Шанс, которого не было

      Встреча, которая не должна была произойти. За месяц, прошедший с гибели Итачи, изменилось многое. Многое, но не всё. Битва, проблемы и невозможность разговора — неизменные составляющие их воссоединения после длительной разлуки, они присутствовали и в этот раз.       Итачи замолчал. Он неотрывно смотрел на огонь весь свой монолог или, правильнее сказать, исповедь. Удивительно, он рассказал Изуми свою историю от и до, но при этом всё время говорил лишь о Наруто.       — Ты был не прав, — задумчиво произнесла девушка.       — Знаю, — он печально улыбнулся и перевёл взгляд на собеседницу.       — Я не об этом, — Изуми покачала головой: Итачи неправильно её понял. — Твоя история… Она интересная. Она действительно грустная, но очень красивая. А печальный конец… Знаешь, как бы жестоко это ни звучало, вы сами всё испортили. Ты ведь любишь её, она для тебя дороже всего. Так почему ты постоянно ставил что-то выше неё: деревню, клан, брата, долг? Зачем, Итачи? Зачем ты делал это, если желал абсолютно другого? А Наруто… Она ведь сумела бы тебя отговорить, если бы попыталась, но не стала. Не стала, потому что видела значимость этого решения для тебя. Она просто смирилась с тем, что для тебя всегда найдётся что-то важнее.       — Уже поздно об этом рассуждать, — Итачи опустил голову.       Понимание того, что Изуми права абсолютно во всём, било наотмашь. Он корил себя за то, что не наплевал на всё, не позволил себе делать то, чего хочется, а не то, что до́лжно. Ему было стыдно признавать, но он чувствовал обиду на Наруто за то, что она не попыталась его остановить тогда, когда это было реально. И он ощущал привкус горечи от того, что всё могло быть по-другому, если бы… Слишком много было этих пресловутых «если бы».       — Знаешь, а я верю в то, что твоя история ещё не закончена, — Изуми сказала это, с мечтательной улыбкой. — Наруто всегда держит свои обещания, верно?       — Верно, но…       — А ещё для неё не существует ничего невозможного, — в карих глазах играли радостные огоньки.       — Я бы хотел в это верить, — его взгляд смягчился, эти радостные огоньки не оставили ему другого выбора.       — Так верь, Итачи. Что тебе мешает? Она ведь пообещала найти выход. Верь в то, что она его найдёт. Разве это так сложно? — девушка снисходительно улыбнулась.       — Сложно. Ты даже не представляешь, насколько, — Итачи тяжело выдохнул.       — Почему? Разве она когда-нибудь обманывала тебя?       — Никогда. Но это невозможно, Изуми. Объективно невозможно вернуть человека из мёртвых, — он вновь перевёл взгляд на огонь.       — Я не была с ней знакома, но всё равно уверена, что она найдёт выход. Объективно невозможно подружиться с Кьюби. Во всяком случае, я так считала до твоего рассказа, а ты так считал до разговора с Наруто. Так чем же эта ситуация отличается?       — Не знаю, — он устало прикрыл глаза.       Итачи действительно не знал. Сделать что-то объективно невозможное — вполне в духе Наруто, но… было страшно поверить. Страшно, потому что слишком велик шанс, что эта вера будет неоправданной. Наруто была сильнее и упорнее любого, кого Итачи знал, но есть вещи, которые не изменить, как ни старайся. Одна из таких вещей — смерть.       Вдруг Итачи почувствовал странную лёгкость в теле, его словно утягивало куда-то. Сознание начинало мутнеть.       — Я надеюсь, ты вернёшься не скоро, — Изуми улыбнулась другу на прощание.       Он пришёл в себя очень быстро и увидел то, что ему абсолютно не понравилось. Он увидел целую армию воскрешённых Эдо Тенсей. Итачи понял, что являлся одним из бойцов этой армии. Он мог видеть, слушать, думать и только. Его тело не было в его власти. Однако ему было достаточно и слуха, чтобы понять: их призвал Кабуто. Причём Кабуто обсуждал с Тоби тактику действий в войне за джинчурики Кьюби. Если бы Итачи контролировал свои действия, то с его губ сорвался бы жалобный стон. Раньше, когда Наруто была его заданием, ему казалось, что ироничность ситуации прямо-таки зашкаливала, но сейчас он осознал, что всё это было лишь лёгкой иронией. Сознание опять уплыло.       Итачи смог осознавать ситуацию вновь лишь спустя пару часов. К этому выводу он пришёл, исходя из сменившегося положения Солнца. Рядом с ним кто-то шёл. А если быть точнее, то этот кто-то шёл, облокотившись об Итачи. Посмотреть, кем именно был таинственный и, судя по всему, ослабевший спутник, не получалось из-за отсутствия контроля над телом. Постепенно он вернулся, но был заметно ограничен. Удалось повернуть голову в сторону спутника. Седой, крайне истощённый, мелово-бледный мужчина повернулся лицом к Итачи. Видимо, ему тоже было интересно, с кем же он преодолевает путь. Учиха увидел гипнотические глаза сиреневого цвета с узором, подобным ряби на воде.       — Пейн-сама? — Итачи был крайне удивлён, но его голос не выразил ничего, кроме вопросительной интонации.       — Готов поспорить, что ты меня не таким представлял, — губы Пейна тронула слабая улыбка. — Лучше зови меня Нагато.       — Вы не знаете, куда мы идём?       — Не знаю, но предполагаю, что за джинчурики, — лицо Нагато помрачнело.       — Почему вы так думаете? — на сей раз Итачи было гораздо сложнее скрыть эмоции, и его собеседник это заметил.       — Я и ты — сильнейшие члены Акацуки, а эта война затеяна ради поимки Кьюби и Хачиби. И я чувствую, что мы приближаемся к ним. К тому же Тоби знает о нас куда больше, чем мы хотели бы ему показать. В особенности это касается тебя, Итачи.       — Откуда вы знаете? — Итачи спросил не резко, не на эмоциях, а со смирением и глубокой печалью. Он понимал, что Нагато прав.       — Через пять дней после твоей смерти я отправился в Коноху за джинчурики. Когда я пришёл, Наруто там не было. Никто не выдавал её местоположение, но через несколько часов мне удалось его выяснить. Она была на Мёобокузане. Почти сразу же после того, как я это выяснил, я уничтожил Коноху, — в этот момент в глазах Итачи непроизвольно, но от того не менее угрожающе загорелся Шаринган. — Тогда появилась она. «Герои всегда приходят в последний момент», эта фраза полностью описывает ситуацию. Она была сильнее любого жителя Конохи. На Мьёбоку она обучилась использованию сен-чакры. Там время течёт иначе, для неё прошло практически три недели, но это невообразимо короткий срок для того, чтобы обучиться искусству Саннина. Наруто в одиночку уничтожила пять моих тел, потратив на это меньше десяти минут, когда все жители Конохи вместе взятые смогли одолеть лишь три тела за пять с лишним часов. Она была удивительно близка к победе, но не справилась с Тендо. Морально я практически уничтожил её: убил двух её сенсеев, ткнул носом в несостоятельность её идеалов, а в завершение убил её подругу, вставшую на её защиту, — Итачи видел, что Нагато испытывает раскаяние за содеянное, но даже так не мог утихомирить разбушевавшуюся в груди ярость. Ему казалось, что кровь гулко стучит в висках, хотя понимал, что никакой крови в нём нет и быть не может. А звук тем временем становился всё громче. — Она потеряла контроль и частично обратилась в Биджу. Когда появился восьмой хвост, я подумал, что она обратится полностью, но всё резко прекратилось. Она вновь стала Наруто и одолела Тендо. А после она пришла ко мне. К моему настоящему телу, чтобы поговорить. Её трясло от ненависти ко мне, от желания убить меня, но она не стала. Наруто попросила рассказать свою историю, а после… — Нагато усмехнулся. В этой усмешке было смешано огромное количество эмоций. Настолько они не сочетались между собой, что не получалось вычленить что-либо одно. — А после ткнула меня носом в несостоятельность моих идеалов. Она сказала: «Истинный мир. Я пока не знаю, как добраться до него. Но когда-нибудь я разорву это проклятье. Если существует такая вещь, как мир, то я найду его. Я никогда не сдамся». Она победила меня моими же словами, Итачи. Тогда я принял новую веру. Её имя — Узумаки Наруто. Я верю, что она найдёт истинный мир. Я применил Ринне Тенсей, чем воскресил всех погибших во время моего нападения. Это стоило мне жизни, но эта цена не столь уж великая.       Они шли в молчании. Учиха обдумывал то, что ему поведал Нагато. Получается, практически сразу после того, как Итачи погиб, Наруто получила известие о смерти Джирайи. Брюнет почувствовал себя отвратительно, теперь он ещё отчётливее ощутил, что бросил её в угоду своему эгоизму. А Нагато так и не ответил, как он узнал, что связывало Учиху с солнечной девушкой. Почему-то Итачи не стал повторять свой вопрос. Он не мог объяснить почему, но точно знал, что делать этого не следует. Нагато промолчал не просто так. Была причина, которую Итачи было лучше услышать из уст Наруто.       — Поверить не могу… — обладатель Риннегана заговорил после суток проведённых в безмолвии.       — Они близко?       — Столь ностальгическое ощущение, — Нагато слегка улыбнулся, он был рад скорой встрече несмотря на её обстоятельства.       — Ясно, — Итачи кивнул. Он думал, что их диалог исчерпан, но…       — Я отследил, откуда идёт сигнал чакры.       — Вы о человеке, который управляет нами?       — Именно. Итачи, о твоей гениальности слагают легенды. И я думаю, что вполне оправданно.       — Возможно, — он не стал отрицать, но соглашаться не собирался.       — Ты ведь уже придумал, как вырваться из-под контроля? — Нагато утверждал в большей степени, чем спрашивал.       — Возможно, — в этот раз его интонация была совершенно иной. В голове крутилась одна мысль о том, как это провернуть, но Итачи не был полностью в ней уверен.       — Он в пещере, северо-запад Та но Куни, практически на границе с Тецу, около пятидесяти километров от моря.       — Он один?       — Да.       Перед ними предстали двое: девушка, объятая золотым сиянием, и высокий мускулистый мужчина, судя по всему, — кумовец.       — Итачи?! Нагато?! — она чувствовала приближение их чакры, знала, что должно произойти столкновение, и всё равно оказалась к нему не готова.       — Ты знаешь их, Наруто? — кумовец обратился к спутнице.       — Да, Би-сан… — она нервно сглотнула. — Обоих.       Её взгляд был прикован к неестественным, абсолютно чёрным глазам Итачи, в которых читалось сильное чувство вины. Наруто была единственным человеком, способным увидеть истинные эмоции, скрытые за тёмной мглой, казавшейся всем остальным людям непроглядной. И то, что видеть эмоции, клубившиеся на дне чёрных омутов, могла лишь солнечная девушка, было правильно, потому что все чувства Итачи посвящались ей.       — Я надеялся… что мне никогда не придётся сражаться с тобой… Наруто, — брюнет на мгновение прикрыл глаза.       — Видимо, прошло какое-то время с момента нашей последней встречи. Хотя мне кажется, что прошёл лишь миг. Ты изменилась, Наруто, — Нагато смотрел на девушку, которая словно повзрослела на несколько лет.       Это выражалось не внешне, более того, исходя из внешних признаков, их встреча произошла относительно недавно. Прошла только пара месяцев — не больше, но внутренние её перемены были столь велики, что не уложились бы в пару дней.       — А, это?! Я научилась обращаться с чакрой Ку, — Наруто уцепилась за возможность развить тему, никак не касающуюся межличностных отношений, как утопающий хватается за спасительную соломинку. — Так что я сейчас в Кьюби но Коромо.       — Что? — Итачи был крайне удивлён.       Он ведь повидал нескольких джинчурики под влиянием чакры Биджу. Все они в эти моменты внушали ужас и страх, выглядели воплощением ненависти и боли, а Наруто сейчас очаровывала. Дело было вовсе не в личной привязанности Учихи: золотой покров, подобно огню, имел некие гипнотические свойства и создавал впечатление чего-то заботливого и тёплого.       — Понятно. Но я имел в виду, — Нагато с хитрецой прищурил глаза, — твоё лицо.       — А то, тебаё! — её лицо приняло победное выражение.       — Ты, наконец, нашла решение, — Итачи мягко улыбнулся так, как улыбался только ей и отото. Ему уже было безразлично то, что эту мягкость в нём увидит кто-либо ещё: слишком ценными были новые мгновения рядом с Наруто, чтобы проводить их в маске безразличия. — Насколько же далеко ты способна зайти?       Она не ответила на его вопрос словами, потому что ответ был и без того очевиден: «Ради тебя я зайду дальше, чем другие посчитают возможным». Правда, это было очевидно лишь для Итачи и Наруто. Нагато же мог только догадываться. А Би вообще не понимал, что за игра мимики отражается на лицах Учихи и Узумаки. Однако Гьюки всё объяснил своему джинчурики далёкому от столь глубоких и высоких чувств, если, конечно, речь идёт не о рэпе, а она была не о нём. В конце концов, при обмене чакрой и Би, и Хачиби видели, что Учиха занимает самое важное место в сердце златовласой. Тем не менее мужчина на подсознательном уровне не хотел связывать члена Акацуки, который априори — само зло, с позитивной солнечной девчонкой.       — Хах, мы оба ученики одного сенсея, так что я совсем не удивлён, — Нагато понял, что пора бы нарушить установившуюся тишину.       — Да! Я могу гордиться собой, без меня девчонка была бы меньше, чем ноль! — кажется, Би принял похвалу на свой счёт.       — Враньё! — Наруто воинственно вскинулась, а её правое веко стало заметно подрагивать. Видимо, уже были споры на эту тему, и их исход девушке не нравился.       — Значит, ты победила свою ненависть? — Нагато смотрел на происходящее со снисходительной усмешкой.       Наруто к своим неполным семнадцати прошла через огромное количество трудностей и проблем, и проходила их достойно. Она была вынуждена принимать решения, от которых зависели людские жизни, и принимала их так, что спасала многих. Она сделала выбор, который обеспечил ей огромную ответственность, и тем не менее была абсолютно уверена в нём. И несмотря на такую поразительную силу духа она была способна смотреть на мир по-детски добрым взглядом и обладала убийственной непосредственностью.       — Ну, да! И как старший ученик, ты помог мне понять суть миссии, которую мне посвятил сенсей. Би помог мне у водопада истины. И я встретила ка-чан и то-сана. А ещё, — она вновь посмотрела Итачи в глаза, — я не сдамся, пока не выполню своё обещание. Я продвинулась так далеко благодаря всем вам, — девушка широко улыбнулась.       В глазах Учихи непроизвольно активировалось Додзюцу. Возможность видеть кейракукей — одна из способностей Шарингана. Конечно, детализация не столь высока, как у Бьякугана, но Итачи хватило и этого для того, чтобы увидеть то, чего он не сумел разглядеть раньше. Осознание этой информации пришло настолько резко и было настолько неожиданным, что маска Итачи разлетелась мелкими осколками. Остался лишь молодой растерянный мужчина совершенно неготовый к подобной правде. «Вот, о чём Наруто постоянно думала в последние дни моей жизни. Вот то решение, которое она приняла».       На его лице читались шок, вина, сквозили отчаяние, боль и всё это было увенчано обидой. Ему было горько понимать, что она приняла подобное решение, не сказав ему ни слова. Почему она не посоветовалась с ним? Думала, что он будет против? Если бы Итачи узнал, то ни за что был не пошёл на смерть, тогда бы он точно не смог оставить её одну. Тут же пришло понимание, что в таком состоянии она сражалась с Нагато, сейчас однозначно кинется на передовую, а ведь между этими событиями она могла ещё целую кучу проблем на свою голову найти. Теперь на обычно безразличном лице проявился ужас. Итачи всегда переживал за неё, но никогда это чувство не было столь сильным.       — Ты… беременна? — он смотрел на Наруто с мольбой и абсолютной беспомощностью.       Он хотел услышать, что ошибся, потому что страх за неё наглухо перекрывал любые положительные эмоции, связанные с этой новостью. Она молча чуть печально улыбнулась. Итачи понял, что его предположение верно.       — Почему? — выражение его лица практически не изменилось.       Так много разных вопросов он вложил в одно короткое «почему». Почему так решила? Почему не рассказала? Почему отпустила? Почему не злишься? Почему любишь? И ещё много, так много, что она не сразу сориентировалась, на какой из них ответить. А через несколько секунд поняла, что ответ на всё один:       — Потому что люблю, — и так просто было сказать это при посторонних, так естественно.       Я люблю, потому что я люблю. Это было настолько в её духе… А что он ещё надеялся от неё услышать? Почему-то стало тошно. Было бы легче, если бы она накричала, обвинила, указала на его глупость, ошибочность его суждений, а Наруто как всегда поступила, следуя лишь одной ей известной логике. Даже когда Итачи виноват перед ней кругом и всюду, она продолжает принимать его сторону.       Учиха не мог до конца разобраться, что именно он чувствует. Когда он думал о жизни с Наруто, всегда постепенно переходил на мысли о детях, но всё это были лишь бесплотные фантазии, которые не выглядели осуществимыми. Итачи не хотел, чтобы Наруто на всю жизнь привязывала себя к нему. Не хотел, чтобы она воспитывала ребёнка одна. Не хотел, чтобы ребёнок рос без отца. А ещё он не хотел, чтобы солнечная девушка воевала: не хотел этого в принципе, что уж говорить теперь, учитывая её беременность.       Он хотел ощутить радость и счастье, но их не было. Итачи понимал, что никогда не увидит своего ребёнка и не сможет стать ему родителем. А ещё он боялся, что ребёнку передастся проклятье Шарингана. Какой бы силой не обладали эти глаза, Итачи ни за что не пожелал бы своим детям этой силы. Ему стало противно от мысли, что единственным его наследием, которое он оставит как отец, будет проклятое додзюцу.       Неожиданно для всех руки Итачи молниеносно сложили печати, и на двоих джинчурики полетел огненный шар десять метров в диаметре. Атаку отразил Би с помощью Самехады. Меч в руках кумовца ясно говорил о том, что Кисаме мёртв. Наруто, увидев ужас на бледном лице брюнета, решила, что смерть напарника — причина его беспокойства.       — Он жив, тебаё. Просто сильно ранен.       — Что? — Итачи был всё ещё в некой прострации.       — Кисаме-сан жив! — Учиха удивлённо распахнул глаза на эту фразу.       — Может, ты и классная подруга, но в делах любовных ты полная дура. Учиха на тебя только что напал, вот поэтому так сильно и зассал! — в этот раз Би сориентировался в ситуации на удивление быстро.       — Почему он напал, тебаё?!       — Их контролируют, бака, — ответ на удивление лаконичный для Би.       Завязался рукопашный бой между Итачи и Наруто. Они не впервые оказывались по разные стороны баррикад на поле боя, но впервые Итачи не мог ограничить силу своих атак. Его взгляд всё время ускользал, у Наруто не получалось поймать его. Ему было просто стыдно посмотреть в её глаза, которые всегда были наполнены необъяснимым доверием к нему. Что бы не происходило, Наруто всегда доверяла Итачи. К тому же он не хотел неосознанно применить гендзюцу.       Вскоре подключился и Нагато. Сражение принимало всё более и более глобальные обороты. Итачи уже продумал, как это остановить, но проблема заключалась в том, что кукловод не позволял активировать Мангекё, который являлся ключевым элементом плана. Когда манипулятор, наконец, решил пустить в ход главное оружие Учихи, Итачи вздохнул с облегчением. Если он присоединится к Наруто и Би, то их шансы одолеть Нагато будут максимальны.       — Нару, посмотри мне в глаза!       Она тут же сделала то, о чём её попросили. Девушка даже не задумалась о том, что это вполне могло быть уловкой врага, она как обычно безоговорочно доверилась Итачи, будучи не способной всерьёз воспринять его как угрозу. «Нару», он никогда раньше к ней так не обращался, были ласковые прозвища, но её имя Итачи до этого не сокращал. Ей захотелось рассмеяться от нелепости и неуместности подобного рода размышлений в сложившейся ситуации, но мысли зациклились на этом полном нежности «Нару» и не хотели переключаться на что-либо другое. Не хотели они до того момента, пока изо рта не начала выбираться ворона, причём с Шаринганом. В уголках голубых глаз выступили слёзы, потому что ощущения, которые Наруто испытывала, были далекими от приятных.       — Итачи! — она рычала, кажется, не без участия Курамы. — Какого биджу, я только что выплюнула ворону?!       Он не ответил, потому что в этот момент та самая ворона накладывала на него одно из мощнейших гендзюцу в истории. Приблизительно через десять секунд Учиха восстановил связь с реальностью и ощутил полный контроль над своим телом, правда, почти сразу же после этого он ощутил мощный удар в живот. Перед ним стояла Узумаки, полыхавшая праведным гневом. Может, в любой другой раз она бы и не отреагировала так остро на подобную выходку любимого, тем более она действительно принесёт много пользы. Но! Сейчас она была беременна, отчего гормоны уже начинали влиять на настроение, хотя главное было не это. Главное было то, что Наруто очень испугалась, а показывать этого не хотела, вот и прикрывалась раздражением и агрессией. Ей было страшно подумать, что во время родов она будет испытывать ощущения похожие на те, что при появлении вороны, только больнее и дольше.       Оказалось, что этот ворон хранил глаз Шисуи. Итачи передал его Наруто в их последнюю встречу: он запечатал птицу в девушке во время поцелуя. К сожалению, придумать, как сделать появление ворона не таким болезненным, не удалось. Итачи запрограммировал его объявиться, если в поле зрения златовласой попадёт Мангекё Шаринган Итачи. Он предполагал, что Саске пересадит себе его глаза, чтобы не ослепнуть и не умереть, но опасался, что отото может избрать путь разрушения, поэтому гендзюцу в птице было командой «защищать Коноху». Однако пришлось применить этот козырь в иных целях. Таким образом, Итачи освободился от контроля Эдо Тенсей при помощи Котоаматсуками Шисуи, а после уничтожил глаз друга, чтобы он не попал в чужие руки, ведь вновь вручить его Наруто — означало подвергнуть её ещё большей опасности, чем прежде.       Наруто, выслушав объяснения в краткой форме, улыбнулась и посетовала на то, что даже она не способна разобрать все планы Итачи, слишком уж они хитровыдуманные. Она никогда не была обидчивой, а если кому-либо и удавалось её обидеть, то она всегда быстро отходила, не видя смысла растрачивать жизнь на негативные чувства. А со страхами и того проще, девушка всегда старалась смотреть им в лицо и отказывалась сдавать из-за них свои позиции.       Единственный страх, который она так и не смогла побороть, — страх потерять Итачи навсегда. Наверное, она решилась создать новую жизнь именно потому, что эта жизнь станет продолжением Итачи. Ребёнок был ещё совсем крошечным — живот даже не думал выпирать, уже мог начать, но жёсткие мышцы пресса не позволяли. Ни один ирьёнин не смог бы определить пол на седьмой неделе, но Ку с уверенностью заявлял, что будет девочка. Девушка уже любила эту кроху всем сердцем. Вся любовь, которую Наруто испытывала по отношению к Итачи, перенаправилась к малышке, к тому же уже появилась любовь матери к своему ребёнку.       Цунаде и Сакура уговаривали златовласку прервать так не вовремя начавшуюся беременность, когда узнали о ней, но они не достигли успеха. А ответа на вопрос «Кто отец?» они так и не добились. Само собой, для мастеров ирьёдзюцу провести анализ чакры, который позволил бы установить личность второго родителя, не составило бы никакого труда, если бы не Кьюби, который помогал оберегать тайны своей джинчурики. Наруто и сама прекрасно понимала, что в таком состоянии ей воевать категорически противопоказано, но Курама согласился оберегать малютку. Теперь единственной угрозой только зарождающейся жизни могла стать гибель её носительницы, а Наруто умирать не собиралась.       После того, как Итачи вернул себе власть над своим телом, сражение стало более стремительным, но более ожесточённым. Чибаку Тенсей заставило всех сильно понервничать, но и с ним оказалось справиться не так уж сложно, если опустить тот факт, что для этого понадобилось три техники SSS+ класса, применённых разом. После того как с жутким дзюцу Нагато было покончено, Наруто радостно оповестила Итачи, что он гений, ведь идея о том, как расправиться с растущим метеоритом, принадлежала именно Учихе. Брюнет смутился от похвалы за свои способности впервые за десять с лишним лет.       Нагато пришёл в себя после того, как был побеждён при помощи клинка Тоцука, который непостижимым образом оказался у Сусаноо Итачи. Ученик Джирайи сказал Наруто наставительные слова на прощание и погрузился в вечное гендзюцу легендарного клинка.       — Как же мне не нравится это Эдо-как-там-его, тебаё, — тяжело вздохнула девушка.       — Я его остановлю, а Мадару оставляю на вас, — Итачи понимал, что правильнее всего сейчас было бы уйти, но не мог этого сделать.       Наруто мгновение колебалась, а после кинулась к нему, уткнувшись в его плечо. Руки Итачи уже привычно стали перебирать короткие всклокоченные волосы, которые сияли от ореола золотой чакры. Шла война, а они были ключевыми фигурами в ней, так что тратить время на объятия было в высшей степени безответственно, но они оба понимали, что, скорее всего, эта встреча станет по-настоящему последней.       — Теме решил уничтожить Коноху, когда узнал правду о тебе, — она подняла виноватый взгляд уже голубых глаз. Итачи даже не заметил, в какой момент она прекратила использование Кьюби но Коромо. — Он вступил в Акацуки, и… о-он теперь официально н-ну-нукенин, — она всхлипнула и снова уткнулась Итачи в плечо.       — В этом нет твоей вины, — эта новость сильно огорчила Учиху, но он, как никто другой, знал, что Наруто сделала всё возможное для того, чтобы спасти Саске от тьмы, в которую он так стремился.       — Его перехватил Мадара, я… — она всхлипнула, перед глазами вновь всплыла самая страшная картина в её жизни. — Я пришла вовремя, Итачи, я могла е-его… П-просто, когда я увидела там т-тебя…       — Прости, — Итачи нежно погладил полосатую щёку, стирая одинокую слезинку. — Прости.       Златовласая позволила себе несколько минут слабости. Только с ним она могла не прикрывать боль и усталость улыбками, но его не стало. После смерти Итачи, которая была вроде бы совсем недавно, на Наруто навалилось столько всего, что все её прошлые жизненные проблемы теперь казались ей детским лепетом. Пара минут в его объятиях помогли ей больше, чем постоянная искренняя поддержка друзей и наставников. Девушка почувствовала, как непринуждённая улыбка вновь расцветает на губах.       — Я тебя уже давно за всё простила, Итачи. Тебе тоже пора себя простить, — она улыбнулась ему, а в светящихся голубых глазах осталось лишь одно чувство — любовь.       Говорят, что любовь — это возможность видеть в глазах человека то, что чувствуешь сердцем. Именно это Итачи видел в глазах, казавшимися ему морем, он видел отражение своих чувств.       — Спасибо, — он улыбнулся ей в ответ, оба понимали, что это прощание.       Девушка привычно заправила его чёлку за ухо, и она также привычно сразу выпала обратно. Итачи уже собирался кинуться в лес в направлении, указанном Нагато, когда Наруто его окликнула:       — Итачи! — он обернулся. — Не забывай, я обещала найти выход! — солнечная девушка широко улыбнулась и кинулась в сторону Би, который до этого тактично отошёл от пары на окраину поляны.       Джинчурики быстро скрылись в лесном массиве, Учиха неимоверным усилием воли оторвал взгляд от того места, где он в последний раз видел силуэт Наруто. «В последний раз». Мысль о том, что они больше никогда не увидятся, набатом стучала в голове. Каждый шаг, каждый прыжок в направлении Кабуто удваивал желание развернуться и вновь попытаться ухватить ускользнувшее сквозь пальцы счастье. Даже осознание того, что это желание являлось глупостью во всех её проявлениях, не мешало мыслям обращаться к обманчиво хрупкому образу девушки, ставшей для Итачи Солнцем. Образ счастья, чётко вырисовывавшийся перед взором шарингана, был лишь очередным самогендзюцу. Так легко и желанно было обмануться, поверить, что стоит повернуть назад, и они сумеют ухватить свой шанс на счастье. Но Итачи уже был мёртв. Счастье — вещь слишком хрупкая для того, чтобы позволять себе отпустить её хоть на секунду, а потому оно разбилось вдребезги ещё тогда, когда Наруто и Итачи не сумели его поймать в первый раз.       Здравый смысл упорно вёл брюнета в укрытие врага, потому что прекращение Эдо Тенсей даст объединённой армии шиноби преимущество. Он не мог себе позволить упустить возможность создания преимущества в войне за жизнь Наруто, за жизнь ребёнка, их ребёнка.       Учиха вновь обратился мыслями к маленькой жизни, которую сам же создал. Теперь он понимал, что несмотря на то, что не сможет быть рядом, он счастлив знать о существовании этой жизни. Он был счастлив от мысли, что рядом с Наруто навсегда останется напоминание о его любви. Итачи так и не узнал, что ждёт его после смерти, но был уверен, что чувства к солнечной девушке останутся с ним и там. Пусть со временем она примет то, что его больше нет в её жизни. Пусть будет счастлива с кем-то другим, он не хотел, чтобы Наруто осталась на всю жизнь одна, но рядом с ней теперь будет память о нём. Возможно, такая логика преисполнена эгоизма, но их ребёнок будет подтверждением того, что всё это не было иллюзией, что в его жизни действительно был восход Солнца.       Мысли Итачи прервались от ощущения чужого присутствия. Он не стал сам привлекать внимание и понадеялся на то, что неизвестный не заметил его, но сосредоточился на окружении на случай, если развяжется бой.       — Стой! — Итачи сразу же узнал этот голос, но никак не показал этого, просто продолжил движение к цели. — Итачи, это ведь ты?! — Саске отступать не собирался несмотря на то, что его показательно игнорировали. — Стоять! Кому говорю?! Ты меня слышишь?! — Саске, видимо, не устроил расклад, в котором он не получает ответа. Он попытался схватить преследуемого рукой Сусаноо, но, увы, ему не удалось. Фиолетовую руку мифического воина отбила такая же, только красная. — Итак, Сусаноо… Значит, это действительно ты, Итачи!       — Поразительно, ты уже можешь использовать это дзюцу, — он улыбнулся, выказывая одобрение, но Саске этого не видел, так как был позади.       — Почему ты здесь?! Ты ведь мёртв! — за раздражением в его голосе звучала еле уловимая радость от встречи.       — Кабуто призвал меня при помощи Эдо Тенсей! Извини, Саске, но мне некогда… Есть несколько важных дел! — Итачи ускорился, ему не было смысла говорить с отото, по крайней мере, сейчас, а потом… Потом уже не будет самого Итачи.       — А мне плевать! У меня к тебе куча вопросов. И теперь, когда мы встретились, я хочу получить ответы на них! — он тоже заметно ускорился, пытаясь нивелировать разрыв в дистанции.       — Даже если я скажу тебе «давай в следующий раз?», ты не послушаешь меня, верно? — почему-то ему стало смешно. Может, потому, что он столкнулся именно с Саске, и произошло это именно сейчас?       — Помнишь, что ты говорил мне? «Приходи ко мне, когда добудешь такие же глаза, как у меня!» Так почему ты сейчас убегаешь? Чувствуешь вину за всю ту ложь, которой кормил меня столько лет? Или тебе просто не хватает смелости рассказать мне всю правду? А, впрочем, я уже и так всё о тебе знаю, Итачи… Вот почему я решил уничтожить Коноху!       К удивлению Саске Итачи отреагировал на сие заявление… никак. Он никак на него не отреагировал, и это раздражало, потому что складывалось ощущение, что старшему Учихе абсолютно плевать и на Коноху, и на младшего брата.       — А ещё я говорил тебе, когда мы сражались, что люди живут в соответствии со своими убеждениями! Если истина для тебя всего лишь иллюзия… то правда обо мне всего…       — Я больше не во власти иллюзий! — Саске не дал брату договорить. — Я вижу сквозь твоё гендзюцу! Ведь это твои глаза!       — А от излишней самоуверенности ты так и не избавился, — Итачи обернулся лицом к отото. — Я сам ничего не вижу сквозь своё гендзюцу, — он улыбнулся той самой улыбкой, которой прежде всегда одаривал Саске, а в последние несколько лет жизни Итачи она предназначалась лишь одной златовласой девушке. — Думаю, есть только один человек, способный увидеть то, что скрыто за моей иллюзией, — он сказал это на грани слышимости, всего лишь мысль вслух, но Саске её услышал.       Учиха-младший широко распахнул глаза. Память услужливо стала подбрасывать образы недавнего прошлого. Саске снова видел, как Наруто рыдала над телом Итачи. Эта неугомонная добе никогда не ограничивала себя в проявлении чувств, и плакала она нередко, но никогда не рыдала, не позволяла себе впадать в истерику. Её слёзы всегда были материальным выражением того урагана чувств, который в ней бушевал. Слезами она выражала радость и счастье, злость и гнев, но никогда не показывала другим слёз боли ни физической, ни душевной. Однако в тот день Саске видел её отчаяние, видел горечь, проедавшую её душу при виде мёртвого Итачи.       Тогда Саске быстро потерял сознание и не мог понять: было ли невозможное видение игрой его разума, или же Наруто на самом деле было настолько больно от смерти Итачи, что она не смогла скрыть своей слабости. Разговор с Мадарой не только объяснил многое, но и оставил после себя множество новых вопросов. Если верить утверждениям лидера Акацуки, то Наруто была ближе ни-сану, чем кто-либо ещё в его жизни. Мадара заявил, что девушка с самого начала знала правду об Итачи.       Саске не мог смириться с этим. Узумаки вечно пела дифирамбы их крепкой дружбе, от которой Саске бы с удовольствием избавился, но как бы он ни отрицал этого факта, их дружба до сих пор была жива. От осознания того факта, что Итачи доверил свою тайну этой добе, Саске почувствовал обиду и ревность. Кого к кому он ревновал больше: ни-сана к подруге или подругу к ни-сану, Саске и сам не понимал. Честно говоря, он всё ещё пытался найти оправдание факту её появления на руинах убежища после боя, её слезам и отчаянию. Какое угодно оправдание, кроме того, которое предложил Мадара. Саске чувствовал, что она его предала. Почему не рассказала правду о брате? Почему позволила ему умереть, если знала о его невиновности? Учиха мучился от этих противоречий до тех пор, пока не столкнулся с Узумаки после битвы с Данзо.       Она объявилась как всегда феерично: спасла Сакуру от смертельного удара. Саске не помнил о чём, златовласая говорила в начале, потому что все его мысли сводились к вопросам, мучавшим его уже несколько дней. Однако он не успел их озвучить до того, как шаринган уловил в кейракукей Наруто то, чего там быть не могло. Брюнет увидел в центре живота девушки маленькую частичку чакры Итачи. Она была крошечной, еле заметной, но определённо была. Тогда Саске не понял, что это означает, а Наруто перенаправила его внимание на свои слова.       Между ними завязалось сражение. Оно длилось лишь пару секунд. Одно столкновение Чидори и Расенгана. Казалось, что это обязательное условие любой их битвы: без него никак, зато может быть только оно и ничего больше. Когда техники соприкоснулись, Узумаки оказалась вместе с ним в подсознании. Оно не принадлежало ни ей, ни ему, просто некая буферная зона, где можно поговорить без свидетелей.       Наруто сравнивала их между собой, говорила про то, что они во многом похожи, но различались в ещё большем. Она говорила и говорила, а потом, наконец, упомянула Итачи. Она сказала, что Итачи избавил её от одиночества, став её первым другом. А после — что Саске стал вторым. Но самого Саске не волновало то, каким он был по счёту другом Узумаки, он хотел получить от неё ответы на вопросы. После того, как Учиха озвучил их, девушка несколько минут молчала. Она ушла в себя и грустно улыбалась. На полосатых щеках не было слёз, но Саске снова видел, что её терзают те же чувства, что и около бездыханного тела ни-сана. По непонятной для себя же причине Саске не решался прервать это состояние златовласой.       В итоге он дождался ответа, который до сих пор помнился ему до единого слова: «Ты спрашиваешь почему? Но подумай сам, теме. Ты бы поверил мне, если бы я прибежала к тебе с попытками объяснить, что Итачи ни в чём не виновен? Признайся честно, ты бы мне не поверил? Думаешь, я не хотела? Я так обрадовалась, когда мы попали в одну команду. Надеялась, что выйдет тебе всё объяснить, что ты выслушаешь меня, если увидишь во мне друга, поймёшь, что я хочу тебе помогать. Я ждала, но ничего не менялось, а потом, когда мы, наконец… Когда ты признал меня равной, достойной твоего внимания, когда ты понял, что мои слова имеют вес, пришёл Орочимару и подстегнул твою ненависть. Я видела, как она пожирает тебя, и ничего не могла с этим сделать. Ты спрашиваешь, почему я не рассказала? Но ответь мне, теме, когда я должна была это сделать? Когда мне следовало попытаться достучаться до тебя, чтобы ты меня услышал, чтобы всего этого не произошло, чтобы он… он б-был сейчас жив? Скажи мне, Саске, когда? Какой момент я пропустила и позволила всему этому произойти?       Ты хочешь знать, почему я его не остановила, если знала? Я отвечу тебе честно, я даже не попыталась и теперь… т-теперь я очень жалею об этом, даттебаё. Он умирал. Эти проклятые глаза, Саске… я их ненавижу. Я смогла простить Нагато, хотя он убил Джирайю-сенсея, Какаши-сенсея, разрушил Коноху, но я… я не могу справиться со своей ненавистью к шарингану. Это его сила убила Итачи, не ты, не Коноха, а Шаринган. На момент битвы с тобой Итачи практически не видел, если додзюцу не было активировано, он часто заходился в кровавом кашле, ему постоянно было больно. Он не говорил, но я знаю. Он пытался скрыть, но я видела.       Зачем мне было его останавливать, теме? Чтобы он продолжал мучиться? Чтобы медленно сгнил заживо? Он хотел расплатиться за смерть клана, хотел получить своё наказание от рук Учихи, а потому сделал так, чтобы ты возненавидел его. Он думал, что если ты не будешь его ненавидеть, то не решишься убить. Это стало его ошибкой. Видимо, даже гении их допускают… Он попытался направить тебя на верную дорогу, но поставил лживые указатели. Может, ты неправильно их прочел, может, сами они содержали огрехи, но они завели тебя во тьму, в самую пучину ненависти, теме. Я не остановила его лишь потому, что он жалел бы о том, чего не сделал, до конца своих дней. Даже если конец был не столь далёк… Наоборот, он не видел смысла сворачивать с выбранного пути, раз его в любом случае ожидала смерть, он и так долго откладывал встречу. Я жалею, что не попыталась остановить Итачи, но ты всегда был первым в его сердце, теме». Она улыбнулась, и их выбросило обратно.       Саске не успел задать нового вопроса. Что значит «был первым в сердце»? Что значит «первым»? Кто второй? Она имела в виду себя? Из рассказа Наруто природа её отношений с Итачи не была ясна. Саске был убеждён, что ни-сан нашёл в лице улыбчивой неугомонной добе человека, который был замечательным слушателем и очень сочувствующей личностью. Он уверял себя, что общение брата с Узумаки было спровоцировано тем, что Итачи просто понадобилось, наконец, кому-то выговориться, а добе каким-то боком оказалась рядом. Но, что если?.. Саске вспомнил о капельке чакры брата, которая находилась в девушке, и его поразила догадка. Он не успел что-либо у неё спросить, Мадара забрал его в убежище вместе с новым ворохом вопросов.       — Что вас связывает? — Саске всё-таки смог нагнать ни-сана, и теперь вглядывался в его лицо.       — Нас? — Итачи немного приподнял бровь. Он понял, что отото спрашивал о его взаимоотношениях с Наруто, но не горел желанием их обсуждать.       — Не делай вид, что не понял! Что связывает тебя с Узумаки?! — Саске раздражало, что на растущее количество вопросов не прибавлялось ни одного ответа.       — Почему ты спрашиваешь? — судя по всему, Саске узнал это не от девушки, причём многое в том, что он узнал, осталось для него неясным.       — Почему?! Да она беременна от тебя! Как такое вообще могло произойти?!       Он снова почувствовал, что Итачи просто издевается над ним. Разве можно с таким безразличным лицом воспринять новость о том, что скоро станешь отцом? Наруто явно не могла ему рассказать до его смерти, она точно не могла сама знать на тот момент. Итачи было плевать на самого Саске и на Коноху, и на новости о девушке, с которой спал, видимо, тоже. А что, если?.. Саске ни за что не поверил бы, что секс у этих двоих был без каких-либо чувств, уж кто-кто, а добе бы на такое не согласилась. Неужели Итачи просто воспользовался возможностью? Всё же, как бы Саске не пытался доказать всем и, в первую очередь, себе, что до Наруто ему нет никакого дела, но он переживал за неё. Это, конечно, странно звучало в свете того, что каждую их встречу он пытался её убить. Тем не менее от мысли, что с девушкой поступили по-скотски, отымев и оставив саму разбираться с последствиями, Саске дико захотелось ткнуть этой скотине Чидори под рёбра. А мысль о том, что это сделал ни-сан, чувства к которому всё ещё оставались неоднозначными, удивительно подстегнула это желание.       — Саске, тебе ведь уже семнадцать, — Итачи развернулся лицом к отото, сохраняя безразличное выражение. — Думаю, ты и без моих объяснений знаешь, каким образом женщина может забеременеть, и какую в этом роль играет мужчина, — он снова отвернулся от Саске.       На самом деле эта тема была очень болезненной для старшего из братьев, и ему просто было проще спрятаться за маской безразличия, чем показать свои истинные чувства, но Саске-то этого не знал. Именно поэтому сразу же после того, как Итачи замолчал, по округе раздался щебет тысячи птиц, Саске с гневом проткнул грудную клетку ни-сана техникой. Итачи не отразил нападение, потому что расслабился и позволил себе уйти мыслями к солнечной девушке.       — Ну, сволочь же ты, Итачи! — прошипел Саске не хуже змеиного Саннина. — Не знаю, что там между вами было, но эта добе… Да она ж любит тебя, черт возьми! — он сорвался на крик. — Она ребёнка от тебя ждёт! На войну попёрлась беременная, ты понимаешь?! Не стала от него избавляться, хотя он ей сейчас, нахрен, не сдался! А ты с такой вот безразличной рожей шутишь? Знаешь, Итачи, ты не только брат отвратительный, но и человек тоже.       На лице старшего Учихи не проскользнуло ни единой эмоции за весь монолог отото. Во всяком случае, так бы подумал любой, кроме Наруто. Она всегда могла различить, что чувствовал Итачи, как бы он ни старался скрыть это. Она бы увидела там вину, печаль, шок, отчаяние. Практически тот же букет, что был на его лице, когда он узнал о её беременности, только в этот раз прикрытый бесчувственной маской.       — С чего ты взял, что… — он сглотнул. Говорить было тяжело не только с эмоциональной точки зрения, но и физически: рука Саске всё ещё проходила сквозь тело Итачи. Пусть он был воскрешён, и его невозможно было убить, а боль от ранений была в разы слабее, чем при жизни, но дыра в груди приносила ощутимый дискомфорт. — Что она мне безразлична?       — Ты серьёзно? Да любой бы на твоём месте с ветки бы навернулся, если б узнал, что у него ребёнок будет, а ты… — Саске заскрежетал зубами от злости.       — Я знал.       Лицо Итачи продолжало оставаться пустым. Наруто всегда прикрывалась улыбкой, если ей было тяжело или больно, а он — пустотой, у него не хватало сил заставить себя улыбаться.       — Да она сама только-только узнать должна была.       Саске тяжело дышал, его распирало от желания заставить ни-сана показать хоть какую-нибудь эмоцию. Хотелось увидеть, что ему действительно не всё равно, а не услышать это холодным ничего не выражающим голосом. Какими бы ни были взаимоотношения между Саске и Наруто, эта добе не заслужила такого наплевательского отношения со стороны любимого человека. Уж она ради того, кто ей дорог, и в дерьмо по уши залезть не побрезгует и в пучины ада проберётся, чтобы с дьяволом поторговаться. Саске не понаслышке знал о преданности Узумаки, а потому считал, что она не просто имеет право на взаимность, она заслужила эту взаимность.       — Саске, — Итачи устало прикрыл глаза. — Я встретил её уже после того, как меня призвали. Это она мне рассказала, что ты собираешься напасть на Коноху, — он посмотрел на отото с просьбой понять, что разговаривать на эту тему для него сложно.       — Ясно, — Саске, наконец, соизволил вытащить руку из груди ни-сана. Дыра тут же стала затягиваться. — Знаешь, Итачи, добе зовёт меня своим лучшим другом несмотря на то, что я уже четыре раза пытался её убить. Она и тебя любить будет до конца жизни, даже если для тебя это не так уж важно.       — Пошли, — он опять развернулся в том направлении, в котором двигался прежде, и продолжил путь.       Итачи не стал отвечать на последнюю фразу отото. А, собственно, зачем? Он ничего нового там для себя не услышал. Итачи не собирался доказывать Саске, что любит Наруто. Причём любит так сильно, что это впору называть зависимостью. Главное, Наруто точно знает, что он к ней чувствует. А что думают другие — не так уж важно. Сейчас было куда важнее расправиться с Эдо Тенсей. Любовь ведь подтверждают действиями, а не словами? Ведь прекращение одной из сильнейших техник довольно-таки говорящий поступок? Особенно, если учесть тот факт, что для того, чтобы вырваться из-под её контроля понадобилось использовать сильнейшее гендзюцу в истории. Однако Наруто сегодня назвала Итачи гением, будет недостойно не оправдать её ожиданий. Кроме того, он давно поклялся себе, что больше никогда ей не солжёт, а он пообещал разобраться.       — Куда? — Саске решил, что можно продолжить этот разговор чуть позже.       — Прервать Эдо Тенсей.       Приблизительно через полчаса братья оказались около системы пещер, которая находилась в скале. Итачи на пару секунд притормозил, осматривая местность. Он пытался вычислить, где именно укрылся Кабуто. Живых существ поблизости не ощущалось. Зато в одном месте Итачи обнаружил следы применения барьерного дзюцу. Прежде, чем в то место ударил массивный кулак алого Сусаноо, старший из Учих отвлёк младшего своим специфическим дзюцу с воронами. Итачи вошёл в образовавшуюся дыру и увидел сгорбленную фигуру в бордовом балахоне. Не сложно было догадаться, что фигура принадлежала Якуши.       — Тебе удалось отследить меня несмотря на барьер… Неплохо… — голос Кабуто был до предела искажён, он обрел множество шипящих и шелестящих оттенков, которые были присущи голосу Орочимару.       — Находясь под контролем, можно беспрепятственно отследить, откуда идёт сигнал твоей чакры. Пожалуй, это является слабым местом техники. Но это знание тебе уже ничем не поможет.       Сейчас Итачи отбросил все свои личные переживания, он был спокоен и холоден до такой степени, что практически выглядел отстранённым и незаинтересованным. Это был тот самый Учиха Итачи — опасный бесчувственный убийца собственного клана, при виде которого в бегство бросались сильнейшие шиноби, не боясь осуждения товарищей и уничижения собственной гордости.       — Что ж, для меня это будет уроком… Просто я был уверен, что никто не способен преодолеть эту технику, вот меня это и не заботило. Кстати, тебе тоже следует кое-что узнать, Итачи-кун, — Кабуто крайне мерзко улыбнулся. Итачи ощутил эту улыбку, даже не видя лица Якуши. — Эдо Тенсей не прекратит своё действие, даже если я умру… Только я могу прервать это дзюцу. Проще говоря, если ты меня убьёшь, то не сможешь остановить её вовсе. Хе-хе-хе… — он тихо ядовито засмеялся, но вскоре зашёлся классическим громким злодейским смехом. — Аха-ха-ха-ха! В конце концов, удача осталась на моей стороне!       — Хм… — брюнет устало прикрыл глаза. — Всё сложнее, чем я предполагал, — он ощутил присутствие Саске за спиной. Что ж, наивно было полагать, что отото так просто отступится.       — Вот я тебя и… Орочимару?! — Саске, видимо, решил, что явление не так давно убитого Саннина в данный момент важнее, явления мёртвого ни-сана.       — Хе-хе… не совсем, Саске-кун, не совсем.       — Этот голос… — Учиха-младший пребывал в шокированном состоянии. — Кабуто!       — Признаться, я не ожидал, что вознаграждение за помощь в этой войне само придёт в мои руки, да ещё так вовремя. Мне явно везёт!       Мотивация Итачи остановить самопровозглашённого преемника Орочимару, возросла до неимоверных размеров. Теперь видел в этом не только способ защитить Наруто, но и отото. Само собой, прекращение Эдо Тенсей спасёт множество шиноби, но главными целями Якуши однозначно являлись джинчурики и шаринган.       — Что это значит?! Что здесь вообще происходит?! — Саске в очередной раз почувствовал, что всем, кроме него, всё известно и понятно.       — Хоть это и непросто, попробую рассказать так, чтобы ты понял, — Кабуто явно радовался тому, как всё обернулось.       — И чего же ты ждёшь? — Итачи заговорил после полуминутной паузы.       Он не преследовал цели поторопить Якуши, главное, было занять его на время разработки плана с учётом того факта, что дзюцу может прервать лишь человек, активировавший его. Учиха-старший не углублялся в суть диалога отото и Змея, но уловил то, что последний пытался вынудить Саске напасть на Итачи. Однако к тому моменту, когда план в его голове помимо общих черт обрёл мелкую детализацию, этот диалог исчерпал себя, а Саске чётко выразил своё нежелание сотрудничать с последователем Змеиного Саннина.       Отото был, мягко говоря, возмущён нелогичностью поступков Итачи, ведь тот защитил Кабуто от атаки. В итоге оказалось, что нужно победить, но не убить. Такой расклад не очень-то радовал, потому что приспешник Орочимару был далеко не слабым противником, а чем сильнее противник, тем сложнее одолеть его, не убивая. Итачи пустил Кабуто пыль в глаза, выложив «план». Удивительно, но Якуши принял слова Учихи на веру и правду, решив, что тот столь опрометчиво озвучил бы свою задумку.       — Ты прекрасно расписал свой план победы надо мной, Итачи-кун, но проще сказать, чем сделать. Как я уже говорил, у этой техники нет слабых мест, — он самодовольно улыбнулся.       — Слабые места есть у любого дзюцу. А слабое место и риск применения этой техники… — улыбка на змееподобном лице затухла, Кабуто чувствовал, что в тот момент Итачи говорил чистую правду, — я, — шаринган в его глазах преобразовался. Теперь на алом фоне вместо трёх томое предстал трёхлучевой сюрикен, это была высшая форма легендарного додзюцу — Мангекё.       — Итачи, ты постоянно говорил мне: «Не сегодня, Саске. Давай в следующий раз, Саске». В итоге всё оказалось ложью. Хотя бы сейчас… сдержи своё слово! — он не планировал участвовать в этой войне, но вот-вот должен был вступить в сражение, которое предопределит её исход.       — Знаешь, отото, мы рождаемся со своим характером и не меняемся до самой смерти, но поскольку я уже умер, то… в этот раз своё слово сдержу.       Бой был стремительным, дзюцу применялись одно за другим, причём их ранг зашкаливал. Это было одно из тех сражений, которое было обязано войти в анналы истории. Здесь были использованы ниндзюцу всех видов и форм, от стихийных до тех, что основаны на применении Инь и Ян-чакры. Тайдзюцу проходило на такой скорости, что даже великое додзюцу видело движения участников битвы смазано. Помимо прочего, Учихи показали совершенное владение кендзюцу, а Кабуто не брезговал применять ужасающие киндзюцу. Тем не менее главным в бое стало искусство создания иллюзий. Гендзюцу, использованное в этом бою, превосходило любое другое известное. Изанами, которое создал Итачи, обошло своей мощью все доселе известные иллюзорные техники. Оно было применено без зрительного контакта, что являлось беспрецедентным случаем в истории.       План Итачи был настолько же прост в своей идее, настолько сложен в исполнении. Вся задумка основывалась на применении лишь одного дзюцу — Изанами. Эта техника была подвластна лишь обладателям Мангекё Шарингана, и знали о ней единицы. К счастью, Итачи был среди их числа и очень вовремя вспомнил о возможности использования этой иллюзии. Однако у этого плана было два ощутимых недочёта. Во-первых, Кабуто мог вырваться из иллюзорной временной петли, которая и создавалась при помощи Изанами, и даже сам Итачи не мог знать наверняка, когда это произойдёт. Во-вторых, поймать Якуши в гендзюцу — задача, мягко говоря, трудновыполнимая, так как он, подобно своему наставнику, был помешан на шарингане, а потому не попался бы на обычную уловку со зрительным контактом. Но Итачи решил воспользоваться девизом одной золотоволосой девушки «для меня не существует ничего невозможного». Пришлось пожертвовать одним глазом, так как тот ослеп навсегда, но Итачи не считал это проблемой, поскольку уже был мёртв.       — Все души упокоятся, когда я прерву Эдо Тенсей. И, надеюсь, война будет близка к завершению, — Учиха-старший обернулся к брату и слегка улыбнулся.       — Значит, и ты…       — Я смог защитить деревню ещё раз, как Учиха Итачи — шиноби Конохагакуре но Сато. В этом мире мне больше нечего делать.       — Но почему? Почему ты даже сейчас делаешь что-то ради Конохи, после всего, что было?! Даже если ты простил их всех, я их не прощу! Они смеются и радуются ценой твоей жизни, поливая тебя грязью, не зная о цене, которую ты заплатил за их счастье!       — «Самопожертвование… Безымянный шиноби, защищающий мир из тени… Вот сущность истинного шиноби». Этому меня когда-то научил лучший друг, отото. Мне не нужны слава и почести, мне нужно благополучие моей деревни.       — Деревня? А что насчёт меня?! Говоришь, тебя больше ничего здесь не держит?! Значит, тебе нет никакого дела до меня? Это ведь ты превратил меня в того, кем я стал! — Саске кричал, впервые за столько лет у него была возможность поговорить с ни-саном, но тот снова стремился уйти и в этот раз — навсегда.       — Ты слушаешь меня, но не слышишь, — Итачи устало покачал головой. — Я сказал, что мне больше нечего здесь делать, но не говорил, что меня ничего здесь не держит. Есть только один человек, способный помочь тебе, Саске, и это не я, — он отвернулся, чувствуя, что все те сожаления, которые грызли его с момента смерти, сейчас отразились на его лице. — Вот почему я обязан прервать Эдо Тенсей. Это единственное, что я могу сделать, чтобы хоть как-то ей помочь… — он ненадолго замолчал. — Она и так взвалила на себя слишком много… — Итачи сказал это тихо настолько, что Саске не уловил сути слов, но он и без этого понял, что брат говорил о Наруто.       Учиха-старший начал проводить манипуляции с замершим Кабуто, который находился во власти временной петли Изанами. Он начал складывать печати отмены техники.       — Похоже, мои слова ничего не изменят, что бы я ни сказал… Когда я увидел тебя, последовал за тобой в надежде узнать, правду ли мне говорили Тоби и Данзо… Но единственное, в чём я убедился… Я вспомнил прошлое: эмоции из детства, чувства ребёнка, который проводит время с любящим братом. Вот почему… чем больше времени мы проводим вместе, чем сильнее сближаемся, как это было раньше… Тем лучше я начинаю понимать тебя, и тем сильнее становится моя ненависть к Конохе, которая заставила тебя страдать. Сейчас это чувство даже сильнее, чем было раньше. Я прекрасно понимаю, каким ты хотел бы видеть меня, ведь как старший брат, ты всегда пытался наставить меня на путь истинный. Но именно поэтому меня не остановит ничего — даже твои слова! Смыслом твоей жизни была защита деревни… А смыслом моей станет её уничтожение, потому что твоя жизнь, которую они погубили, для меня гораздо ценнее, — Саске тяжело дышал — этот монолог дался ему очень трудно.       Он не видел выражения лица ни-сана, но чувствовал, что оно печальное. Вдруг Кабуто замер, остановившись перед исполнением печати, которая стала бы заключительной в отмене техники. Итачи заговорил, не оборачиваясь:       — Я не страдал, отото. Рядом со мной всегда был человек, который давал надежду, — по его голосу было слышно, что он улыбался. — Смыслом моей жизни была не защита деревни, это была лишь цель, которой я всегда придерживался. Смыслом была защита дорогих мне людей. Пообещай мне, что не причинишь ей вреда.       — Так ты любишь Узумаки?       Саске не понимал, какие чувства вызывает в нём это знание. За эти несколько часов он убедил себя в том, что какими бы ни были взаимоотношения между братом и подругой — это не его дело. Наверное, он убедил себя ради того, чтобы не винить Итачи в нелюбви. Учиха-старший развернулся лицом к младшему и снова одарил той самой улыбкой.       — Она моё Солнце, отото.       — Солнце? — Саске немного опешил от нежности, которая наполняла голос ни-сана. Казалось, что это совершенно не тот человек, который говорил про Наруто с абсолютно безразличным лицом всего несколько часов назад.       — Она была для меня светом, даже когда я ушёл глубоко во тьму. Она не отвернулась от меня, даже когда я стал преступником. Вернулась после того, как по вине Акацуки погиб её друг, — Итачи смотрел на брата с просьбой в глазах, надеялся, что отото поймёт важность этого сообщения. — Саске, пообещай мне, что не причинишь ей вреда.       — У нас с ней уговор: я не трону Коноху, пока не сражусь с ней, — он отвернулся в сторону. — Я не могу тебе такого обещать, потому что даже если я решу напасть, не сразившись с добе, она первой кинется защищать деревню.       — Ты сказал, что моя жизнь для тебя дороже деревни, и потому ты решил её уничтожить. Но что для тебя дороже: моя жизнь или уничтожение Конохи? Наруто — моя жизнь, в прямом и переносном смысле. Я люблю её, и она носит под сердцем моего ребёнка. Этот ребёнок — продолжение моей жизни. Ты готов погубить её?       Саске шокировано смотрел на брата. Такая постановка вопроса просто не оставляла ему выбора. Однако понимание правоты Итачи вызывало желание согласиться с выбранным за него вариантом.       — Нет, — отото опустил голову.       — Ты можешь пообещать мне, что защитишь Наруто? Ты ведь знаешь, что она найдёт неприятности даже на ровном месте, а уж когда… Даже сейчас беременная на войну бросилась. Я не смогу быть рядом, чтобы уберечь её. Я могу рассчитывать на тебя?       Итачи посетила мысль, что если Саске всегда будет рядом с Наруто, то тоже увидит в ней своё Солнце. Может, и девушка со временем увидит в отото того, кто сможет занять место в её сердце? Было больно от мысли, что Наруто будет счастлива с кем-то другим, но уж лучше так, чем она всю жизнь будет одна, лелея память о прошлом. В любом случае, Наруто ни за что не отступится от своего желания спасти лучшего друга. Разве не будет лучше, если Саске не станет сопротивляться и пойдёт ей навстречу?       — Я защищу их, но это не значит, что я не трону Коноху.       — Спасибо, отото, — он снова развернулся к Кабуто, отдал команду на продолжение.       Якуши сложил последнюю печать. Итачи окутало неяркое светлое свечение. Он стал медленно подходить к Саске. Нужно было успеть выполнить последнюю задумку, самую важную. Итачи боялся, что ему не хватит времени, но ноги не слушались, а сознание стало уплывать, оно оставалось ясным, но уходило за пределы физического тела.       — Я чувствую, что мои силы угасают с каждым мгновением. Но прежде, чем попрощаться, я расскажу тебе то, что ты так хочешь знать… Врать больше нет смысла.       Он применил к Саске гендзюцу, показал ему гибель Шисуи, получение приказа и ту ночь. Всё было словно в кровавом тумане так же, как и помнил это сам Итачи. Чётко были видны лишь гибель Изуми, смерть родителей и то, что было после. Младший брат смотрел на эти картины и вместе с Итачи заново переживал боль тех мгновений. Однако больнее всего стало, когда прибежала маленькая золотоволосая девочка со слезами на полосатых щеках. Саске ощутил на себе тот душащий страх, что она возненавидит, отвернётся, назовёт предателем, навсегда исчезнет из его жизни…       — Я всегда говорил «прости меня» и лгал тебе. Не подпускал, удерживая на расстоянии. Я не хотел вовлекать тебя во всё это, но теперь я думаю… Что, может быть, ты смог бы изменить решение отца и матери, а это бы изменило и весь клан в целом. Если бы я открылся тебе с самого начала… Придерживался той же точки зрения, но был честен с тобой… Но я ошибся и говорю тебе всё только сейчас, когда ты вряд ли способен понять. Хотя бы так я хочу показать тебе правду, пусть и немного.       Итачи передал отото свои воспоминания. Это были отдельные моменты, которые больше всего повлияли на его жизнь и решения, которые он принимал. А в конце была его исповедь Изуми, самое большое воспоминание, которое он передал брату, Итачи не стал его делить, потому что всё, что там было сказано, являлось важным.       — Я всегда буду любить… тебя, отото, — Итачи улыбнулся, чувствовал, что конец уже совсем близок. — Скажи ей… пожалуйста, скажи ей, что я их люблю… их обоих.       Его душа освободилась и ушла столбом света в небо. А Саске так и остался стоять, глядя вслед исчезнувшей душе. Теперь его терзали новые вопросы, на которые он не находил ответа. Что есть клан? Что есть деревня? Что есть шиноби? Что есть любовь? А Итачи надеялся, что Саске найдёт ответы и выберет правильный путь. В конце концов, Наруто, как никто другой, умеет указывать путь к свету. Она сама является светом.

Я всегда буду любить вас… Я всегда любил тебя, Саске… Я всегда буду любить тебя, Наруто…