать, что вы не осознаёте риска применения этой техники.       — Это ты увидел на скрижали?       — Этого нет на скрижали. Зато на ней есть недосказанность, за которой это скрывается. Подумайте над моими словами, Мадара-сан. У вас всё ещё есть возможность отказаться от роли игрушки в чужих руках, — после этих слов он исчез из поля зрения Мадары.       Итачи направился к Наруто и появился там он очень кстати. Он отразил какое-то совершенно чудовищное дзюцу при помощи Зеркала Ято. Однако нужно признать, что если бы Обито контролировал Джуби хоть чуточку лучше, то это бы их уже не спасло. Итачи огляделся, прикидывая обстановку. Рядом с ним под защитой его Сусаноо были Наруто, Саске и Йондайме, в двадцати метрах от них стоял всё ещё не развеявшийся призыв девушки, а чуть поодаль, по сторонам, восстанавливались Шодай, Нидайме и Сандайме, которые, судя по всему, не избежали столкновения с отражённой Итачи техникой.       — Я уже подумала, что нам конец, тебаё, — Наруто жизнерадостно улыбнулась. У братьев Учих одинаково дёрнулась левая бровь от раздражения. Как, чёрт возьми, можно настолько несерьёзно относиться к собственной жизни?       — Наруто, прошу тебя, прекрати лезть на рожон, — Итачи посмотрел на неё очень выразительным взглядом, который она очень виртуозно проигнорировала.       — А я и не лезла. Он сам напал, — она невинно хлопнула глазами, зная, что Итачи после этого просто сдастся, поняв, что ей бесполезно что-либо втолковывать.       Тем временем Минато атаковал Обито. К сожалению, эта атака, как и все предыдущие, оказалась безуспешной. Итачи едва успел вытянуть Намиказе из-под гудодамы. Чуть позже он объяснил, что видит в этих шарах много деструктивной энергии, то есть они разрушают чакру, и, следовательно, ниндзюцу. Его теория была быстро подтверждена, но это не вызвало никакой радости.       Когда надежда на то, что у них выйдет найти слабое место Обито, практически иссякла, призыв Наруто направил свою технику на новоявленного джинчурики и развеялся. В это же время появились Каге и Орочимару с компанией. Каге взяли на себя командование армией, двое молодых людей затерялись среди бойцов, а Орочимару мгновенно нашёл место, где происходило всё самое интересное, и отправился туда, то есть к компании, сражавшейся против Обито.       К этому моменту Наруто сообразила, как именно можно результативно атаковать непобедимого, на первый взгляд, джинчурики Джуби. Своим открытием она произвела положительное впечатление на всех Хокаге. Она провела удачную комбинацию совместно с Нидайме и параллельно произнесла воодушевлённую речь в защиту своего отца, в отношении которого до этого уничижительно высказался Учиха. А закончила она своё душещипательную речь словами в адрес Обито: «Жалкий кусок дерьма!»       — Наруто! — Минато, конечно, было приятно то, что дочь его ценит и любит несмотря ни на что, но… — Ты же девочка!       — Ну да, — она аж опешила, потому что не поняла, зачем заниматься констатацией столь явного факта.       — Что «ну да»? Ты как выражаешься?       — Нормально, — она совсем не понимала сути претензии. Такое вообще было в новинку для Наруто, которую никогда никто не воспитывал.       — Наруто-чан, твой отец пытается донести до тебя, что девушкам не подобает выражаться столь грубо, — прошелестел Орочимару, которого до этого никто не заметил.       — Когда я грубо выражаюсь, у портовых работников уши вянут, а сейчас я просто чётко сформулировала своё отношение к конкретному человеку, — непосредственно ответила блондинка.       Минато в ужасе распахнул глаза. Трудно было смириться с тем, что вместо леди из его дочки выросла своя в доску девчонка. Хотя Наруто оказалась очень добрым и жизнерадостным человеком. К тому же она во многом уже превзошла его.       Дальше Обито попытался уничтожить всю армию разом, но Наруто, как всегда, смогла найти выход из безвыходного положения. Она совместно с Минато переместила всех до единого за пределы барьера, воздвигнутого Обито. Шодай и Нидайме, находившиеся под впечатлением от находчивости девушки, спросили её о том, как именно было выполнено дзюцу. Она дала им очень путанные объяснения, при этом глупо улыбаясь, а закончила их тем, что спросила Нидайме, откуда он знает о Каге Буншине, который сам Тобирама и изобрёл. После этого Наруто сморозила очередную глупость, собравшись атаковать Обито, не использовав сендзюцу.       Смотря на маленький цирк, устроенный девушкой, Итачи просто улыбался. Его улыбка не была насмешливой или снисходительной, она была любящей. Он выглядел так, словно в сотый раз слушал любимую шутку, каждое слово которой он знал наизусть, но в очередной раз был рад её услышать. Итачи отлично знал, что Наруто была в состоянии объяснить мельчайшие подробности, использованной ею техники, и что точно не забывала о том, что без сен-чакры атаковать не было никакого смысла. Она не пыталась выставить себя глупой или недалёкой, её просто веселило то недоумение, которое появлялось на лицах сильнейших мира сего, когда она выдавала очередную репризу. Она любила улыбаться сама и любила побуждать к этому других. А когда ещё этим заниматься, если не на поле боя, где у людей, как правило, самые мрачные и напряжённые лица?       — Что же всё-таки тебя в ней привлекло, Итачи-кун? — Орочимару догадывался о многом, но полной картины увидеть всё равно не мог, потому и задавался этим вопросом.       — Я бы на вашем месте спросил, что её привлекло во мне, Орочимару-сан.       Минато, стоявший рядом, заинтересованно вслушался в диалог. Тяжело было вот так сразу принять, что твой ребёнок уже взрослый, и чувства у него взрослые, и проблемы тоже, как и жизнь в целом.       — Насколько я помню, ты всегда был популярен у противоположного пола.       — Отото — тоже. И тем не менее она всегда стремилась с ним подраться, а не влюбить в себя.       — А тебя она в себя влюбила? — Змей приподнял брови, удивившись собственному предположению.       — Нет, — Итачи чуть печально улыбнулся, вглядываясь в хрупкий силуэт.       — И всё же, как так вышло?       — Вам действительно настолько интересно? — Учиха приподнял бровь.       — Я так понимаю, что, кроме меня, эта информация известна лишь единицам, если мы берём в расчёт живых людей. Приятно обладать редкой и занимательной информацией.       — Вы, как всегда, не изменяете себе.       — Это ведь не комплимент?       — В этот раз решайте сами.       — А ответа на вопрос ты так и не дал.       — Мне просто хорошо рядом с ней, Орочимару-сан. Все лучшие моменты моей жизни произошли, когда она была рядом.       — То есть банальное стечение обстоятельств?       — Если бы её не было рядом, эти моменты не были бы такими замечательными.       — Интересная взаимосвязь… С ней — хорошо, а без неё?       — А без неё — плохо, — просто ответил Итачи.       — Это зависимость, Итачи-кун, — было непонятно: всерьёз Змей констатировал этот диагноз или сказал это в шутку.       — Я знаю, но не хочу лечиться, — Итачи улыбнулся, вспомнив тот день, когда они признались друг другу в любви.       «А мне с тобой лучше». Казалось бы, такая простая фраза, но выражающая всю суть их довольно сложных взаимоотношений. Хотя нет, их взаимоотношения были так же просты, как и эта фраза. Сложными были обстоятельства, которые не позволяли им быть вместе.       — Как вы познакомились? — Минато больше не мог оставаться просто слушателем.       — Это очень неприятная история, Минато-сан. Хотя, я думаю, вам стоит её услышать, но давайте займёмся этим чуть позже, — Минато не стал спорить.       Дальше было несколько провальных попыток причинить урон Обито. Затем возродилось Шинджу, из-за чего погибло несколько тысяч человек в течение пяти минут, что очень сильно ударило по Наруто. А после был самый тяжёлый момент этой войны, мало кто сказал бы так во время сражения, но позже, после того, как эта битва окончилась, многие признавали, что не было на этой войне ничего более тяжёлого. Каждый шиноби альянса увидел то, с чем Наруто жила всю жизнь. Им открылась её боль, они ощутили её отчаяние. Всего лишь чувства и её обычные воспоминания, которые составляли её жизнь. Сначала было беспросветное детство с уничтожающим чувством одиночества, за которым следовали сожаления о том, что она не спасла Итачи, не помогла Саске, не защитила друзей. Очередная картинка морально разбивала бойцов всё сильнее и сильнее, потому что они чувствовали то, что чувствовала в те моменты жизни сама девушка, казавшаяся всем и каждому неунывающей и беспечной. Апогеем всего действа стал момент смерти Итачи, который уже не казался никому злодеем — все узнали его настоящую историю.       Бойцы в разгар войны стояли и роняли слёзы, и никому из них не было стыдно, потому что только один человек мог переживать такое и не плакать. Только Наруто могла поздороваться за руку с горем и улыбнуться ему. Шиноби было банально стыдно от того, что здесь и сейчас она неоднократно ставила свою жизнь под угрозу, чтобы защитить их, хотя лишь единицы из них заслужили её защиты. После этого Наруто так же, как и всегда, поднялась, жизнерадостно улыбнулась своей уникальной улыбкой и сказала, что никогда не сдавалась раньше — не собирается и сейчас.       В итоге получилось извлечь Биджу из Обито. Что именно произошло не понял никто, но Наруто стала лить слёзы. Насколько Итачи смог разобраться, между златовлаской и Обито произошёл диалог в момент извлечения. О чём они говорили? Почему это так расстроило Наруто? Он сразу же оказался рядом в попытке успокоить, плачущую девушку. У неё не было истерики, но полосатым щекам скатывались солёные капли, которые сейчас были совершенно не нужны и неуместны, потому что могли стоить ей жизни.       — Итачи, — она улыбнулась ярко и широко, что совсем не сочеталось с мокрыми дорожками на бронзовой коже щёк. — Кажется, мы победили.       — Что? — Итачи пошатнулся от удивления.       — Ка-чан и твои родители запечатали Мадару. Я не чувствую его чакры.       Она сидела на земле в огромной воронке, перемазанная грязью и копотью, покрытая синяками и ссадинами, с совершенно счастливым лицом. Это было похоже на мираж. Разве могло всё закончиться так просто? Верно — не могло.       — Какаши-сенсей! — она кинулась в сторону только что появившегося около Обито учителя. — Остановите Зетсу!       В одно мгновение показавшаяся реальной победа, о которой никто даже узнать не успел, разлетелась осколками. Какаши и Минато попытались не позволить Зетсу захватить тело ослабевшего Обито, но гуманоидообразное существо оказалось хитрее и изворотливее, чем Хатаке и Намиказе. В этот же момент рядом появились Кушина, Микото и Фугаку с повязанным чакроблокирующими печатями Мадарой. Он, судя по всему, недооценил силу Шарингана родителей Итачи и Саске и не стал брать в расчёт мощь Фуиндзюцу Узумаки, что и стало его роковой ошибкой. В общем, величайшего Учиху в истории обрекла на поражение его самоуверенность.       — Даттебане! Представляете, нам Биджу помогли его повязать! — сказала, улыбаясь, Кушина. Однако, когда её взгляд наткнулся на захваченного Зетсу Обито, улыбка потускнела и стала медленно увядать, превращаясь в напряжённо сомкнутые губы. — А это ещё что за чудо?!       — А это главный злодей, Кушина-сан, — прокомментировал ситуацию Итачи.       Дальше начался новый театр абсурда. Зетсу стал поливать Мадару обвинениями в никчемности и сокрушаться по поводу того, что план вновь не был осуществлён. Итачи же всем пояснил, что исходя из написанного на скрижали Учиха, человек активировавший Муген Цукиёми станет обладателем всей чакры в мире. Но всем было ясно, что подобные объёмы не подвластны ни одному человеку, зато в мифологии неоднократно упоминается некая Кагуя, которая изначально обладала всей чакрой мира. Так же Итачи нашёл единственное, но очень занимательное упоминание о третьем сыне Кагуи, который был воплощением её воли и состоял исключительно из чакры. Вырисовывалась очевидная взаимосвязь между жутко заинтересованным в активации Муген Цукиёми Зетсу, состоявшим исключительно из очень сильной чакры непонятного происхождения, и неправдоподобной на первый взгляд легенды.       Затем Наруто и Саске неожиданно для всех потеряли сознание, и привести их в чувства не получалось. Трудно описать состояние Итачи в тот момент, но даже смотреть на него было больно. Наверное, это был первый и последний раз в его жизни, когда он выглядел действительно жалко. Около бессознательных парня и девушки корпели Сакура и Цунаде, которые не позволяли им погибнуть. Кушина и Микото продолжали контролировать Мадару, разрываясь от переживаний за своих детей. А Хокаге не давали уйти Зетсу, которого удавалось удержать в пределах той самой воронки, но не получалось схватить. Древнее гадостное существо было слишком умным для того, чтобы так легко сдаться. А тем временем на поверхности продолжался ожесточённый бой с белыми клонами из клеток Хаширамы.       Итачи сидел над бессознательным телом солнечной девушки и понимал, что вид её синеющих губ и бледнеющего лица сводит его с ума, но отвести взгляда не получалось. Он знал, что где-то совсем рядом, за его спиной, то же самое происходило и с Саске. Почему-то это казалось пусть и очень страшным, но совершенно незначительным. Итачи было стыдно за это, но если без Саске мир существовать мог, то без Наруто — нет. Мир не выживет без своей звезды, а Наруто была Солнцем не только для Итачи, но и для всех, кто жил в Конохе, в Годайкоку, на континенте. Как они будут жить, если их Солнце угаснет? Она просто не могла умереть. Не могла, потому что была нужна этому миру.       Итачи осознал то, что давно уже принял как данность, но не понимал в полной мере: Наруто была гораздо сильнее него. Он понимал, что не смог бы жить без неё, потому что зависел от неё. Итачи уже просто ничего из себя не представлял, если её не было рядом. Долгие годы она была его единственным собеседником, его единственной мотивацией жить, единственной причиной улыбаться. Он осознавал, что это ненормально, что так быть не должно, и всё равно никогда не пытался с этим бороться. А ещё Итачи точно знал, что Наруто любила его не меньше, если не больше. Все её эмоции и чувства всегда были ярче и масштабнее, чем у других. Если Наруто считала тебя другом, то подставлялась под технику, предназначенную тебе, если она считала тебя врагом, то открыто говорила тебе это в лицо, а после давала по нему кулаком, а если Наруто любила… то делала своего любимого счастливым. Наруто любила Итачи, и, наверное, она любила его сильнее, чем он её. Так было не потому, что он не отдавал ей все свои чувства без остатка, так было потому, что Наруто способна была чувствовать больше, чем это делали другие люди. Может быть, поэтому даже в отсутствие радости она, найдя самую маленькую её крупицу, умела разжечь её до необъятных размеров и поделиться ею с другими? И несмотря на то, что чувства Наруто к Итачи были сильны, она смогла жить дальше, она смогла жить без него. А он бы не смог, потому что был слабее девушки, глаза которой всегда казались ему морем.       Сколько он просидел, сжимая её узкую ладошку и мысленно умоляя очнуться? Наруто часто совершала невозможные вещи, и многие из них были так или иначе посвящены Итачи. Теперь он совершил что-то невозможное. Тело Эдо Тенсей не может пролить ни кровь, ни слёзы: такая особенность техники. Тем не менее по щеке Учихи скатилась кровавая слеза, которой быть не могло. Это проклятое додзюцу будто бы насмехалось. Так оно давало понять: если бы было куда расти, то обязательно бы произошла эволюция.       Зетсу схватили. Кушина поставила сдерживающую печать, но этого оказалось недостаточно. Необходимо было настолько мощное запечатывающее дзюцу, что оно смогло бы справиться с вёрткой и изворотливой чакрой Зетсу, которая ускользала от оков. Хокаге отправились помогать шиноби альянса, лишь Йондайме подошёл к бессознательной Наруто, над которой корпела Цунаде.       Минато опустился на землю рядом с Итачи. У Учихи был сломленный вид, а кровь на лице завершала удручающую картину. Он осторожно сжимал в руках непривычно бледную ладошку. Столько нежности Минато увидел в этом жесте, сколько мог вложить только искренне любящий человек. В этот момент ему удалось принять то, что его дочь уже взрослая, и чувства у неё взрослые, и проблемы тоже, как и жизнь в целом. Главное, чтобы эта жизнь сейчас беспричинно не оборвалась.       Итачи тихо заговорил. Он не обернулся в сторону Намиказе, если бы Учиха не обратился к нему, то можно было бы подумать, что он и вовсе не заметил его появления. Брюнет рассказал историю их знакомства, рассказал, как они встретились во второй раз, и в третий. Почему-то рассказывать это сейчас оказалось намного проще, чем в прошлый. Тем не менее Итачи прервался, он замолчал на несколько минут, после чего задал вопрос:       — Вы ведь ещё не знаете, Минато-сан?       — Если я чего-то не знаю, то я не могу об этом знать, — так же тихо ответил Минато. Казалось, что если заговорить чуть громче, то надежда на то, что она очнётся угаснет совсем.       — Она беременна.       — Как? — Минато вскинул шокированный взгляд на Учиху, который этого даже не заметил.       — Так же, как ка-чан была беременна, тебаё, — Наруто села, оперевшись об Итачи.       Учиха и Намиказе впали в небольшой ступор, потому что девушка очнулась слишком уж неожиданно. Настолько неожиданно, что даже Цунаде не поняла, когда это произошло. Глаза златовласки выглядели непривычно из-за крестообразных зрачков и золотой радужки.       — Добе, ты тоже? — Саске, который тоже пришёл в себя, сразу же перешёл к делу.       — Да. Давай его запечатаем, а потом уже всё остальное делать будем?       — Ага.       Узумаки и Учиха подскочили полностью готовые к бою, словно и не умирали пару минут назад. В левом глазу Саске появился Риннеган, а Наруто обзавелась гудодамами. Закончилось всё так же неожиданно и быстро, как и началось. Ребята схватили еле сдерживаемого Зетсу, исчезли с ним в вспышке Хирайшина и вернулись две минуты спустя. И всё было бы более-менее нормально, если бы вдалеке, с той стороны, где находилась долина завершения, не появился стремительно увеличивающийся шар, который состоял из притягивающихся к нему осколков земли. Когда ребята вернулись, девушка сделала следующее:       — Мы… победили! — она вскинула руку в приветственном жесте, а потом с размаху рухнула плашмя на землю.       Никто даже не успел дёрнуться в её направлении, чтобы предотвратить её падение. Правда, ко всеобщему удивлению, звука соударения довольно хрупкого тела с прожженной твёрдой землей не было. К тому же умиротворение на чумазом, но симпатичном лице заставляло думать, что девушка никакого дискомфорта не испытывала. Она продолжала лежать в позе морской звезды и тяжело дышать, игнорируя чужое присутствие.       — Уже… пятый день… мечтала… так сделать, — сказала она, приподнимаясь. Наруто осталась сидеть в центре воронки, вытянув ноги и оперевшись на руки, и всё ещё не могла отдышаться. — Оказывается… так мало… нужно для счастья, — она широко и заразительно улыбнулась.       И только Сакура собиралась спросить, что вообще происходит, как слово взял Минато, о котором все успели забыть:       — Что значит беременна?! Тебе ведь всего шестнадцать!       — Уже семнадцать, — она махнула рукой в сторону горизонта, на восходящее Солнце.       — Вот именно! Только сегодня исполнилось! — Намиказе рвал волосы на голове, но они тут же отрастали обратно благодаря воздействию Эдо Тенсей.       — Минато, даттебане! — Кушина пристукнула мужа, чтобы не паниковал, сгребла в охапку, пока не очухался, и оттащила чуть в сторону на профилактическую беседу.       — Наруто, — заговорил ещё один всеми забытый. Всё это время Обито сидел чуть в стороне и не отсвечивал, но наступил момент, когда пора было снова оказаться в центре внимания. — Ты мне поможешь?       — А точно получится? — закусила губу от волнения.       — Не знаю, но вам шанс я точно смогу дать.       — Шанс? — Итачи надоело состояние ничегонепонимания. В этот момент он осознал, что чувствовал Саске.       — У вас ведь не было даже шанса, верно? — Обито слабо улыбнулся. Он, в любом случае, уже умирал. Невозможно пережить извлечение одного Биджу, а из него извлекли Джуби, то есть — всех девятерых разом. То, что он всё ещё оставался живым, вообще было чудом. — Разве вы не заслужили немного счастья?       — Что ты имеешь в виду? — Итачи сделал шаг чуть вперёд, на всякий случай ограждая Наруто.       — Наруто спасла мою душу. Я хочу что-нибудь сделать, чтобы отблагодарить её.       — Например?       Итачи не доверял Обито, и его можно было понять. Она взяла Итачи за руку, показывая, что всё хорошо и беспокоиться не о чем.       — Могу подарить вам шанс на счастье. Наруто Узумаки всегда держит свои обещания, верно? Она обещала, что вернёт тебя, а я ей в этом помогу.       Итачи неверяще посмотрел на златовласку, которая очень переживала, но была уверена в этой авантюре.       — Старик Рикудо сказал, что можно, — она повернулась к Саске, который, должно быть, впервые в жизни понимал происходящее лучше Итачи.       Друзья подошли к Обито и стали передавать ему чакру, природа которой была очень странной. Саске отдавал чистую Инь, а Наруто — Ян. Обито сложил серию печатей и в центре воронки, в которой они находились, появилась огромная голова какого-то божества. Итачи видел её совсем недавно, она была частью техники, использованной Нагато. Существо раскрыло гигантский рот, и воздух взмыли тысячи зелёных огоньков. Это было завораживающее действо с удивительным смыслом.       В какой-то момент огоньки прекратили появляться, а техника уменьшилась в размерах, но не исчезла. Обито издал судорожный вздох, потому что выполнение этого дзюцу даже при такой существенной поддержке было неимоверно тяжёлым, а ведь оставался ещё один человек, которого обязательно нужно было вернуть к жизни. Появился новый огонёк, он был меньше и тусклее других, словно практически угас, но его удалось снова разжечь. Огонёк медленно приближался к Итачи, разгораясь всё ярче и ярче, пока не прошёл в его грудь. У Итачи подогнулись ноги, он чувствовал, как по телу начинала разливаться кровь, как кислород стал заполнять лёгкие, как холодил кожу ветер, как громко стучало его сердце. Итачи чувствовал, как к нему возвращалась жизнь.       — Обито… — Наруто положила руку ему на плечо.       Он улыбался. Когда Нагато ценой своей жизни воскресил убитых им жителей Конохи, Обито назвал его глупцом и предателем, а сейчас он сам совершил это же. В его жизни было море сожалений, но все они сейчас, перед его смертью, уступили своё место странной радости, которую ему подарила солнечная девушка.       — Спасибо, Наруто. И… Какаши, не торопись умирать. Дай нам с Рин побыть вдвоём, ладно? — он обернулся к тихо стоявшему рядом Хатаке.       — Ладно, — Какаши сделал глаз-улыбку, снова прощаясь со своим лучшим другом.       Учиха Обито погиб. Перед смертью он совместно с Наруто Узумаки и Саске Учихой воскресил всех погибших на Дайёджи Нинкай Тайсен.       Все, кто находился в воронке, выбрались на поверхность. Итачи и Наруто держались за руки, но до сих пор не сказали друг другу ни слова. Там, наверху, народ ликовал. С помощью Хокаге им удалось одолеть всех белых Зетсу, а после случилось самое настоящее чудо: все, кто погиб, вернулись к жизни. Друзья, боевые товарищи, братья, сёстры, возлюбленные — все, кто покинул своих близких, вернулись к ним. Люди встретили своих героев восторженными криками, аплодисментами и слезами счастья. Непонятным образом компания оказалась в самом центре ликующей толпы.       Итачи поднял руку, призывая всех к молчанию. Тишина волной разошлась по бывшему полю боя. Учиха повернулся лицом к Наруто и встал на одно колено и нежно взял её узкую ладошку.       — Знаешь, у меня нет с собой кольца, но я всё равно спрошу… — она широко распахнула глаза от посетившей её догадки. — Наруто, ты станешь моей женой?       Женская часть армии тихо выдохнула, а мужская — одобрительно улыбнулась.       — Да, — её глаза замерцали ярче обычного. — Да, даттебаё!       Под новую порцию ликующих криков толпы они поцеловались. И это было так странно: столько времени они скрывались ото всех, а теперь проявляли свои чувства на глазах многотысячной армии. В этот момент на небе взошла новая Луна, которой люди в память о столь романтичной истории дали название «Айштеру»*. В какой-то момент произошёл новый взрыв радости в толпе. Это потерявшийся из виду Саске поцеловал Сакуру. Это не было предложением и даже не признанием в любви, но им и этого для начала было вполне достаточно.       Рядом появились родители, которые заботливо обняли своих детей. Минато после разговора с Кушиной успокоился, а после поступка Итачи расхотел его убивать. Фугаку ощущал гордость за своих сыновей, о чём им и сказал. Он впервые прямо и открыто озвучил им то, что чувствовал. Если не вышло при жизни, то почему бы не сделать этого сейчас, верно? А Кушина и Микото были просто счастливы без всяких дополнений.       — Итачи, — Наруто сказала тихо, поэтому её могли слышать лишь рядом стоящие люди.       — Да? — Итачи знал этот взгляд. Она собиралась сказать что-то такое, от чего у него должно было прибавиться седых волос на голове.       — Я подумала, если ты сделал мне предложение, то тебе лучше сразу же узнать… — она растрепала пряди на затылке от неловкости.       — Что узнать?       — В общем, я в тюрьме сидела. И бунт там устроила. И начальника убила. И… — Итачи остановил её исповедь, положив кончики пальцев на губы.       — Наруто, если ты не забыла, я преступник в международном розыске.       Конечно, он был в шоке от новости, что она ещё в тюрьму попасть умудрилась, и, само собой, собирался вытрясти с неё все подробности этого происшествия, но это выглядело таким незначительным на фоне всего произошедшего, что ему даже смешно стало.       — Боюсь представить, кем мой внук вырастет, — Минато просто устал удивляться.       — Внучка, — Наруто широко улыбнулась.       — Внучка? — устал удивляться, но всё равно удивился.       — Будет девочка, так Ку сказал, — новая волна радости прокатилась по их небольшой компании.

***

      Судьба словно издевалась над Наруто и Итачи, сталкивая их вновь и вновь, при этом не давая им даже единственного, но столь необходимого шанса на счастье. Они искали его, но не нашли. Сражались за него, но потерпели поражение. А, оказалось, что не нужно было искать и сражаться, достаточно было просто попросить.

Спасибо за то, что нашла меня… Спасибо за то, что ждал… Спасибо за то, что для тебя не существует слова «невозможно»… Спасибо за то, что всегда любил…

Спасибо тебе за счастье…