Благими намерениями

Оливеру казалось, что Элио преследует его. Теперь, куда бы он ни пошел, везде видел этого мальчишку в сопровождении неизменной толпы поклонниц и приятелей. Каким-то образом тот буквально за пару недель стал самым популярным парнем в группе, которую вел Оливер, и большая часть красоток сместилась в верхние ряды, туда, где продолжал сидеть Элио со своей компанией. Надо отдать ему должное, на лекциях он внимательно слушал и тщательно записывал, но вот в перерывах, до и после занятия, флиртовал со своими почитательницами направо и налево. Более того, Оливеру казалось, что Элио плевать на пол — и парни, и девушки велись на его заигрывания, вместо того, чтобы поставить зарвавшегося одногруппника на место. Внезапно Элио в его жизни стало слишком много. Тот записался на дополнительный курс, который Оливер читал факультативно, и теперь они виделись практически каждый день, а когда лекций в группе Элио не было, пересекались в коридорах, столовой, на улице перед входом в универ. Иногда Оливеру казалось, что тот специально попадается ему на глаза. И все же, несмотря на частые мимолетные встречи, ему катастрофически не хватало Элио. Когда тот был где-то в Европе и казался навсегда потерянным, Оливер мог лишь фантазировать на тему, как все могло бы между ними быть. Но сейчас, в непосредственной близости — только протяни руку и прикоснись, — Элио казался более недоступным, чем за все годы разлуки. Оливер тосковал. Оливер злился. Оливер ревновал Элио ко всем этим глупым курицам и приятелям, которые могли запросто, панибратски обнимать его мальчика, быть рядом. В то время, как сам он своей глупой малодушной выходкой этого права давно лишился. А еще Оливеру казалось, что он вернулся в пубертатный период, потому что при виде Элио испытывал постоянное возбуждение. Наблюдая за его немного резковатыми движениями, знакомыми жестами, очаровательной улыбкой, направленной на кого угодно, кроме самого Оливера, он гадал, многие ли из его окружения знают, каким может быть этот сгусток энергии в постели. И эти мысли изводили его сильнее страха мести. Надо признать, что с годами сексуальность Элио только расцвела. И если раньше он походил на дикого пугливого котенка, то сейчас в его движениях появилась грация молодого хищника, знающего себе цену. Зачастую Оливер благодарил богов за то, что, находясь перед полной аудиторией студентов, может позволить себе стоять за кафедрой, скрывая от любопытных взглядов заметное даже сквозь брюки возбуждение. А Элио словно специально подливал масла в огонь, повадившись носить с собой на занятия персики. Непонятно, где он их доставал в это время года, но с некоторых пор этот фрукт постоянно был либо у него в руках, либо лежал перед ним на краю стола. А уж если негодник его ел… Это было самой изощренной пыткой для нервной системы Оливера. То, как Элио вгрызался в сочную мякоть, специально или случайно позволяя соку стекать по подбородку, то, как он ловил этот сок пальцами, а потом слизывал его с подушечек, высунув кончик острого языка, закатывая от удовольствия глаза и делая вид, что мнение окружающих его абсолютно не волнует… От всего этого Оливер напрочь терял голову. К счастью, эту пытку Элио устраивал уже в конце занятия ближе к перерыву, потому что Оливер от охватывающего его сумасшедшего желания практически немел, не мог связать и двух слов, не говоря уже о том, чтобы читать лекцию. После таких эскапад Элио он, полыхая румянцем, опрометью несся в свой кабинет, прикрывшись дипломатом или повесив на сгиб локтя пиджак. Там он закрывался, пытался отдышаться и унять возбуждение, преодолевая дикое желание подрочить, но пока еще сдерживаясь и не решаясь делать этого на работе. Находясь в столь взвинченном состоянии, Оливер старался сбросить сексуальное напряжение, встречаясь по вечерам с девушками, но внезапно заметил, что выбирает темноволосых и кудрявых случайных подружек с мальчишеской внешностью. Осознание этого в один из вечеров так сильно ударило по Оливеру, что у него просто не встал, когда он остался наедине с хрупкой кучерявой брюнеткой, несмотря на сильнейшее возбуждение, мучившее его в течение дня. А она старалась. Очень. С горем пополам Оливер все-таки возбудился и кончил от минета в ее исполнении, вцепившись рукой в волосы и прикрыв глаза, представив, что это Элио ласкает его своим ртом. С того раза он перестал таскаться по барам в поисках случайных подружек. Но поскольку с постоянным стояком нужно было что-то делать, ему приходилось частенько дрочить дома, закрывшись в ванной. И, как бы он ни сопротивлялся, в самом конце, перед разрядкой, образ Элио все равно всплывал перед глазами и Оливер кончал, выкрикивая его имя. Злость, ревность, страх, вина, возбуждение — этот коктейль чувств, который ежедневно одним своим присутствием вызывал в его душе Элио, выматывал. Оливеру хотелось, чтобы ситуация уже как-то сдвинулась с мертвой точки. Он понимал, что Элио таким образом мстит ему за обман. Хотелось поговорить с ним, извиниться, попытаться объяснить свои чувства и поступки. Но первый шаг пугал, заставляя надеяться, что Элио сам проявит инициативу или же прекратит, наконец, мучить его. Помимо дневных встреч мальчишка являлся и в снах. Там все начиналось достаточно хорошо, и Элио вновь был ласков, как тем далеким летом. Но потом, когда между ними наступал момент истины или примирения, или Элио подводил его к оргазму, все резко прекращалось. Любимый исчезал, а Оливер вновь зависал на пике эмоций, так и не получив решения своих проблем или разрядки. Естественно долго находиться в таком напряжении было невозможно, и Оливер внезапно заболел. Вероятно ежедневный стресс повлиял на иммунитет, вылившись в подскочившую температуру. Благо, Майк, как настоящий друг, его не бросил: приносил лекарства, продукты, отпаивал горячим чаем и готовил незамысловатую еду. Но каждый раз, когда в квартире раздавался дверной звонок, Оливер втайне надеялся, что за дверью окажется Элио. И разочарование от того, что это не так, вновь подталкивало к депрессии. — Я не понимаю, что с тобой происходит, — на седьмой день его болезни решился на разговор Майк. — Почему мне кажется, что ты сам не хочешь выздоравливать? Я вижу, что тебя что-то гнетет, но так же нельзя! Я не узнаю тебя в последнее время. Нет, я понимаю, болезнь и все такое, но ты и до нее… Ты вообще видел себя в зеркале? Похудел, лицо осунулось, под глазами синяки, и все это появилось намного раньше, чем тебя скосил грипп. Я могу предположить две причины такого угнетенного состояния: или у тебя проблемы на работе, или ты влюбился. — Да ты прямо психолог, — невесело хмыкнул Оливер. — Я твой друг, — вздохнул Майк, — и мне не нравится, как ты загоняешь себя в депрессивное состояние. Ты вспомни, насколько легче тебе стало, когда ты рассказал мне о своих чувствах. — Не все можно рассказать. Даже лучшему другу, — буркнул Оливер, отвернувшись к стене. — Лучшему другу можно рассказать все! — решительно отрубил Майк. — Не думаю, что ты виновен в смерти человека, а все остальное не настолько страшно. И почему-то мне кажется, будь это проблемы на работе, я бы уже об этом знал. — Возможно… — Значит, чувства. Не понимаю, почему ты развел такие секреты. — Может, потому, что они направлены на неподходящий объект? — Господи, ты что, влюбился в дочь наркобарона? Или президента? — С ума сошел! Ты считаешь, что это самый худший вариант? — не справившись с любопытством, Оливер глянул на Майка. — Ну что может быть хуже любви к дочери наркобарона? Тебя же убьют, если об этом станет известно. — Ну, это может быть парень… — стараясь сохранить безразличный вид, Оливер внимательно наблюдал за реакцией Майка. — Если он не сын наркобарона, то все не так плохо, хотя я никогда не замечал за тобой тяги к мальчикам. Ты же тот еще бабник. — Ну я так… образно. — Хм… Правда что ли парень? — ошарашенно глянул на него Майк. — И что ты сделаешь, если я отвечу «да»? — Оливер напряженно сжал кулаки. — Сильно удивлюсь. — И все? — не поверил он другу. — Ну, парень все же лучше, чем дочь наркобарона, — нервно хмыкнул Майк. — Могу предположить, раз тебя интересует моя реакция, что это не праздные вопросы. Оливер застыл на несколько мгновений, не зная, идти до конца в своих откровениях или обратить все в шутку. Признаваться было страшно. Даже лучшему другу. Но разговор зашел уже слишком далеко, и если сейчас повернуть назад, сомнения у Майка все равно останутся и он начнет присматриваться, анализировать и строить гипотезы. После того, как их отношения вновь наладились, врать другу больше не хотелось. Приняв решение, Оливер вздохнул и, пристально глядя на Майка, заговорил: — Та история, что я рассказывал тебе пару месяцев назад про мою итальянскую любовь… Так вот, его звали Элио… — То-то ты тогда несколько раз путал мужское и женское имя, — покачал головой Майк. — И что ты на это скажешь? — Ну… Признаться, удивлен. Не ожидал. Ты же всегда был по девушкам. Как тебя угораздило-то? — В него невозможно не влюбиться, — невесело усмехнулся Оливер. — Он такой… Мне сложно описать словами то, чем он привлекает людей. Но, кажется, никто из окружающих не может остаться к нему равнодушным. — Ну дела-а-а… — присвистнул Майк. — Слушай, ты больной, тебе нельзя, но мне надо под это дело выпить. А то как-то на трезвую голову оно не укладывается в мыслях. — Ты же знаешь, я после того раза спиртное дома не держу. — Значит, схожу в магазин. Оливер лишь кивнул, предположив, что Майк таким образом хочет избежать неприятного разговора. Он бы не удивился, если бы тот вообще больше никогда не появился на пороге его квартиры. Но Майк вернулся спустя несколько минут с упаковкой пива и пакетом продуктов. — Ты пришел? — Конечно, я же… — Майк вдруг серьезно посмотрел на него. — Ты что, думал, что я больше не приду? — Большинство бы так и сделали, — криво улыбнулся Оливер. — Может быть. Но я не большинство, я твой друг, и это не простые слова. Да, для меня твои признания оказались неожиданными, мне нужно время, чтобы их принять, но это не значит, что я отвернусь от тебя из-за твоих чувств к парню. — Спасибо! — Оливер, пребывая в расстроенных чувствах, обнял Майка, но быстро отпустил, еще не до конца уверенный в том, что тот не испытывает отвращения. — Было бы за что. Но все равно, мне эту новость нужно залить пивом. Потому что на кого-кого, но на тебя бы я подумал такое в последнюю очередь. Спустя пять банок пива, которые друг уговорил в одно лицо, и череду бесконечных расспросов о том, как Оливер вообще докатился до жизни такой, Майк вдруг пошел красными пятнами и, слегка заикаясь, спросил: — А что… ну… с парнем это… ну, секс… он и в самом деле такой крышесносный? — Оп-па, — удивленно глянул на него Оливер. — А с чего бы такие вопросы? Майк, несмотря на пьяную браваду, ощутимо смутился. — Да так… слышал… И даже — только тс-с-с! — хотел как-нибудь попробовать, да только страшно немного. — Ну ты даешь! — Оливер захохотал. Он тут трясся, боялся рассказать Майку о своей запретной любви, а тот, оказывается, сам мечтал поэкспериментировать. Они принялись подшучивать друг над другом, и Оливер впервые за долгое время почувствовал, что ему стало легче. Он понял, что по крайней мере лучший друг от него не отвернется, даже если все остальные примутся осуждать его неправильную любовь. Это позволило собраться с силами и уже через пару дней выйти на работу. Чтобы в первый же день прямо под дверями своего кабинета наткнуться на Элио. Причем тот, на удивление, был без своей привычной свиты. — Эли… Мистер Перлман? — Оливер удивленно застыл посреди коридора. — Профессор… — Элио цепким взглядом окинул его с ног до головы. — Я слышал вы болели. А у меня накопилось несколько вопросов по проекту, думал, вдруг вы появитесь. — Да, болел, но уже все в порядке. — Сердце Оливера готово было выпрыгнуть от волнения. С одной стороны, он до жути боялся, что Элио пришел выяснять отношения, и опасался оставаться с ним в закрытом от взглядов посторонних кабинете. А с другой, он понимал, что, общаясь с ним в людном коридоре, может неосторожным взглядом или словом выдать себя. Но Элио ждал, и Оливеру не оставалось ничего другого, как впустить его. Когда шум толпы стих за закрытой дверью, напряжение между ними, едва ощущавшееся в коридоре, усилилось в разы. Элио молчал, внимательно рассматривая обстановку и самого Оливера. А Оливер не знал, как начать разговор. — Так что ты… эм… мистер Перлман?.. — Я для тебя уже «мистер Перлман»? — вскинулся Элио, разглядывая его с легкой насмешкой. — Уже не «Оливер» и не «Элио»? — Ну… ты мой студент, и я… — начал Оливер, но ему не дали договорить. Элио прошел и сел на стул возле стола, предназначенный для посетителей. — А ты не водишь шашней со студентами, я знаю. Хотя, если мне не изменяет память, речь шла только об особях женского пола, — с изрядной долей сарказма показал Элио свою осведомленность в университетских слухах. — У меня не было парней кроме тебя! — Оправдываешься? Зря! Мне вообще-то наплевать, был у тебя кто-то или не было. Это твоей воображаемой жене или несостоявшейся невесте нужно об этом беспокоиться. — Не надо… — Оливер отвернулся к окну, не в силах выдерживать упрека, отчетливо читающегося во взгляде Элио. — Что «не надо»? Неприятно, когда ловят на обмане? А не нужно обманывать, тогда и ловить будет не на чем. Если тебя что-то не устраивало или надоело, почему ты прямо об этом не сказал? — Мне не надоело… Это… — Оливер повернулся, стараясь не встречаться взглядом с Элио. Не мог он смотреть в эти глаза, не мог. А еще, сознавая свою вину, не мог подобрать слов, чтобы донести до Элио причины своего давнего поведения. — Это была самозащита… — От чего? Или от кого? От меня? Или от наших отношений? — Элио зло прищурился. — Так я вроде ни на чем не настаивал. Отпустил тебя, не требуя никаких обещаний и любви до гроба. Зачем было сочинять небылицы, если мы все равно были разделены океаном и временем? Ты уехал, я остался. От чего ты защищался, сидя в своей Америке? Если стыдился или не хотел больше общаться, так бы и сказал. Зачем? Зачем это все было?! — Я не… Все совсем не так! — Оливер помотал головой. — А как? — Я решил, что вымышленная свадьба станет надежной преградой… — От меня? Зачем? Неужели я бы не отпустил тебя, если бы ты мне нормально все объяснил? Неужели ты считаешь, что я бы настаивал на чем-то? Да тебе стоило только попросить! — выкрикнул Элио. — Может, ты бы и отпустил, — вздохнул Оливер, вновь отворачиваясь. — Ты, но не я. Я считал, если сошлюсь на скорую свадьбу, ты перестанешь надеяться и поддерживать со мной какие-либо отношения. Вероятно, даже возненавидишь — а ведь так оно и получилось, — и именно мне, а не тебе не будет пути назад. Потому что я не мог… не мог смириться с нашей разлукой. Не мог выкинуть из сердца надежду, что у нас может что-то получиться, не мог вырвать свою любовь к тебе. — Какие высокие слова, и как они не соответствуют твоему мерзкому поступку, — усмехнулся Элио. — То есть ты решил, как и что будет лучше для нас обоих? Эгоистично предоставил мне возможность прервать наше общение, даже не подумав, что испытаю при этом я? Ну конечно! Ты же страдал! Боялся оказаться неправильным в глазах окружающих из-за чувств к парню. Тебе же было так тяжело. Любовь он, видите ли, из сердца не мог вырвать. Ну и что? Помогло? Вырвал? Легче стало? — Оливер помотал головой, но Элио то ли не смотрел на него, то ли просто проигнорировал. — А ты не задумывался, что почувствую после твоих слов я? Каково будет мне, когда на меня внезапно свалится такая новость от любимого человека? — Я думал… ты… — Ну, смелее. Что, по-твоему, должен был делать я? — в голосе Элио отчетливо слышался сарказм. — У тебя это была первая любовь, а она хоть и яркая, но обычно быстротечная. Ты должен был забыть меня, выбросить из головы и из сердца наши отношения уже через несколько месяцев. — Угу… и кому я это был должен? Тебе что ли? Мне вот даже интересно, с каких пор ты стал гением психологии и научился видеть человеческие души? Но знаешь, что я тебе скажу, Оливер? Ни черта ты не понимаешь в отношениях и чувствах других людей! Может… все бы и получилось, как ты задумал, если бы не наглая ложь с твоей стороны. План был хорош, да, но ты не учел одного: что случится, когда я узнаю о твоем обмане. И что я при этом почувствую. И знаешь что? Лучше бы ты и вправду женился, чем придумал такое. А ведь я уже почти смирился с твоим выбором, когда узнал, что все твои слова о предстоящей свадьбе — это ложь… — Как ты узнал? — Оливер резко повернулся, чтобы наткнуться на полный горечи взгляд и искаженную кривую улыбку. — А это имеет какое-то значение? — хмыкнул Элио. Оливер покачал головой. — Но если тебе интересно, где ты прокололся... Ты, вероятно, забыл, что мой отец вращается почти в тех же научных кругах, что и ты. Может, он бы мне и не сказал, что ты до сих пор не женат, но он поделился с мамой, а та случайно проговорилась. — И ты приехал, чтобы отомстить мне? — Отомстить? — Элио удивленно глянул на него, потом резко хохотнул. — Не думал я, что ты такого мнения обо мне. Хотя идея интересная. И как, ты предполагал, я буду тебе мстить? Наставлю тебе рога с твоей девушкой? Или женюсь тебе назло? — А сейчас ты разве не мстишь мне? — вздохнул Оливер. Этот разговор отнимал все силы, которых после болезни было немного. — Это каким же образом? — Флиртуешь со всеми без разбора, персики эти… — Ну, допустим, я молодой одинокий парень без обязательств, реальных или вымышленных, и мне по возрасту положено со всеми флиртовать. А персики… — Элио прищурился и чуть наклонился вперед, пристально разглядывая Оливера. — Не знал, что любовь к фруктам можно считать изощренной местью. — Не спорю, витамины полезны, но то, как демонстративно ты их ешь… — Оливер наткнулся на насмешливую улыбку. — Демонстративно? — Именно! — Не знал, что… хм… есть фрукты можно из мести и на потеху публике. Почему-то никого из моих друзей это не смущает. Ну неравнодушен я к персикам. Или… тут дело в том, что ты не забыл?.. — Я ничего не забыл! И любая твоя улыбка, предназначенная не мне, приносит боль… — Значит, мы квиты! — резко вскочил со стула Элио. — Каждый день с того момента, как я узнал правду, за каждую мою улыбку посторонней девчонке… Как считаешь, это справедливая плата за твои слова? Как по мне, так обмен все еще неравноценный. — Значит, ты все-таки приехал мстить? — вздохнул Оливер, опираясь на подоконник, так как сил стоять уже не осталось, а впереди было еще несколько лекций. — Нет, Оливер, я приехал посмотреть в твои глаза. — Элио развернулся и пошел на выход. — Элио! Подожди! — Тот замер крепко вцепившись пальцами в дверную ручку. — Я хочу… хочу сказать… Нет, хочу попросить прощения за то, что обманул тебя. Потому что я не мог… смириться с нашей разлукой. Я готов был бросить все: родителей, работу, свою устоявшуюся жизнь и ринуться к тебе. Но ты был таким молодым, я не верил, что твои чувства продлятся долго, у наших отношений на тот момент не было перспективы. И я осознанно поставил между нами преграду, чтобы не сломать тебе жизнь своей любовью. Я не хотел… ужасно не хотел терять тебя, но мне показалось, что так будет лучше, что ты, обретя свободу, сможешь отряхнуться и вновь найти счастье, только с кем-то другим. Эти мысли причиняли мне невыносимую боль, но я готов был терпеть ее ради тебя и твоего благополучия. — Красиво говоришь, — хмыкнул Элио не поворачиваясь. — Только ты не имел права решать, что лучше для МОЕГО благополучия. Не имел никакого права! — выкрикнул вдруг он и быстро выскочил в коридор, громко хлопнув дверью. — Элио! — подался за ним Оливер, но тут же остановился и опять устало привалился к подоконнику. В мыслях царил полный разброд, эмоции сменялись одна за другой: от отчаяния и раскаяния до злости и ревности. Да, они поговорили, но ничего между собой так и не выяснили. Элио упорно отрицал, что приехал из мести, но так и не объяснил зачем. Более того, он, кажется, так и не услышал, не пожелал понять чувства и причины поступка Оливера. Оставалось лишь надеяться, что у них еще будет возможность для повторного разговора и, желательно, более продуктивного. Глянув на часы, Оливер подскочил: занятие давно началось и его ждали студенты, один из которых только что покинул этот кабинет. Однако, зайдя в аудиторию и обведя взглядом враз притихших ее обитателей, Оливер отметил, что Элио среди них нет. Жаль, что нельзя было последовать его примеру и прогулять лекцию... Увы, отдаться работе с прежним удовольствием и любовью не получилось. К счастью, во время болезни он подготовил достаточно материала и весь оставшийся день просто монотонно читал с листа и время от времени показывал слайды, не увлекаясь занимательными историями по теме, которыми обычно разбавлял сухую академическую подачу. После пар многие студенты интересовались его здоровьем, видимо, списывая его странности на последствия болезни, и Оливер был рад, что у него есть причина, которой можно объяснить изменения в привычном построении урока. А вечером он внезапно понял, что никак не может прийти в себя не только из-за состоявшегося довольно тяжелого разговора, но и от того, что целый день после утренней ссоры не видел Элио. Оказывается, он уже так привык постоянно сталкиваться с неугомонным мальчишкой в университете, что его отсутствие стало слишком заметным, спровоцировав приступ тоски. На следующий день и позже ничего не изменилось: Элио по-прежнему игнорировал его лекции, и вообще, казалось, перестал учиться, так как и случайные встречи прекратились. Оливер даже специально уточнял у секретаря, и та сообщила ему, что Элио Перлман не переводился, по-прежнему числится среди студентов университета и от курсов Оливера не отказывался. Он на всякий случай узнал и адрес Элио, но решил, что сходит к нему только в том случае, если тот не придет на промежуточный экзамен, который должен был состояться как раз перед рождественскими праздниками. Но Элио появился, сдав при этом пару отличных проектов в секретариат, чтобы наверстать баллы за пропущенные занятия. Оливер и хотел бы придраться к материалу, чтобы не засчитывать отработку и встретиться с Элио с глазу на глаз, но придраться там было не к чему, не зря тот был сыном профессора Перлмана. Работы были настолько хороши, что и сам Оливер вряд ли написал бы лучше. И на экзамен Элио тоже пришел. Только вот особой радости Оливеру это не принесло. Элио смотрел мимо него, словно его и нет, отвечал строго по делу и, как орешки, перещелкал все дополнительные вопросы. Получив заслуженное А, он, все так же смотря прямо перед собой, покинул кабинет, не сказав Оливеру больше не слова, кроме стандартного: «До свидания, профессор». На Рождество Оливер съездил к родителям, выдержав у них только один день. Затем выбрался на тусовку с Майком и их общими друзьями, где отказал всем девушкам, предлагавшим нескучно провести ночь, после чего уехал к себе, планируя провести в затворничестве оставшиеся дни каникул. Только вот кто бы ему дал отсидеться в тишине и покое. Спустя два дня, которые Оливер, чтобы не свихнуться от обуревавших его чувств, провел в подготовке к новому семестру и тщательной проработке материалов лекций, к нему пришел Майк. — И долго ты из себя будешь изображать несчастную Рапунцель? — грохнув на стол пару упаковок пива, спросил он. — Я ничего такого… — начал оправдываться Оливер, но договорить ему не дали. — Ну конечно, ничего такого, просто в праздники решил прикинуться затворником, игнорируя друзей и наши вечеринки. — Извини, нет настроения, — недовольно буркнул Оливер. Иногда его напрягала бесцеремонная манера Майка лезть во все дела и пытаться оказать помощь там, где она была вовсе не нужна. При этом Оливер прекрасно понимал, что вряд ли ему еще раз повезет встретить такого отличного друга, а потому мирился и с его гипертрофированным любопытством, и с любовью давать советы, и с пристрастием лезть в чужую жизнь. — Видишь, сколько я пива принес? — Майк кивнул в сторону двери , где лежала объемная спортивная сумка. — Будем проводить срочный сеанс психологической помощи с применением медикаментозных средств. — Он открыл пару банок пива и передал одну Оливеру. — Откладывай свои бумажки, а то мало ли, «лекарством» зальем. Оливеру ничего не оставалось, кроме как последовать распоряжению друга. Спустя пару часов и несметное количество пива Оливер обнаружил, что умудрился рассказать Майку об Элио, о том, что сейчас тот является его студентом, об их последнем разговоре и полном последующем игноре. И даже зачем-то отдал бумажку с его адресом, который выпросил у секретаря. Они засиделись заполночь, методично напиваясь, и уснули прямо за столом. Майк ушел утром, оставив Оливера в одиночестве с гудящей головой вновь предаваться упадническим мыслям. Закрыв за другом дверь, Оливер выпил крепкого кофе, поплескал себе в лицо водой, чтобы разогнать хмельной туман, и попытался усесться за работу, но особого желания не было. Завалившись на диван, он вспоминал ночные разговоры и уже жалел, что до такой степени открылся Майку и рассказал о том, что творится в его жизни. Майк, конечно, был отличным другом, но Оливер сейчас не хотел от него ни сочувствия, ни помощи, вполне справедливо считая, что раз сам создал эту ситуацию, ему и искать из нее выход. Их с Элио разговор был еще не закончен, отношения до конца не выяснены, и точки над «и» не расставлены. И это значило... Это значило, что после всех выходок Элио, после его слов, надежда на изменения к лучшему вновь воспряла. Сейчас, зная, что Элио находится где-то рядом, Оливер отчетливо понял, что отчаянно надеется на примирение и мечтает вернуть себе своего мальчика. Чтобы каждый день видеть его улыбку, обращенную не к кому-то постороннему, а к себе, иметь возможность прикасаться к нежной коже, обнимать, целовать, доставлять удовольствие, видеть его сонного по утрам и уставшего вечерами… Называть своим именем... Оливер решительно встал. Сейчас ему было абсолютно все равно, узнает кто-то об их отношениях или нет, что скажет ему на это отец и многочисленные приятели. Одно он знал точно — без Элио он счастлив не будет и попытается сделать все возможное, чтобы его вернуть. А если все знакомые от него отвернутся из-за его чувств к парню, не беда. Оливер теперь был уверен, что Майк все равно останется его лучшим другом, а остальные были ему не настолько важны, чтобы жертвовать ради них своим счастьем. Родители… Отец, скорее всего, тоже вычеркнет его из своей жизни, но Оливер не был с ним достаточно близок, чтобы это сильно ударило по их отношениям. Неприятно, конечно, но он надеялся, что хотя бы мама поймет и сочтет счастье сына важнее предрассудков. И даже отношениями с родителями он готов был рискнуть ради того, чтобы быть вместе с Элио. Дело оставалось за малым — убедить самого Элио в своих чувствах и уговорить его попробовать начать все сначала. А для этого им нужно было хотя бы встретиться и все обсудить. Набравшись решимости, Оливер осмотрелся: в комнате после вчерашнего царил жуткий беспорядок. Вздохнув, он принялся за уборку. Если уж приглашать Элио, то желательно, чтобы тот не сбежал прямо с порога, увидев его холостяцкую квартиру. Ближе к вечеру Оливер закончил убираться и отправился в ванную. Приняв душ и побрившись, он вышел в спальню и застыл перед шкафом. Никогда прежде у него не возникало мыслей о том, что надеть. Вещи он покупал всегда достаточно модные и качественные, поэтому обычно доставал первый попавшийся костюм, если на работу, или любые джинсы, если на вечеринку, и выглядел при этом достаточно хорошо, чтобы быть объектом внимания девушек. Но в этот раз он задумался. Хотелось произвести на Элио впечатление, понравиться ему снова. И для этого необходимо было приложить некоторые усилия. В конечном итоге Оливер остановился на белой рубашке, чем-то напоминавшей ту голубую рубашку-парус, которую он оставил Элио на память о себе, и черных джинсах. Одевшись, он принялся искать бумажку с адресом Элио, но та как сквозь землю провалилась. Пришлось перерыть все карманы, перетрясти все бумаги и дипломат, но заветный клочок так и не обнаружился. — Что за черт? — Оливер в растерянности опустился на диван, пытаясь вспомнить, куда мог положить записку. И вдруг в памяти всплыло, как он показывал ее ночью Майку. Вскочив, он подлетел к телефону и принялся лихорадочно набирать номер. Трубку никто не поднимал. Накинув куртку, Оливер собрался идти к другу домой и дожидаться его там. Но не успел он обуться, как прозвенел дверной звонок. Оливер, уверенный, что пришел Майк, резко распахнул двери и… и не поверил своим глазам. На пороге, неловко переминаясь, стоял Элио. — Привет. — Привет, — выдавил из себя Оливер, не в силах осознать происходящее. — Впустишь? — А? Да, прошу. — Он посторонился и, когда Элио вошел, закрыл дверь. — Ты куда-то собирался? — Собирался. К тебе. — Хм… Надо же, как сошлись наши намерения. Оливер скинул куртку и повесил ее на вешалку, рядом пристроил верхнюю одежду Элио. — Сюда, — указал он на двери в зал, служащий ему гостиной. — Может, чай или кофе? — А может, что покрепче? — как-то странно глянул на него Элио. — Извини, ничего алкогольного дома не держу, — развел руками Оливер. — Тогда давай кофе. Оливер быстро скрылся в кухне и слегка дрожащими руками схватил пакет с зернами. Он волновался. Нет, решимость его никуда не делась, и он был счастлив от того, что Элио сам пришел к нему — и откуда только адрес узнал? — но Оливер боялся сказать и сделать что-то не то, чтобы вновь не оттолкнуть, не разозлить своего мальчика. Сварив кофе, он поставил две чашки на небольшой металлический поднос, захватил сахар и пошел в зал. Элио сидел на диване, поджав под себя ногу. Поза его на первый взгляд выглядела расслабленной, если бы не рука, напряженно сжимавшая подлокотник. — Может, нужны сливки? Сам я обычно черный пью. — Нет, спасибо, — мотнул головой Элио и вдруг улыбнулся. — Мы прямо как на чаепитии у английской королевы. Ладно, забей! Я вообще не ради кофе пришел. — А ради чего? — напряженно спросил Оливер и тут же захотел прикусить язык — не самое лучшее начало разговора. — Я все думал над тем, что ты мне сказал тогда, — вздохнув, начал Элио, так и не прикоснувшись к своей чашке. — И?.. — И теперь чуть лучше понимаю причину твоего поступка. Но все равно, что бы тебя к нему ни подтолкнуло, ты обманул меня. И мне это не нравится. — Прости. — Оливер отставил чашку, которую едва успел пригубить, и порывисто сел перед Элио на пол, поставив руки по обеим сторонам от его коленей и заключив в своего рода клетку, из которой не собирался выпускать, пока они не поговорят. — Прости! Если бы ты знал, как я сам сожалел о своих словах, о своем решении. Я пожалел о них в тот же миг, когда ты положил трубку. Я хотел перезвонить и сказать, что это ложь, но считал, что мой поступок правильный и разумный, что так я освобождаю тебя от себя. Чтобы не повернуть вспять, я даже провод телефонный выдрал. Я до сих пор помню тот миг, когда ты пожелал мне счастья и потом раздались короткие гудки. Я думал… надеялся, что мне станет легче, но легче не становилось. И только со временем боль притупилась, и я смог нормально жить. Но, поверь, все это время я помнил тебя, думал о тебе, пытался запрещать себе это, травил мыслями о том, что ты с кем-то другим, и ничего не помогало. Я все еще люблю тебя, Элио, и не знаю, как излечиться от этой любви. Да и не хочу. — Оливер… — Подожди, в прошлый раз ты много говорил, и я понимаю твою обиду и твою боль, но сейчас я хочу сказать… Я понимаю, что очень обидел тебя, но мне бы хотелось, очень хотелось, чтобы мы хотя бы попытались вернуть все вспять, начать сначала. Попробовали снова быть вместе. — Ты что?... — Элио растерянно замер, а Оливер, рассматривая эти знакомые и такие любимые черты, из последних сил сдерживался, чтобы не прикоснуться, не провести пальцами по скулам, щекам, губам, глазам, не поцеловать знакомые родинки, не прижать к себе изо всех сил, чтобы больше никуда не отпускать. — Я очень хочу, чтобы мы были вместе, Элио. Чтобы ты был только моим, а я твоим. — Оливер вздохнул. — Я не скажу, что не могу существовать без тебя, такое бывает только в сказках. Могу, конечно. Но… ты делаешь меня другим. С тобой я словно живу полной жизнью, радуюсь каждому дню. Там, в Италии, несмотря на предстоящую разлуку, мне было ежесекундно хорошо, и я долго не мог привыкнуть к размеренной и упорядоченной жизни, в которой нет тебя. А сейчас, когда ты появился рядом, в пределах досягаемости, и я вижу, как ты смотришь на других, а я не могу тебе даже открыто улыбнуться… Это сжигает меня. Думаю, эти чувства не уступают той боли, которую я своим обманом причинил тебе. Я не оправдываюсь, просто мне бы очень хотелось, чтобы мы перестали терзать друг друга, чтобы ты был счастлив. Я мечтаю загладить свою вину и помочь забыть всю ту боль, что причинил тебе. — Это… несколько неожиданный поворот, — растерянно сказал Элио. — Я вообще-то пришел сказать тебе, что, пусть и не простил до конца, но, кажется, понял причины твоего поступка. Мы все же росли в слишком разных условиях. Я — в семье с широкими взглядами, не скованными общественными предрассудками, где каждого любят не за совершаемые поступки, а просто так. А ты… у тебя совершенно другая ситуация. И я даже где-то могу понять твой страх перед охватившими тебя чувствами к парню… Особенно, учитывая твои конфликты с отцом. — Откуда ты знаешь о моих взаимоотношениях с отцом? — насторожился вдруг Оливер. — Хм… Значит, это правда? — чуть прищурился Элио. — Что «правда»? — Что ты не отправлял ко мне своего друга Майка, и он пришел по собственной инициативе? — Майк? При чем тут он? — Он заглянул ко мне сегодня. Я сначала не хотел ничего слушать, но он у тебя настойчивый и очень за тебя переживает. Он рассказал мне, как ты жил все это время, как нелегко тебе дались те слова. И о той твоей пьянке тоже рассказал. — Вот же сволочь! Кто его просил лезть не в свое дело?! — возмутился Оливер. — Элио, забудь, что он тебе наговорил. А ему я бока еще намну при следующей встрече. — Успокойся! Такими друзьями нужно дорожить! — одернул его Элио. — Видно, что он очень переживает за тебя. Но, Оливер, людям дан язык и голосовые связки, чтобы они могли разговаривать. Почему твой друг Майк может прийти ко мне и огорошить твоими чувствами, а ты сам о них молчишь? Вместо этого ты придумываешь какую-то галиматью, творишь неизвестно что и потом пытаешься восстанавливать свою жизнь из обломков, вместо того, чтобы сказать мне правду, чтобы мы вдвоем нашли выход из создавшейся ситуации. Сколько я тебя знаю, все твои инициативы были весьма сомнительного толка, начиная с того раза, когда ты пытался полапать меня на глазах у всех, и заканчивая тем твоим звонком. — Возможно, это от того, что я теряю от тебя голову. Когда ты рядом, я творю какую-то ерунду. Потому что мысли мои заняты тобой, и на адекватные решения меня просто не хватает. Ты — солнце, что слепит человека в яркий летний день, персик, аромат которого опьяняет и манит непревзойденной сладостью, журчащий ручей, к которому хочется прикоснуться, чтобы ощутить на своих пальцах его живительную влагу, ты для меня… мой Оливер… — Ты?! Это запрещенный прием! — дернулся Элио, но не смог вырваться из ловушки расставленных рук. — Ты просил, чтобы я говорил с тобой, и я говорю. Я уже так давно храню все это в душе, и больше не могу молчать, когда ты здесь, так близко… — Оливер, не надо, — голос Элио смущенно дрогнул. — Я теперь всегда буду говорить тебе то, что думаю, — подался чуть выше Оливер, застыв в нескольких дюймах от его рта. — Что ты?.. — выдохнул Элио. — Я собираюсь поцеловать тебя. Позволишь? — Но мы… — Мне хочется вспомнить тебя, — тихо прошептал Оливер и прикоснулся невесомым поцелуем к его губам, внимательно наблюдая за реакцией Элио и готовясь отступить при первом же проблеске неприятия. Он видел, как от одного почти невинного касания зрачки Элио возбужденно расширились, практически скрывая радужку, как он едва ощутимо потянулся навстречу, и это подтолкнуло Оливера к более решительным действиям. Он поочередно приласкал отзывчивые губы языком и мягко толкнулся вглубь тут же услужливо приоткрытого рта, с восхищением отметив сладкую нотку персикового вкуса. С трудом оторвавшись, Оливер с восторгом прошептал: — Я вижу, персики действительно стали твоим любимым фруктом. — Они и раньше были, — внезапно смутился Элио, но так и не отпустил ворот рубашки Оливера, в который вцепился во время поцелуя. — А после того лета… Назови это мазохизмом, но я и дня прожить без них не могу. Они мне заменяют… — Он не договорил и вновь потянулся за поцелуем. Они целовались так, словно не могли насытиться вкусом друг друга, вылизывая и покусывая, то забирая инициативу, то уступая ее. Оливер понимал, что если они сейчас не остановятся, то потом он просто уже не сможет этого сделать. Возбужденный член болезненно упирался в плотную ткань джинсов. Мозги затуманивало вожделение. Хотелось содрать с Элио одежду и завалить его на диван, войти в горячее от ответного желания тело и двигаться. Двигаться в безумном ритме, пока перед глазами не вспыхнут звезды от удовольствия. А приходилось сдерживаться. Оливер видел, что Элио возбужден не меньше, но так и не изжившее себя чувство вины не позволяло действовать решительно и напористо. Он сознавал, что, если бы Элио сейчас проявил инициативу и сам захотел взять его, он без возражений отдался бы своему мальчику. Элио, видимо, что-то почувствовал, или же ему, сжигаемому таким же неистовым желанием, тоже надоело просто целоваться, но он внезапно надавил на плечи Оливера и заставил его отстраниться. Он тяжело дышал, глаза его возбужденно блестели, а к припухшим от поцелуев губам прилила кровь, от чего они казались ярче обычного. — Я как-то не рассчитывал на такое продолжение вечера, — хмыкнул Элио. — Если ты не хочешь… — начал Оливер, но не смог закончить фразу, понимая, что если Элио сейчас оставит все как есть, то ему придется бежать в ванную, чтобы снять болезненное напряжение в паху. — В том-то и дело, что хочу, — честно признался Элио. — Но нам нужен вазелин и кровать. Этот диван слишком узок для маневров. — С кроватью проблем нет, она в спальне, — кивком указал на дверь Оливер, — а вот вазелина я не держу. Как-то до сих пор было без надобности. — Ладно, что-нибудь придумаем. — Элио оттолкнул Оливера и, резво вскочив с дивана, устремился в ванную. Оливер же, надеясь, что правильно его понял, пошел в спальню, скинул с кровати покрывало, и расстегнул ширинку и пуговицы на рубашке. — Я нашел у тебя это. — Спустя несколько минут Элио переступил порог спальни, одетый только в полотенце, накрученное на бедра, и кинул на кровать увлажняющий крем, которым Оливер был вынужден пользоваться после экспедиций в южные страны: солнце слишком пересушивало его светлую кожу, и она начинала шелушиться. — Не передумал? — дотронувшись до махровой ткани, еще раз уточнил Оливер. — Слушай, ты в первый раз спрашивал меньше, чем сейчас, — фыркнул Элио, внезапно толкнул Оливера на кровать, скинул с себя полотенце и принялся деловито освобождать его от одежды. — Ты такой сексуальный в этом, что от одного взгляда мурашки по спине бегут. Но, как бы мне ни нравился твой вид в рубашке и джинсах, думаю, в постели мы все же обойдемся без них. И… — Он внезапно застыл, стянув джинсы Оливера до середины бедер. — В общем, ты должен знать, то, что я хочу тебя, не означает, что я тебя безоговорочно простил. — Я постараюсь заслужить твое прощение. Если ты дашь мне такую возможность. Элио в ответ только кивнул и стал разоблачать Оливера дальше. Отбросив в сторону джинсы, Элио набросился на его тело с ласками и поцелуями, вызывая у Оливера задним числом жгучую ревность: в их первое лето Элио был скромным девственником и, хоть и не чурался экспериментов, но опыта и храбрости ему доставало не всегда. Сейчас же он показывал себя с неожиданной стороны: чутким и внимательным любовником, для которого секс не в новинку и который хорошо знает, что может понравиться партнеру. И это говорило о том, что с того лета Элио набрался опыта. С другими. Но вскоре Оливер мог только ласкать в ответ, снедаемый разделенным на двоих желанием, целовать, когда ему это позволяли, и отдаваться смелым и чутким рукам. Видя, что Элио явно желает вести, Оливер не сопротивлялся и не пытался перехватить инициативу. Но Элио опять его удивил. Усевшись на него сверху, он смазал кремом крепко стоящий член Оливера, который уже болезненно пульсировал от возбуждения, и медленно, сдерживая дыхание, насадился на него. — Тш-ш-ш… Что ты?.. — Оливер замер, видя, что Элио болезненно закусил губу, а по вискам его от напряжения поползли капли пота. — Все… нормально… — выдавил из себя Элио. — Давно не было. Так… Оливер, лежа на спине, принялся ласкать его живот, опавший член, бедра, стараясь резко не двигаться, чтобы не причинять Элио лишнюю боль. Но это давалось с трудом, потому что от жаркой едва ли не до искр из глаз тесноты казалось, что вся кровь собралась в паху и все мысли и желания устремлены только к одной цели: получить скорейшую разрядку. Однако нотка ревности, мелькнувшая от слов Элио, все же проникла в затуманенное желанием сознание, и Оливер, чтобы немного успокоиться, поинтересовался: — И как давно? — С нашего лета, — выдохнул Элио и легонько двинулся, нависая над Оливером и пристально глядя ему в глаза. А Оливеру от его слов снесло все остатки самообладания. Он ухватил Элио за бедра и стал помогать ему, буквально натягивая на свой член и слегка подталкивая вверх. Элио вдруг широко улыбнулся, облизал явно пересохшие губы и крепко вцепился руками ему в плечи, до боли царапая короткими ногтями. — Я дам тебе… — выдохнул он от особо резкого толчка, — возможность... заслужить прощение. Должно быть, эти слова послужили спусковым механизмом, потому что Оливер почувствовал, как его накрывает волна оргазма, и крепко прижал к себе своего мальчика, не давая ему пошевелиться. Спустя несколько мгновений, когда Оливер, наконец, смог отдышаться, Элио с болезненной гримасой слез с него и обиженно произнес, заваливаясь рядом: — А как же я? Оливер легко поцеловал его, переместился вниз и обхватил его член губами. Минет он в своей жизни делал только Элио, но сейчас в полной мере ощутил, что когда-то юный мальчик стал наконец вполне сформировавшимся мужчиной. Да, то, что тогда давалось с легкостью, нынче вызывало определенные трудности. Но Оливер, помогая себе рукой, все же справился, даже не подумав отстраниться, когда сперма Элио брызнула ему в рот. Он помнил этот вкус, смешанный с сочной мякотью персика, и ему показалось, что даже сейчас в ней присутствуют легкие нотки итальянского лета, насыщенного сладким ароматом. — Ты и правда весь пропах персиками, — счастливо улыбнулся Оливер, укладываясь рядом с Элио на подушку. В ответ лишь слабо фыркнули, а дыхание Элио стало тихим и размеренным. — Как бы я хотел вот так лежать с тобой каждую ночь, — осторожно погладив острую скулу, прошептал он. — Все возможно… — вдруг ответил ему Элио, и Оливер обрадованно склонился над ним, но тот, похоже, действительно уснул. А Оливер долго лежал, смотря в зимнюю темноту за окном и мысленно прокручивая перед глазами прошедший вечер. Уснул он с улыбкой на губах и с надеждой, что утром Элио не отречется от вылетевших так неожиданно слов.