Благими намерениями

Эта часть писалась специально для спецквеста на ЗФБ. Темой спецквеста была: Фуксия и ее всевозможные толкования на языке цветов))) Оливер задумчиво рассматривал растения в магазине. Множество цветов: от совсем крошечных фиалок и кактусов до огромных пальм, юкк и каких-то неопознаваемых монстров, — мельтешили перед глазами, наполняя теплый влажный воздух, в котором и без того было трудно дышать, всевозможными ароматами. — Добрый день! Могу я вам чем-то помочь? — Откуда-то из недр этих вечнозеленых джунглей неожиданно вынырнула девушка. Продавец, если судить по бейджику и странной одежде, напоминающей костюм садовника. — Да, пожалуйста, — улыбнулся ей Оливер. — Что вас интересует? У нас большой выбор растений для любого типа квартиры или дома, есть и оранжерейные, и садовые, и многолетние, и однолетние… — Я… — Оливер почему-то волновался. Одно дело — говорить о своих чувствах Элио или делиться наболевшим с Майком, и совсем другое — рассказать все совершенно незнакомому человеку. — Я… понимаете, тут услышал, что цветок может служить неким символом… Обозначать какие-то чувства или действия. — И не только это. — Продавец кивнула, совершенно спокойно отреагировав на его слова. — Каждый цветок имеет свое сакральное значение, более того, может по-разному влиять на атмосферу в доме. И я сейчас не о влажности и температуре говорю, а об отношениях между людьми. Судя по тому, что вы этим интересуетесь, вы хотите какой-то конкретный цветок, точнее, хотите достичь с его помощью вполне определенного результата? — Я… Мне надо признаться… эм… ну, чтобы растение было символом моего признания в любви. Оливер почувствовал, что краснеет. Удивительно, но он, умеющий без запинки выдавать студентам довольно сложные лекции, преподносить в выгодном свете различные истории собственных путешествий и с увлечением рассказывать о прошедших экспедициях, там, где нужно было выразить что-то личное, становился безнадежно косноязычным. Да, в момент их примирения он обещал Элио впредь говорить только правду о своих чувствах, но сделать это оказалось не так-то просто. Они уже полгода жили вместе. После разговора, состоявшегося в рождественские каникулы, Элио долго не сопротивлялся и быстро переехал к Оливеру, оставив себе путь к побегу: он сохранил за собой квартиру, которую снимал на двоих с соседом, и регулярно вносил деньги за свою половину. Оливер был против и считал это лишними расходами, но Элио уперся, объяснив свой маленький бунт тем, что понятия не имеет, как долго они смогут терпеть друг друга после столь долгой разлуки, а найти нормальное — да что там, просто любое! — жилье в студенческом городке посреди семестра практически невозможно. Оливеру было неприятно, что Элио сомневается в нем и в их отношениях, но, все еще полный вины и раскаяния, он не стал возражать, надеясь со временем продемонстрировать серьезность своих намерений. Уживались они достаточно неплохо. Ругались редко, но на это практически не оставалось времени. Дополнительную нагрузку Оливер снять с себя посреди семестра не мог. Да и не особо хотел, считая, что, раз уж у него теперь появилась пара, то и деньги за факультативы и научные изыскания лишними не будут. Поэтому приходил он домой едва ли не к ночи. Впрочем Элио, играющий вечерами на пианино в одном из местных баров, являлся еще позже. Но кое-что в жизни Оливера все же изменилось. Теперь у него были жаркие ночи, которые они проводили, занимаясь страстным сексом, утра, когда завтрак нужно было готовить на двоих, срывая мимолетные поцелуи с заласканных ночью губ, и выходные, переставшие быть скучными и одинокими. Иногда к ним заглядывал Майк. Он легко нашел с Элио общий язык, вызывая тем самым у Оливера подспудную ревность. И хотя Оливер понимал, что друг не будет претендовать на его парня, но каждый раз, когда Элио зажигательно смеялся над шутками Майка, хотелось схватить приятеля за шиворот и выпихнуть за дверь. Раньше он не замечал за собой такой всепоглощающей ревности и собственнических чувств. Но раньше он и не любил так сильно. О том, что Оливер живет теперь с парнем, кроме Майка знали только их с Элио родители. И если Перлманы восприняли эту новость с каким-то облегчением и даже радостью, то вот родители Оливера, чего, собственно, и стоило ожидать, сразу же от него отвернулись. Отец попытался воззвать к его разуму, но, поняв, что все потуги бесполезны, просто заявил, что у него больше нет сына, и добавил, что примет Оливера назад в семью только со справкой от психиатра, свидетельствующей об излечении от пагубных пристрастий. А вот мама иногда звонила. Да, Оливер чувствовал, что она испытывает сильную неловкость, общаясь с ним, но был благодарен уже хотя бы за то, что она не отреклась от него. В этой ситуации очень сильную поддержку ему оказал Элио и его родители. И хотя Оливер был готов к такому повороту, действительность все же ненадолго выбила его из колеи. В университете, похоже, никто ни о чем не догадывался, по крайней мере ни сотрудники, ни студенты не делали ни малейших намеков на то, что им что-то известно о личной жизни своего коллеги и преподавателя. Да и они с Элио были достаточно осторожны, не показывая, что между ними существует что-то еще кроме обычных отношений учитель-ученик. Хотя такое игнорирование друг друга на публике им обоим давалось тяжело, и Элио ближе к лету заявил, что в следующем году, чтобы не продолжать эту пытку общественным мнением, возьмет близкий по содержанию курс у другого профессора — к получению специальности он относился со всей серьезностью. А в последнее время Оливер заметил, что Элио стал как-то отдаляться от него, чаще злиться и, казалось, даже тяготиться их отношениями. Оливеру хотелось сделать для своего мальчика что-нибудь приятное, но никаких здравых идей в голову не приходило, пока однажды, дожидаясь Элио с позднего выступления, он не забежал к Майку и не заметил у него на столе книгу со странным названием «Язык цветов». На удивление Оливера друг почему-то сильно смутился, но все же рассказал, что у него уже пару месяцев длятся весьма серьезные отношения с девушкой, которая и дала ему эту книгу. Тогда они с Майком посмеялись над «девчачьими заморочками» и даже почитали вслух отдельные примечательные моменты из той книги. А позже, видя, как Элио, нахмурившись, сидит, уткнувшись взглядом в свой утренний кофе, Оливер решил, что было бы неплохо подарить ему цветы. В конце концов девушкам это всегда поднимало настроение. Только вот, заходя в лавку, он никак не думал, что выйдет оттуда обладателем не роскошного букета, а украшенного ало-розовыми бутонами кустика в глиняном горшке. Всю дорогу до дома Оливер подозрительно косился на красиво упакованный цветок и периодически боролся с порывом вернуть его обратно. Но девушка-продавец так нахваливала эту… фуксию, кажется. И благоприятное влияние-то она на творческих людей оказывает, и благожелательности-то способствует, а главное — означает объяснение в любви и смирение. В общем, Оливер невольно проникся и, словно зачарованный, без всяких возражений оплатил практически навязанный ему цветок. Он в очередной раз тяжело вздохнул и неуверенно замер возле входа. Затем все-таки собрался с духом и позвонил: утром он ушел рано, но была суббота, и любимый должен был ждать его дома. — У тебя что, ключа нет? — недовольно нахмурившись, распахнул двери Элио. — Прости, у меня руки заняты, — быстро проговорил Оливер и, шагнув в квартиру, поставил пакеты с продуктами у порога. А потом глубоко вздохнул и протянул Элио свой подарок. — Вот. Это тебе! — Эм… — Элио перевел настороженный взгляд с Оливера на протянутый горшок, не спеша, впрочем, брать его в руки. — Спасибо. Но… эм… ты ничего не путаешь? — Тебе не нравится? — растерянно спросил Оливер. — Ну… давай, я отнесу его обратно. — Да нет, он красивый. — Элио все-таки забрал цветок у Оливера, но рассматривал его с такой тщательностью, словно искал ядовитые шипы. — Раз уж купил, зачем возвращать? Но это ничего, что я, во-первых, не девушка? А во-вторых — с чего бы вдруг? Не замечал при твоих пустых подоконниках тяги к комнатным растениям. — Ну, я тут подумал, раз мы живем вместе, то… — Нужно обзаводиться цветами на окнах и кружевными занавесками? — фыркнул Элио. — Кхм, да… что-то вроде того. Элио рассмеялся, чмокнул его в нос и понес горшок в комнату. Когда Оливер зашел следом, фуксия уже гордо красовалась своими красными бутонами на еще пару минут назад пустовавшем подоконнике. — Тебе нравится? — поинтересовался Оливер. — Я вроде сказал уже, — пожал плечами Элио. — Мне говорили, что ягоды фуксии — представляешь, у нее еще бывают ягоды! — по вкусу напоминают персик, — зачем-то добавил Оливер, но, заметив плотоядный взгляд Элио, брошенный в сторону цветка, быстро продолжил: — Только вот этот конкретный вид относится к декоративным, и его плоды несъедобны. — Тогда зачем ты мне это говоришь? — Да так… просто вспомнилось, — вздохнул Оливер. — И персики я тоже купил. — Здорово! Люблю тебя! — Элио поцеловал его в губы и ринулся распаковывать сумки с продуктами. Спустя непродолжительное время из кухни послышалось восторженное: — Ох, какой же кайф! — и характерное причмокивание. Оливер представил, как Элио жадно вгрызается в сочную мякоть, и почувствовал, что возбуждается. Бросив еще один скептический взгляд на подоконник, он сорвался на кухню, не желая пропускать умопомрачительное и мозговыносящее эротическое зрелище под названием: «Элио и персики». А Элио уже весь перемазался в сладком соке и жадно слизывал его с пальцев. Оливер в один миг преодолел разделяющее их расстояние и крепко прижал Элио к себе, толкнувшись бедрами ему навстречу. — Хочу тебя! Не могу устоять, — покрывая поцелуями залитые персиковым соком губы и подбородок, шептал Оливер. — Надеюсь, так ты ешь их только дома. — Ну… — игриво протянул Элио, чуть отстранившись и нагло облизав сладкие от сока пальцы. Оливер зарычал, схватил его за запястья, вздернул руки вверх и толкнул на кухонный стол, как раз стоящий за спиной Элио. Что-то упало и, кажется, разбилось, но Оливеру было сейчас не до этого. — Черт! Персики! — вдруг выгнулся Элио. — О, да! Персики! И ты самый сладкий из них. — Оливер начал целовать его шею. — Да нет же, — попытался вырваться Элио — кто бы ему позволил? — Под спиной персики! Оливер перехватил тонкие запястья Элио одной рукой, а второй пошарил по столу, где на самом деле обнаружил раздавленные их внезапной эскападой плоды. — М-м-м… — Он отодвинул в сторону помятые фрукты, резко задрал на Элио футболку и, набрав в кулак сочной персиковой мякоти, размазал ее по плоскому животу и груди. — У меня теперь будет самый вкусный персиковый мальчик, — усмехнулся Оливер и, отпустив руки Элио, склонился вниз, слизывая ароматную сладость, а Элио зарылся пальцами в его волосы и часто задышал, выгибаясь и подставляясь под ласки и поцелуи. Добравшись до резинки домашних шорт, Оливер резко стянул их вниз, в какой уже раз с особой радостью отмечая тот факт, что нижнего белья кое-кто дома не носит. Зачерпнув еще персиковой мякоти, Оливер обмазал ею уже крепко стоящий член Элио и, глянув исподлобья, с хитрой улыбкой вобрал его в рот. — Черт-черт-черт! Что ты творишь?! — взвизгнул Элио, приподнявшись на столе, чтобы наблюдать за ним. — Завтракаю. — Оливер на мгновение выпустил член изо рта, чтобы захватить еще персиков. — Я ведь утром не поел. — А ты… не мог бы… ах, черт! Завтракать… чем-нибудь другим? — Ты правда этого хочешь? — Оливер вновь оторвался от своего увлекательного занятия, продолжая тем не менее ласки рукой. — Нет-нет, черт! Продолжай! — Готов исполнить любой твой каприз. Оливер опять склонился к члену Элио, почти полностью вобрав его в рот — за прошедшее время он уже неплохо освоил это умение, — и принялся доводить своего мальчика до умопомрачения, помогая рукой и одновременно оглаживая промежность и мошонку. Почувствовав, что Элио близок к оргазму, Оливер отстранился, вновь вызвав волну ругательств и разочарованный стон, который тут же сменился едва ли не скулежем, когда он опустился на колени и принялся вылизывать сладкий от натекшего сверху сока вход в тело любимого. — О! Нет! Да-да, бля, Оливер! — Элио всегда, даже в самом начале их отношений был слишком громким во время секса. И если, живя на даче с родителями, ему приходилось сдерживаться, чтобы не производить слишком много шума, то сейчас он мог отрываться на всю катушку, не особо заботясь о том, что подумают о нем совершенно посторонние люди. Оливер улыбнулся, впитывая звуки, издаваемые Элио, хотя самому ему было уже больно от возбуждения. Но почему-то сегодня ему хотелось доставить как можно больше удовольствия, отодвинув собственное на потом. Заласкав Элио языком до невменяемого состояния, когда тот мог только мотать головой по столу и едва ли не орать от каждого прикосновения, Оливер вновь вернулся к его члену, аккуратно войдя в тело любимого двумя влажными от сока пальцами. Потирая простату, он активно облизывал и заглатывал член Элио как можно глубже и спустя несколько мгновений почувствовал пульсацию и сжавшиеся вокруг пальцев мышцы, и почти сразу в горло плеснуло спермой. Оливер все проглотил и аккуратно отстранился. Член стоял как каменный, пришлось срочно расстегивать молнию на летних брюках, чтобы хоть немного облегчить собственные страдания. — Ты — персиковый маньяк, ты знаешь? — раздался сверху хрипловатый голос Элио. — В твоем присутствии опасно даже думать о персиках, не то что их есть. Он дернулся и уже в следующее мгновение стек со стола и приземлился рядом с Оливером на корточки. — Ну да, — чужим от возбуждения голосом прохрипел Оливер. — Теперь тебе и внутри придется от сока отмываться. Перед глазами мелькнули картинки только что произошедшего, и он не смог сдержать приглушенного стона. — Извращенец! — фыркнул Элио и склонился над его пахом, освобождая истомившийся по ласке член из трусов. — А кто меня к этому при?.. Ох!.. Оливеру оказалось достаточно нескольких движений рта Элио, вбирающего в себя его возбуждение, чтобы, наконец, достигнуть разрядки с протяжным выдохом удовольствия. — Я в душ! — распрямившись, резко подорвался Элио. — По твоей вине мне придется мыть себя и снаружи, и внутри. Оливер только кивнул и с тяжелым вздохом оглядел учиненный ими разгром. Весь стол был измазан раздавленными персиками, продукты разлетелись по полу, и, как выяснилось, звук битого стекла ему не показался — под столом валялись осколки сахарницы, а сам Оливер сидел на острых крупинках ее содержимого. Раньше он этого даже не заметил, а сейчас ощутил, как, пусть и через тонкую ткань брюк, саднят от трущихся о кожу кристаллов колени. Он тяжело поднялся: уборки предстояло много. Но когда взгляд зацепился за завалившийся под стол персик, мысли его опять переключились на Элио. Он представил, как тот стоит под душем и капли воды весело стекают по его телу вниз, даря свою незамысловатую ласку. Как он выгибается, подставляя тело под теплые струи, как запускает руку себе за спину, чтобы помыть себя внутри… Решив, что к уборке они приступят чуть позже, Оливер подхватил с пола единственный уцелевший персик и с предвкушающей улыбкой направился в душ, чтобы помочь помыться своему мальчику… спинку потереть или другую какую часть тела. * * * — Ты когда в последний раз поливал свою фуксию? — Оливер, нахмурившись, разглядывал несчастное растение с увядшими и частично засохшими листьями. Старые цветки на нем отвалились, а новые бутоны так и не расцвели, тоже осыпавшись. И вообще, вид фуксия имела весьма жалкий, даже умирающий. — Не помню, — невнятно отозвался Элио, на секунду вынырнув из-за чемодана, куда складывал вещи — лето было в самом разгаре, и Перлманы пригласили их несколько недель отдохнуть на даче. — Ой! Она выглядит не очень. Кажется, в эти выходные… Или в прошлые? Оливер вздохнул и молча вышел из комнаты, чтобы принести несчастному цветку воды. Почему-то отношение Элио к фуксии задело. Да, он понял, что сглупил, когда не рассказал о значении этого цветка и причине его покупки, потому что Элио совершенно не интересовался языком цветов и, конечно, не мог знать, что означал подарок. Но Оливер надеялся, что для Элио будет важен сам факт того, что цветок куплен специально для него. Увы, похоже, тот не придавал значения таким жестам. Оливер молча полил фуксию и, достав ножницы, состриг засохшие и пожелтевшие листья. Теперь, с прореженной «шевелюрой», цветок выглядел еще более сиротливым и несчастным. — Я ее загубил? — Элио тихо подошел сзади и обнял Оливера за талию, прижавшись щекой к плечу. — Не знаю… — Ты расстроился? — Элио попытался заглянуть ему в глаза, но Оливер сделал вид, что сосредоточенно рассматривает несчастную фуксию. — Прости. Я просто забыл. Дома у мамы много цветов, но она ухаживает за ними сама, поэтому я не привык как-то… А на даче у нас есть Анчизе. Ты помнишь его? — Конечно помню, — хмыкнул Оливер и, обняв Элио, аккуратно провел по слабым увядшим листьям рукой. — Знаешь, что означает фуксия на языке цветов? — спросил он вдруг, решив объяснить Элио, почему так расстроился. — На языке цветов? — удивленно глянул тот в ответ. — Я и языка-то такого не знаю. — Ну, оказывается, каждое растение — каждое, представляешь! — что-то символизирует, а так же оказывает влияние на какие-то сферы жизни людей, у которых произрастает. — Оливер криво улыбнулся и потянул Элио к дивану, где усадил к себе на колени, обхватил ладонями его лицо и пристально посмотрел в глаза. — Фуксия означает признание в любви… — Ох! — Элио попытался повернуть голову, видимо, чтобы посмотреть на несчастное растение, но Оливер не дал. — Я же не знал… — Теперь знаешь, — улыбнулся он, коснувшись легким поцелуем губ. — Почему ты мне сразу не сказал? — обнял его за шею Элио. — Ну… тебе не понравилась сама идея того, чтобы я дарил тебе цветы, и я подумал, что если объясню ее значение, то ты посчитаешь меня сентиментальным дураком. А потом, если ты помнишь, нам стало как-то не до цветов и их значений. — Я так или иначе посчитаю тебя дураком, потому что ты не сказал мне такую важную вещь! — фыркнул Элио. — А ведь кто-то обещал говорить о своих чувствах и мыслях, — мягко укорил он. — Прости, — вновь поцеловал его Оливер. — Мне это пока сложно дается. — Знаешь, теперь мне ужасно стыдно за то, что я чуть не загубил твой прекрасный подарок. Но в следующий раз, если ты захочешь выразить мне свои чувства каким-то таким вот намеком, то лучше сразу объясни его значение. Я, если ты до сих пор не заметил, все-таки не девушка, и всякие тонкости и нюансы любовной символики могу и не знать, — Элио ехидно улыбнулся. — Я никогда и не сравнивал тебя с девушками, — нахмурился Оливер. — И люблю тебя такого, какой ты есть, хоть временами ты и становишься вредной заразой. Но мне показалось, что наши отношения стали меняться, что ты охладел ко мне, вот я и… — Что за ерунду ты несешь? — вскинулся Элио. — С чего ты взял, что я охладел? Я не знаю, кто из нас любит сильнее, но я до страшных снов по ночам не хочу опять тебя потерять. Я рассказывал, что пережил после того твоего звонка, и повторение этого еще раз… нет уж, уволь! — Просто ты был каким-то хмурым, часто недовольным, как будто тебя тяготит что-то. — Ну естественно! Я переживал, что ты поссорился с отцом и пытался придумать, как исправить это. Я… только не злись! Я даже ездил к твоим родителям. — Что?! Когда?! — Как раз перед сессией. Но… твой отец так и не захотел меня услышать. — Элио! — Оливер изо всех сил прижал его к себе. — Эй, потише, раздавишь! — Элио легонько стукнул его по плечам. — Я… я даже не знаю, что сказать, — вздохнул Оливер, немного ослабляя хватку. — С одной стороны мне очень приятна такая забота от тебя. Но с другой… Элио, а если бы отец тебе что-то сделал? Он, конечно, никогда не опускался до рукоприкладства, но кто знает, на что он способен в своей гомофобии? Я обещал тебе, что буду все говорить, но и ты не должен хранить в тайне от меня такие важные вещи. — Ну… я постараюсь, — улыбнулся Элио и приник к его губам. На этот раз дальше поцелуев они не зашли, потому что ударно провели минувшую ночь, залюбив друг друга едва ли не до потери сознания. — Но что нам делать с несчастной фуксией? Пока мы вернемся, она совсем пропадет. А мне, раз уж я знаю теперь ее значение, хочется, чтобы она была жива и счастлива, как и мы с тобой. — Давай на время отъезда отдадим ее соседке? — предложил Оливер. — Той тетке, которая при каждой встрече скорбно поджимает губы, выказывая свое презрение? — нахмурился Элио. — Да она специально загубит наш цветок, чтобы досадить нам хоть как-то. — Возможно она просто завидует тому, как хорошо тебе со мной в постели, — усмехнулся Оливер. — Но что нам тогда делать с фуксией? — А давай возьмем ее с собой в Италию? — оживленно заерзал Элио. — Думаю, или мама, или Анчизе знают, как вернуть ей цветущий вид. — Ты серьезно? — удивленно глянул на него Оливер. — Почему нет? Пусть твоя любовь и в Италии будет со мной рядом. — Она и без всяких цветков там будет, — улыбнулся Оливер. — Ну вот и хорошо. Но фуксию мы все равно возьмем! — Как скажешь, — отсалютовал Оливер. — Тогда давай собираться, а то не успеем. — Элио, самолет только завтра. — Правильно, поэтому нужно, чтобы чемоданы были собраны, квартира убрана, а тела удовлетворены. Должны же мы вести себя хотя бы в общественных местах, как два чинных туриста, а не как оголодавшие в разлуке любовники. — Слушаюсь, мой капитан! — подскочил с дивана Оливер, спихивая не ожидавшего подобной прыти Элио на пол. * * * Каникулы на даче у Перлманов прошли отлично. Вроде бы все было так же, как и первым летом: те же ужины с разными гостями, те же лица и улицы того же городка, — как будто они вернулись на четыре года назад. Вот только сами они были уже немного другими, да и чувства их, их отношение друг к другу сильно отличались от того лета, когда они только познакомились. Родители Элио оставались по-прежнему радушными и понимающими хозяевами, и было видно, как рады они тому, что между их сыном и его избранником все, наконец, наладилось. Частенько по вечерам, после шумных ужинов, когда Оливер и Элио не уходили гулять, а оставались дома, они сидели все вместе в гостиной, и профессор Перлман развлекал их забавными рассказами из своей практики, а иногда и Оливера втягивал в дискуссию, специально смешивая научные и псевдонаучные факты. В такие вечера Оливер вспоминал первый спор с профессором, в который он решил ввязаться, и то, с каким интересом на него тогда смотрел Элио. Зато сейчас он всячески поддерживал Оливера и частенько подавал знак, когда понимал, что отец специально запутывает факты. А иногда, когда им было лень вести серьезные беседы, Элио просто садился к пианино. Оливер уже давно не слышал его игры и до сих пор не переставал удивляться, как мастерски Элио умеет смешивать музыку и совершенно на пустом месте без всякой подготовки создавать аранжировки к старым, уже давно знакомым темам. Самым удивительным для Оливера, столкнувшегося с неприятием своих чувств в собственной семье, было то, что тут, похоже, никому не было дела до того, почему они с Элио постоянно вместе и что их связывает. Друзья Элио с радостью вновь приняли Оливера в свою компанию. Правда, одиноких девушек среди них осталось мало. Марция вышла замуж, а Кьяра уехала в Штаты и редко появлялась на родине. Днем Оливер и Элио все так же катались на велосипедах, посещая все мало-мальски значимые для них места, иногда купались в бассейне, ели персики, после чего спешно уединялись в самых потаенных уголках сада, потому что Оливер не мог спокойно смотреть на то, как Элио ест эти фрукты. А Элио тут становился тем самым юным мальчишкой, немного ершистым и обаятельным, которого Оливер узнал в первый свой приезд. И почему-то именно здесь он чаще всего претендовал на активную роль в постели, затрахивая Оливера до звездочек перед глазами. Они любили друг друга везде, где только могли найти укромное местечко. И на диком пляже за скалами, куда забредали только влюбленные парочки, и в поле у того самого озера, где впервые поцеловались, и в любом другом уголке, скрытом от глаз посторонних. Как-то Элио, гуляя по берегу моря, задал ему странный вопрос. — Слушай, со времени нашей новой встречи я ни разу не слышал, чтобы ты произнес свое любимое «Бывай». — Да? — Оливер удивился. Он не замечал за собой употребления этого слова. — Наверное потому, что я так не говорю. А почему ты спрашиваешь? — Да просто раньше ты постоянно его произносил, — пожал плечами Элио. — И это меня невероятно раздражало. — Я помню, ты вроде что-то такое говорил еще тогда, — хмыкнул Оливер. — Странно, сейчас, когда ты спросил об этом, я пытаюсь вспомнить, и, знаешь, по-моему, именно твои слова и повлияли на исчезновение «Бывай» из моего лексикона. — О! Может, тебе только кажется? — Оливер покачал головой, и Элио радостно заулыбался: — Тогда мне приятно, что я искоренил его из твоей речи. Оно было ужасным! — А что еще тебе во мне не нравится? — полушутя полусерьезно спросил Оливер. — В тебе? Дай-ка подумать… Все! — Что?! — Все нравится! — захохотал Элио и кинулся наутек. Оливер на секунду опешил, а потом ринулся догонять своего неугомонного мальчишку, и, когда настиг, повалил его в воду, где они резвились как маленькие, притапливая друг друга и обдавая фонтанами брызг. Так за совместными прогулками, вечерними посиделками и поездками в город и пролетели каникулы. Оливеру иногда казалось, что он пьян от лета, персикового аромата, разливающегося в воздухе, и Элио, видеть которого рядом, знать, что он принадлежит только ему, было неописуемым счастьем, переполнявшим его все эти недели отдыха. А приснопамятная фуксия заняла свое место в оранжерее Перлманов, набралась сил, покрылась новыми листьями, выпустила молодые бутоны и, наконец, почти к концу их отпуска расцвела яркими, благоухающими цветами. Миссис Перлман, впервые увидев до чего они довели несчастное растение, долго охала и ахала, а затем прочитала им целую лекцию об ответственности. И Оливер не знал, благодаря ли ее заботам или заботам Анчизе их символичный цветок вновь обрел былую, а может, и большую красоту, чем изначально. В вечер перед отъездом они с Элио долго стояли вдвоем в оранжерее, рассматривая распустившиеся цветы фуксии. Сначала они собирались забрать ее с назад, но, видя, как уютно цветку здесь, среди заботы и правильного ухода, решили оставить ее на попечении Анчизе. — Какая же она все-таки красивая! — восхищенно прошептал Элио. — Да. Самое то, чтобы считать символом объяснения в любви, — прижал его к себе Оливер. — И хорошо, что мы оставляем ее здесь… где все начиналось. Там, где родились наши с тобой чувства. — Ага. — Оливер свободной рукой аккуратно дотронулся до ярко-розового цветочка, затем повернулся к Элио. — Люблю тебя! — И я тебя, — тихо прошептал тот и прикоснулся легким поцелуем к его губам. — А к нашей фуксии мы еще вернемся, — тихо произнес Оливер в ответ и опять посмотрел на цветок: — Ты ведь будешь ждать нас, красавица?