J'tombe en botte

Адриан. Маринетт, о чём-то весело щебеча, шла немного впереди меня, широко размахивая руками и местами оборачиваясь, чтобы убедиться, что я всё ещё иду за ней и внимательно слушаю. Я шёл, вот только потерял суть разговора ещё пару минут назад. Идя за ней следом, я наблюдал за тем, насколько сильно она увлечена своим рассказом и поражался её простоте и очарованию. Причём, это очарование влияло абсолютно на всех, хотя сама Рин этого не признавала. Я часто слышал от учителей или даже других учеников, насколько сильно она умеет располагать к себе людей. И эта особенность поражала меня. Как можно нравиться такому большому количеству людей, но при этом считать, что в тебе нет совершенно ничего особенного? - Адриан? – мягко позвала меня Рин, слабо дотрагиваясь до руки. – Ты очень сильно задумался. Не хочешь сходить выпить кофе? Я обожаю кофе, но самое вкусное его готовят только в кофейне неподалёку. Я не люблю кофе. От Габриэля всегда пахло кофе, поэтому этот запах ассоциируется у меня с огромным пустым домом и осознанием того, что я никому не нужен. Видимо, Маринетт прочитала это на моём лице, потому что моментально стала серьёзной. - Если не хочешь, то так и скажи, - произнесла она, беря меня за руку. – Или ты больше предпочитаешь чай? Если ты скажешь да, то я сейчас же разворачиваюсь и ухожу, потому что мне не о чем с тобой разговаривать. Я рассмеялся, а затем перехватил её руку так, что наши пальцы переплелись. Тепло. - Я не пью кофе, но ради тебя готов начать, - честно признался я, а затем улыбнулся от того, насколько сильно она покраснела. Но тем не менее, не предприняла ни одной попытки вытащить руку. Мы с ней быстро дошли до какой-то небольшой кофейни и Маринетт заказала для нас два латте. Кофе приготовился очень быстро, и Маринетт, глядя мне прямо в глаза, своей модельной походкой подходила ко мне. На ней вновь было надето то маленькое платье и чёрные чулки. Я не мог не смотреть туда. Это было выше моих сил. Маринетт подошла ко мне практически в плотную со своей очаровательной улыбкой на губах, а затем потянулась ко мне, словно собиралась меня поцеловать… и лизнула меня в щёку. И ещё раз. И ещё. - Твою мать, Плагг! – воскликнул я, вскакивая с дивана и отбрасывая в сторону одеяло. Эта вредная морда сидела рядом со мной и приветливо махала хвостом. Я тяжело вздохнул и бросил взгляд на часы. 05.42. Отлично. Маринетт обычно выходит гулять с Тикки в семь утра, мне, чтобы дойти до этого парка, надо примерно минут пятнадцать. Ладно, пойду заварю чай. Я потрепал Плагга по голове и встал с дивана. Жить в небольшой квартире-студии вместе с собакой казалось для меня пределом мечтаний. Всю свою жизнь прожив под крылом отца, который запрещал мне даже ступить хотя бы один шаг без его ведома, я чувствовал себя свободным. Вырвавшимся из клетки диким котом, который знал о свободе, но никак не мог её получить. Бросив быстрый взгляд на одну из фотографий ещё со школы, я усмехнулся. Рядом со мной на перилах, в точно такой же помятой рубашке и развязанном галстуком, сидел мой лучший друг – Лука. Мне кажется, это был единственный друг, который безоговорочно нравился отцу. По крайней мере, Лука мог беспрепятственно проникать в дом и не бояться гнева отца. И это даже несмотря на его крашеные в бирюзовый цвет волосы, татуировки и любовь к курению и алкоголю. Габриэль почему-то обожал его. А какие ужасы мы творили в школе – кто бы знал. Я усмехнулся, понимая, что воспоминания мне ничего не дадут. После того, как он уехал в другую страну прошло уже сколько? Пять лет? Или шесть? Но заваривая красный чай, который Лука обожал пить вместе с Габриэлем и разговаривать о какой-то херне, чтобы отвлечь его внимание, а затем выбить мою свободу, я вновь и вновь возвращался к воспоминаниям. Это же Лука впервые заставил меня выкурить сигарету, благодаря чему я теперь даже смотреть на них не могу. Это же Лука впервые помог мне организовать побег из дома, а затем стоял рядом со мной с низко опущенной головой, из-за чего чёлка закрывала его лицо, с широкой улыбкой, пока Габриэль отчитывал нас. Это же Лука впервые втянул меня в драку, из-за которой я потом ещё две недели ходил с разбитой губой. В девятом классе мы с Лукой подорвали кабинет химии. В десятом классе мы сорвали футбольный матч, выпустив на стадион стадо коров, которое гнали перед этим три часа подряд. В одиннадцатом классе мы испортили выпускной, подлив в пунш по бутылке виски. Учителя ненавидели нас, но мы ни разу не попались им на глаза во время своих шалостей, поэтому у них просто не было доказательств, чтобы что-то предъявить нам. Но после школы Лука решил улететь в Америку, мы старались поддерживать связь, но у нас появились разные увлечения, другой круг общения, и эта связь, которая существовала долгие годы, внезапно разорвалась. И всё равно, несмотря на то, что я не слышал о нём уже много лет, до сих пор вспоминал все эти шалости с улыбкой на губах. Я был благодарен ему за то, что он смог превратить мою скучную жизнь во что-то забавное. Попив чай с бутербродами, которые остались со вчерашнего ужина и насыпав в миску Плаггу корма, я ушёл в душ. Постояв под холодными струями пару минут и вспомнив, как однажды Лука поменял таблички с указателями на мужскую и женскую душевую, и группка американок по обмену зашла в душевую, где стоял голый я, я едва смог сдержать смех. Их лица я не забуду никогда. Правда, трое из этих девушек потом бегали за мной и едва ли не умоляли трахнуть их. Было время. Я высушил волосы феном и пошёл в одних боксёрах к шкафу, чтобы одеться. Когда ты учитель – особого разнообразия в выборе одежды нет. Особенно учитывая то, что я едва успеваю дойти до дома, чтобы оставить Плагга, взять нужные мне папки и дойти до школы. Надевая брюки, я думал о том, что, возможно, я делаю что-то не так. Я уже восьмой день подряд просыпаюсь ранним утром, чтобы сходить на прогулку в парк с собакой и своей ученицей, которая, кстати, показывает неплохие результаты в математике. Да и вообще она чертовски начитана, потому что во время перерыва в учительской я то и дело слышал о том, что Маринетт сегодня на уроке химии… а вот на литературе… И мне оставалось лишь тяжело вздыхать. Надев пальто и прицепив к ошейнику Плагга поводок, я вышел из квартиры и, закрыв дверь, убрал ключи во внутренний карман пальто. Шагая по заснеженным улицам Парижа, я в который раз убеждался, что зима – лучшее время года. Что может быть лучше, чем лёгкий мороз, поскрипывание снега под ногами, ощущение чего-то волшебного? Но скажи я про это Маринетт, как она тут же начинала спорить. Эта девчонка просто обожала споры. И как же она порой меня раздражала. Эти споры порой случались даже на уроках. А из-за того, что мне дали классное руководство (почему мне его дали?..), мы с Маринетт спорили в два раза больше. И как же меня бесило то, что эта её подружка, Аля, всегда тут же вставала на сторону Маринетт, а следом за ней тянулся весь класс. Таким образом я вчера по полной программе пролетел с дополнительными занятиями по математике. - Доброе утро, месье Агрест, - поздоровалась со мной Маринетт, неожиданно возникнув откуда-то из-за спины. Я вздрогнул и обернулся. Она стояла передо мной в обтягивающих лосинах и какой-то толстовке, а поводок Тикки был обвязан вокруг её талии. Тёмные волосы были частично собраны в какую-то штуку на голове. Её щёки раскраснелись, точно так же, как и нос. Я посмотрел на наручные часы. До семи утра оставалось ещё пять минут. - Ты что-то сегодня очень рано, - сообщил ей я, а затем улыбнулся, глядя в её счастливое лицо. - Я решила, что пора возобновлять тренировки, - ответила она и улыбнулась ещё шире. – Мы с Тикки раньше постоянно бегали вместе, потому что ходить в зал было слишком далеко. И вот, я снова решила взять себя в руки. Рин отцепила от своей талии поводок, а затем наклонилась к Плаггу и почесала ему за ушком. Этот предатель тут же довольно вывалил язык и облизал её пальцы. Её он явно любил больше, чем меня. В прочем, как и все. - Можем начать ходить в зал вместе по вечерам, - предложил я без какого-либо подтекста, когда она выпрямилась и первая пошла в сторону парка. – Я хожу в один недалеко отсюда, и он не особо дорогой. Она обернулась через плечо, и её глаза загорелись озорством. Я уже знал этот взгляд. - Месье Агрест, но вы не боитесь, что об этом узнает кто-то из школы? – невинным тоном спросила она и похлопала глазами. Она называла меня «месье Агрест» лишь когда хотела позлить меня. – Это же репутация. Я закатил глаза и, собрав снег со стоянки для велосипедов, быстро кинул в неё снежок. Рин увернулась, а затем быстро наклонилась и, собрав с руки побольше снега, кинула в меня снежком. - Это объявление войны, мадемуазель Дюпэн-Чэн, - пробормотал я, глядя на след снега на моём плече. Рин заливисто рассмеялась, а затем бросилась наутёк в сторону парка. Я побежал за ней следом, а счастливый Плагг бежал чуть впереди меня. Никогда не думал, что буду чувствовать себя счастливым в свои двадцать четыре, играя в снежки со своей ученицей. Тикки и Плагг бегали вокруг нас, а мы, словно маленькие дети, швырялись друг в друга снегом, который даже не успевал сформироваться в снежки в наших руках. Я схватил Маринетт за талию, когда она не успела от меня убежать, но мои ботинки внезапно заскользили по снегу, и мы оба грохнулись в сугроб. Лёжа под Маринетт и чувствуя, как её тело содрогается от смеха, я невольно тоже начал смеяться. Как внезапно поймал себя на мысли, что я прижимаю её к себе за талию, а мы в семь утра лежим в сугробе недалеко от школы, в которой я преподаю. - Извини, - пробормотал я, отпуская её, но Рин, взамен того, чтобы встать, просто скатилась с меня и легла в сугроб рядом со мной, всё ещё смеясь. – Ты ещё долго будешь смеяться? Она запрокинула голову и засмеялась с новой силой. - Прости, - пробормотала она, стараясь отдышаться после смеха. – Я в жизни бы не подумала, что зимой может быть так весело. А ещё это твоё лицо… И вновь рассмеялась. Я повернул в её сторону голову и посмотрел на неё. - Что не так с моим лицом? – уточнил я, вскидывая брови вверх. Маринетт тоже повернула голову в мою сторону, чтобы заглянуть в мои глаза. - Просто я привыкла видеть тебя таким сдержанным, - тихо сказала она, пожимая плечами. – Даже на прогулке, когда ты можешь быть самим собой, ты всё равно словно снова и снова продолжаешь думать о том, что я твоя ученица. А сейчас было так весело. Я тяжело вздохнул. - Я не могу об этом не думать, - пояснил я, чувствуя, как мороз уже начинает пробираться под пальто. Но вставать не хотелось. – Ты моя ученица. И если хотя бы одна живая душа узнает о нас… - Адриан, - тихо позвала меня Маринетт и дотронулась до моей руки. – Нет нас. Есть ты и я по отдельности. Мы просто гуляем вместе с собаками. В этом нет ничего странного. И, как я уже тебе об этом говорила не раз, даже если кто-то и узнает об этом – нам за это ничего не будет. Мы просто гуляем вместе с собаками, а не трахаемся в каждой подворотне. Поэтому просто постарайся отключать мозг хотя бы иногда. Она попыталась дотронуться до моего лба, но я перехватил её пальцы. Они были ледяными. - Иди домой, а то ещё заболеешь из-за меня, - предложил я. – И переоденься. Я погуляю и с Тикки, она у тебя хорошая девочка, а затем приведу. - Ты не прогонишь меня, Адриан Агрест, - ответила она, а затем вылезла из сугроба. – И тем более, я хотела посмотреть на то, как вы с Плаггом отработали команды. Маринетт очень помогла мне за эту неделю с Плаггом. По крайней мере он теперь действительно слушался меня на улице, не рвался в разные стороны, а ещё знал команды «Ко мне» и «Рядом». А это многого стоило. Мы с ней погуляли буквально десять минут, и всё это время я наблюдал за тем, как она ежится, обнимает себя руками, стараясь согреться, её зубы медленно начинают стучать. Но на все мои предложения пальто, она отвечала категорическим отказом. Девушки. Моё терпение лопнуло на одиннадцатой минуте, и я, поймав Маринетт в своё пальто, повёл домой, слушая её вялые протесты о том, что ей вполне нормально. - Иди домой, прими горячую ванну и переоденься во что-нибудь тёплое, - скомандовал я, подводя её к двери, ведущей в дом, а не в ресторан. – И лучше отлежись сегодня дома. - Адриан, я просто замерзла, а не заболела, - сурово сказала она, отдавая мне моё пальто и открывая дверь, чтобы впустить Тикки. – Со мной всё будет хорошо. Я окинул её взглядом и кивнул. - Но лучше сделай так, как я сказал, - ответил я, глядя на то, как она заходит в дом. - Хорошо, папочка, - съязвила она, а затем развернулась и посмотрела на меня. Прежде чем закрыть дверь, Маринетт тихо пробормотала: - Спасибо. *** - Итак, класс, я проверил тесты, которые вы писали на прошлой неделе, - сказал я, вываливая кучу листов А4 на свой стол. – И вам всем надо подтянуть математику. Самый большой результат у Маринетт – двадцать семь из тридцати возможных. Но дальше идёт: семнадцать, тринадцать, пятнадцать, восемь, двадцать два. Этот тест был рассчитан на класс меньше. Нам с вами предстоит очень много работы. Я оглядел класс, и внезапно мой взгляд остановился на пустой второй парте правого от меня ряда. - А где Маринетт? – спросил я, глядя на её подругу – Алю. Она обернулась, словно до этого не видела её отсутствия и пожала плечами. - А-а-апчи! – раздалось за дверью, а сразу после этого последовал стук в дверь. – Можно? Маринетт стояла в дверях с красным носом и слегка опухшими глазами в каком-то растянутом нежно-голубом свитере и джинсах. «Не переживай, Адриан, я не заболею, это всё бред». Я посмотрел на неё и вскинул вверх брови, словно справшивая: «Ну и кто был прав?» Маринетт закатила глаза и скривилась. - Проходи, Маринетт, - сказал я, кивая головой. Она послала в мою сторону предупреждающий взгляд, явно говоря мне без слов, чтобы я держал язык за зубами. И я держал, хотя в моей голове было по крайней мере десять колких замечаний по этому поводу. Весь урок я не мог спокойно сидеть на месте и рассказывать, как правильно решать интегральные уравнения. Я то и дело слышал, как Маринетт шмыгает носом и старается тихо покашлять. У неё действительно такой слабый иммунитет? И мне так и хотелось подойти, потрогать её лоб, узнать, нет ли у неё температуры или отправить к медику. Потому что я чувствовал себя виноватым в том, что она заболела. Если бы я не вёл себя, как маленький ребёнок и не завалил её в снег в тонких лосинах и толстовке, то она бы не заболела. Когда прозвонил звонок с урока, я уже был весь на иголках. - Маринетт, задержись, пожалуйста, - попросил я, когда все встали со своих мест и начали собираться. - Месье Агрест! – воскликнула Хлоя, подходя ко мне. С каждым днём её юбки становились всё короче. – А какой вы любите чай? - Красный, - ответила за меня Маринетт, тоже подходя к моему столу. Она совершенно ничего не делала на уроке, даже не взяла в руки ручку, хотя тема была довольно сложной. – Можешь принести мне на следующий урок. - Дюпэн-Чэн! – воскликнула Хлоя, отпрыгивая от неё, словно Рин была заражена чумой. – Я тебе в секретарши не нанималась. - Уверена, что месье Агрест явно не одобрил бы твою кандидатуру, - пробормотала Маринетт, а затем чихнула. Хлоя едва не задохнулась от возмущения, посмотрела на меня, но я даже не думал за неё заступаться, поэтому пробормотав себе под нос какие-то проклятия, она вышла из кабинета. Я дождался, пока все выйдут из кабинета, а затем подошёл к Маринетт и сделал то, о чём думал весь урок – чуть наклонился к ней и губами дотронулся до её лба. Рин тут же отскочила и вытаращила на меня глаза. - Какого хрена? – прошипела она, глядя на меня, пока я подходил к столу и писал ей освобождение от сегодняшних занятий. Я молча написал освобождение и показал ей листочек. - Иди домой и лечись, - строго сказал я, стараясь выглядеть её учителем, а не другом. - Ну Адриан, - заканючила она и выпятила нижнюю губу. – Сейчас будет литература, а я её очень люблю. Пожа-а-алуйста. - Нет, - отрезал я, а затем обошёл стол и присел на его край с другой стороны рядом с Маринетт. Она подошла ко мне, тоскливо глядя в мои глаза. - Пожа-а-а-а-алуйста, - протянула она, всё ещё надеясь на то, что я растаю. - Нет, - вновь сказал я. – Иди домой, если ты не хочешь, чтобы я отвёл тебя сам так же, как утром. Она фыркнула и закатила глаза. С нашего с ней знакомства Маринетт закатила глаза, наверное, уже миллион раз. - У тебя сейчас урок, - пробормотала она, опуская взгляд. – И не надо обо мне так заботиться. Я притянул её к себе за талию так, что она оказалась между моих ног. Я зажал её бедра, чтобы она не могла вырваться. Её глаза удивлённо распахнулись, но я был удивлён своим поступком не меньше неё. - Маринетт, прошу тебя, иди домой, - сбивчиво прошептал я, вдыхая её запах пряностей. – Я чувствую себя виноватым из-за того, что ты в таком состоянии. Она вскинула голову и её дыхание обожгло мою щёку. Я почувствовал, что задержал дыхание, ожидая, что она скажет дальше. - Мне приятна твоя забота, но я сама выбрала вариант поваляться в снегу, - ответила она, а затем прикрыла глаза. – Ладно. Внезапно в дверь постучали, и мы резко отпрыгнули друг от друга. В дверях стояла её подруга – Аля и смотрела на пунцовые щёки Маринетт. - Аля, зайди, пожалуйста, - попросил я, кивнув головой. – Я отправляю Маринетт домой, а ты должна будешь показать учителям её освобождение. Она, всё ещё переводя взгляд с меня на Маринетт, вошла в класс и взяла листок. - Конечно, месье Агрест, - ответила она, глядя на Маринетт, которая смотрела на меня и изо всех сил старалась сдержать улыбку. – Я пойду на урок, не буду тебя ждать. Маринетт посмотрела на свою подругу и коротко кивнула. - Да, спасибо, Аля, - поблагодарила она и улыбнулась. Её щёки всё ещё были красными. Но это можно было попробовать списать на температуру. – Я позвоню тебе. Аля вышла из моего кабинета, по пути оборачиваясь по меньшей мере раз пять, а когда за ней закрылась дверь, то мы с Маринетт тихо рассмеялись. Она неожиданно сократила между нами расстояние и прошептала мне на ухо: - А если кто-то будет что-то спрашивать – рассмейся и отрицай. Отстранившись от меня, она подмигнула мне, коротко улыбнулась в последний раз и быстро вышла из кабинета, оставив меня в одиночестве. Я тяжело вздохнул и опустил взгляд на топорщащиеся брюки. Если не посадят, то уволят точно.