Eprouve

– Я прошу прощения за поздний визит, – француз бесцеремонно прогуливается по его, Икера, квартире, рассматривает безделушки и фотографии на полках, что-то трогает руками – классический работник силовых структур, в общем. Разве что в грязное бельё ещё нос не засунул. Касильяс следит за ним с выражением лица, не выдающим никаких эмоций, спокойно пьёт свой сок, развалившись на диване в халате, и думает, что белый ковёр после чужих грязных ботинок придётся снова чистить. – Было бы прекрасно, если бы вы как-то объяснили его. А то я уже начинаю расценивать это как обыск без какой-либо причины, господин..? – Просто Антуан. Нам с вами предстоит долгая и, надеюсь, плодотворная работа, поэтому я сразу хочу избавиться от лишнего официоза. Если вы, конечно, не против, – Гризманн совершенно неискренне улыбается, пытаясь сделать как можно более дружелюбное выражение лица, и протягивает руку для рукопожатия. Икер изображает ответную улыбку, жмёт чужую руку и выжидающе смотрит на Антуана. – Боюсь, что у нас проблемы, решение которых нельзя отложить на потом. Год назад на вас было совершено покушение. Стрелок скрылся, но мы взяли несколько оставленных им вещей и, что самое главное, пистолет, из которого был сделан выстрел. – Мне казалось, дело закрыто. Мы арестовали Жерара Пике, лидера каталонской оппозиции, ещё месяц назад. Это был он. – Как могло показаться. Но стрелял не Пике. На это указывает несколько улик, которые нельзя не взять во внимание, – Антуан кладёт на столик перед Икером папку с документами дела и отходит к окну, складывая руки за спиной. Икер хмыкает, проглядывает листы: несовпадающие отпечатки, разная комплекция, отметки в паспорте... Бред. – Этого недостаточно, чтобы сказать, что это был не он. – Этого достаточно, чтобы засомневаться в том, что человек, который в вас стрелял, уже пойман. Икер делает глубокий вздох, задерживает дыхание и закрывает глаза. – Поверьте, я здесь не для того, чтобы забивать вам мозги, а для того, чтобы разобраться до конца. Ведь, как вы сам должны понимать... Ему нужно было всего лишь отказаться. Сказать, что он чувствует себя в безопасности, сам может себя защитить, у него дофига охраны и вообще уходите со своими домыслами и дайте поспать. Если бы он только сказал это. – Спишь? Икер дёргается, открывает глаза резко, так, что солнечный свет режет, отлипает, наконец, от двери автомобиля и поворачивается к сидящему рядом Серхио. Тот смотрит с искренним (или нет?) беспокойством, так чисто и светло, что Касильяс еле сдерживается от того, чтобы снова упасть в эти глаза. Тяжело. – Не сплю. Всё в порядке. Серхио, кажется, хочет сказать что-то ещё, но офицер на КПП возвращается к машине, отдаёт им их документы и жестом руки предлагает проехать за шлагбаум на парковку. Икер вспоминает, как дышать, только в просторном и светлом кабинете Антуана. Тот предлагает им кофе, улыбается привычно (почти искренне, однажды у тебя получится, Анту), и оценивающе осматривает Рамоса. – Надеюсь, нормально добрались. Извините, что пришлось тащить вас в Барселону, но... Перейду сразу к делу. Серхио Рамос, какие отношения связывают вас с Жераром Пике? Серхио чуть ли не давится своим кофе. Икер разминает шею, опустив взгляд на свои брюки, и продумывает планы побега. Этого ещё не хватало. – ¿Cómo? – Давайте не будем делать вид, что мы тут все дурачки, ладно? На ребячество нет времени, Серхио, – Антуан вдруг становится очень (слишком) серьёзным, присаживается на край своего стола перед Рамосом и Касильясом и долго смотрит первому в глаза. Тот выдерживает взгляд (не пальцем деланный), а затем чуть склоняется вперёд: – С каких пор французы работают в испанской контрразведке? – Восхищён вашими познаниями о том, кто я такой. Мы работаем с международными преступными организациями, так что мне вовсе не обязательно быть гражданином Испании, чтобы иметь доступ к делам. Если вы согласитесь сотрудничать, я всё расскажу. Барселоной всё не заканчивается, Серхио. А если не согласитесь... И всё же. Что было между вами и Жераром Пике? Антуан словно наслаждается. Серхио очень хочется хорошенько ему вмазать: чтоб кровь по этому белоснежному столу. Стоит себе и ухмыляется, знает всё, ублюдок. Икер потирает виски пальцами и отворачивается. Серхио смотрит в его сторону, словно он может кинуть ему спасательный круг, прекратить это, но бежать некуда, так что в конце концов, промедлив пару десятков секунд, Рамос откидывается на спинку кресла и твёрдо смотрит в чужие глаза. – Между нами была страсть. Я знать не знал, что он за человек. Несколько встреч в отелях и... – Ложь. – Зачем я об этом говорю, если вы и так всё знаете? – Должен же я быть уверен, что вам можно доверять. Серхио сжимает зубы. Икер поворачивается к нему: выглядит сейчас так, словно на него дуло пистолета направили. Рамосу от этого не легче. – Мы встречались несколько месяцев. Чуть больше, чем несколько. Я нашёл его, потому что хотел отомс... Помочь Икеру расследовать дело о покушении. А потом оно как-то всё само. В общем, как обычно происходит. Я ничего не знал о его делах, он тем более ничего не знал о моих. Мы даже не были близки. Я просто прилетал в Барселону, мы трахались и... – Можно я выйду?! – Икер не выдерживает, чуть ли не подрывается со своего места и смотрит на Антуана взглядом утопающего. – Зачем? – точно наслаждается, сука. – Мы же люди не стеснительные, правда, Икер? – Это всё! Я ничего не знал, он ничего не знал, всё закончилось, когда его взяли, – Серхио начинает закипать, видя, как Икер глубоко вздыхает, падая обратно в кресло. – Вы его любите? Серхио захлёбывается воздухом. Становится безумно жарко, хочется снять с себя плотный пиджак. Он смотрит в глаза Гризманну, но буквально чувствует на себе взгляд Икера. Выжидающий, уверенный в определённом ответе взгляд. – Нет. И никогда не любил. Рамос боится, что Антуан продолжит докапываться, скажет ему, что он врёт, найдёт какие-то липовые доказательства – боится не из-за того, что за дверью этого кабинета на него наденут наручники, а потому что здесь Икер. Он не должен был этого слышать. Он этого не заслуживает. Но Гризманн только хмыкает, видимо, довольный своим маленьким допросом, и возвращается в своё кресло, начиная проглядывать какие-то документы на столе. Затем Антуан рассказывает им про основную задачу: прикрыть несколько крупных шишек, заправляющих наркотрафиком в западной части Европы: в частности, Испании, Франции и Италии. Шутит про то, что с одним из них Серхио точно должен быть знаком, и показывает фотографию, на которой Жерар стоит с кем-то другим. Кем-то, кого Рамос видит в первый раз в жизни, но, к его удивлению, узнаёт Икер. Антуан объясняет, что они встречались на конференции в Аргентине давным-давно, а потом уже Месси полностью влез в криминал и пропал со всех радаров. Рамос смеётся, когда Гризманн сообщает, что он не главная цель и они готовы даже сотрудничать с Месси, если это поможет выйти на кого-то очень важного из итальянской мафии. Ни имени, ни лица, ни даже информации, где он может быть. Только предположения: северо-запад Италии, Турин. – Это всё, конечно, очень замечательно, но, как я понял, моё покушение вы расследовать не очень стремитесь, – Икер устало выдыхает и поднимается с места, намереваясь, наконец, уйти. – Мы предполагаем, что на вас покушался кто-то из людей Месси. – И всё же. Это мало связывает меня с этой глобальной операцией по нахождению итальянских мафиози. Зачем я вам? – О, Икер. Затем, что именно рядом с вами двоими он может оступиться. – Он?..

***

Икера буквально тошнит. Он предпочитает никого не слушать и ни на кого смотреть, но от давящей атмосферы сбежать на высоте десяти тысяч километров особо не получится. Поэтому он просто пялится в иллюминатор уже целый час и старается не думать о том, что перед ним сидит человек, на которого он совсем недавно надел наручники, а рядом – тот, кто сделал так больно своим предательством. Собрались, блять. – Что они тебе пообещали? – Жерар, кажется, единственный, кто этим всем наслаждается. Ну, если не считать Антуана, который сидит чуть поодаль и чуть ли не светится от счастья, общаясь со своим коллегой. Серхио на чужую провокацию не отвечает, делая вид, что очень заинтересован в своём телефоне. – Деньги? Много денег? Место какой-нибудь важной шишки в правительстве? Ещё больше денег? Просто интересно, чем тебя завлекли в эту авантюру, Серхио. Мне вот, например, пообещали свободу, – Жерар улыбается самодовольно, наблюдая за эффектом, который произвели его слова. Икер еле заметно дёргается, жмурится несколько секунд и шумно выдыхает, а Серхио медленно поднимает на Пике ошарашенный взгляд. Жерар ухмыляется и пожимает плечами. – Мне ничего не обещали. Я здесь, потому что хочу защитить... – Рамос сам не знает, почему начал отвечать, поэтому сразу осекается, но взгляд в сторону Касильяса его выдаёт с потрохами. – А, ну да-да, конечно, я помню, ты рассказывал. На жизнь твоего любимого муженька покушался какой-то плохой парень, и вы обязаны его найти, – Икер выскидывает голову и прожигает взглядом Жерара. Тот поднимает руки и звенит наручниками. – О-о, честное слово, парень, это был не я, клянусь Суаресом! Серхио трёт глаза пальцами, чувствуя на себе взгляд Касильяса. Блять, он ведь даже не помнит, как о чём-то таком Жерару рассказывал. Наверняка в очередной раз был пьян. Господи, ну какой придурок. Икер встаёт со своего места, не выдержав, и идёт в туалет. Обливает лицо ледяной водой, забрызгивает рубашку каплями, но ему всё равно. Дышать абсолютно невозможно, в ушах звенит, а в глазах темнеет так, словно он сейчас прямо здесь откинется. Это просто невозможно. Он видит эту улыбку Пике и представляет рядом с ним такого же счастливого Серхио – картинка, которая иногда приходит к нему в кошмарах. Когда срываешь с раны пластырь, надо делать это резко: тогда меньше боли. Но никто не сказал о том, что рана, оставшись без защиты, будет кровоточить и болеть, беспокоя ещё больше, чем раньше. Икер сильный человек, жёсткий даже: если бы было иначе, он никогда не получил бы всё то, что имеет, – но, кажется, даже спустя много лет он будет слабеть под взглядом Серхио Рамоса. Он незаконный. Нужно подойти к Антуану и попросить сковать наручниками его тоже, потому что Икер абсолютно не вывозит ни единой секунды рядом с Серхио. Это сладкая пытка: невыносимо больно, но одновременно до ужаса хорошо. Серхио Рамос – это наркотик, к которому привыкаешь слишком быстро, а отвыкнуть невозможно. Пике его понимает: Икер видит это по глазам. Вряд ли он его любит, нет, ему абсолютно точно незнакомо это чувство, но что-то в нём Серхио точно затронул. С ним по-другому не работает. Следующая пара дней проносится перед глазами, как кадры из конвейерного фильма из жанра экшн, одного из тех, на который они с Серхио обязательно выбирались не реже, чем раз в месяц, чтобы расслабиться. Раздражённый донельзя Рамос, его, Икера, ссора с Пике, разбитый нос каталонца, Антуан, разнимающий их, Жерар, в гневе всё же оступающийся и роняющий нужную им информацию. А затем фейковая сделка с Месси, которому почему-то Пике важен настолько, что он готов пойти на встречу и сотрудничество ради того, чтобы его освободить, перестрелка на территории старого аэропорта и его рука, сжимающая ладонь Серхио. В Мадрид они летят в абсолютной тишине. Икер теребит обжигающую корону на запястье и то и дело поглядывает на перевязанное предплечье Серхио: пуля прошла по касанию, ничего особенно серьёзного, но спать Икер всё равно не мог. Поэтому чувствует он себя отвратительно: сонный, убитый всем этим экшеном и выжатый эмоциями из-за Рамоса и Пике. Жерара Месси всё же вытащил: больше они его не видели. Гризманну, впрочем, всё равно: он вышел на след итальянцев, нашёл кучу новых зацепок, радовался этому, как собака, засел в Турине и чуть не забыл отправить их домой в Испанию. Икер надеется, что больше им видеться не придётся. Не очень приятный тип. Серхио спит и в самолёте, и в машине потом, а когда водитель останавливается около его, Икера, дома, он просто не позволяет себе оставить его одного. Когда-нибудь любовь к нему тебя убьёт. – То, что я говорил там... То, что он говорил... Это всё не важно, ты же знаешь? – когда они заходят в квартиру, Икер тут же идёт налить себе чего-нибудь покрепче, а Серхио приваливается плечом к колонне на входе в гостиную и смотрит на него снова с надеждой во взгляде. Касильяс оборачивается, так и не сделав ни глотка. – Серхио, не надо. – Я говорил правду, Икер. Я никогда его не любил, клянусь, моё сердце всегда было с тобой, а там – это только страсть, не более, понимаешь? Касильяс глубоко вздыхает, садится на подлокотник дивана и смотрит на Серхио так устало, что тому становится его жалко. – Что ты от меня хочешь? – Прости меня. – Я на тебя не злюсь и не обижаюсь. Тебе не надо извиняться. Что ещё? – Я хочу, чтобы ты дал мне ещё один шанс. Икер опускает взгляд. Серхио отлипает от стены и подходит ближе, присаживается на журнальный столик и смотрит на Касильяса, не отрываясь. Красивый. – Я не знаю, Серхио. Не знаю, ясно? Не знаю, хочу ли я этого, не знаю, заслуживаешь ли ты. Я знаю только одно, – Икер снова вздыхает, расслабляет галстук, кидает его на диван, поднимается на ноги, на секунду берёт Серхио за руку, а затем подходит к двери в спальню. – Я хочу, чтобы, когда я проснусь утром, ты был тут. Останься. Через минуту Серхио остаётся в гостиной наедине с ветром из открытого окна. Он смотрит на ночной Мадрид и улыбается. Во внутреннем кармане его пиджака смятая бумажка с адресом – завтра он расскажет о ней Антуану Гризманну, а тот вскоре накроет крупный итальянский наркокартель. А потом федеральные птички обязательно напоют, что Жерар Пике свалил куда-то в Коста-Рику и нашёл способы ковырять мозги кому-нибудь там. А пока ладонь приятно холодит браслет с короной, только что висевший на чужой руке, – и, кажется, все раны – видимые и невидимые – затягиваются прямо на глазах.