Три удачных шутки Рокэ Алвы и ещё одна

Воспитание детей — кара Создателя. Марсель Валме убедился в этом в шестнадцатый раз в одно военное утро, столь же прекрасное, сколь раннее. Он умудрился настолько сосредоточиться на аккуратном и по возможности безболезненном введении оруженосца в общественную жизнь, что забыл напрочь о собственных тревогах. Не то чтобы у Марселя были какие-то тревоги до Курта Вейзеля, но вот они появились. Скажем так, рассуждал виконт и капитан, если Ричард испытывал непроизвольные судороги в присутствии Алвы, та же самая участь постигла Марселя, когда он повстречался с генералом. И ведь можно было промолчать и не заикаться об очаровательных варастийских сударынях (которых он в глаза не видел и не был уверен, что они там были), и уж тем более не шутить про утопление невоспитанных детей в водах Рассанны. И так, по своей глупости и непредусмотрительности, Валме уже добрых двадцать минут выслушивал, что топить детей нехорошо.  — Дались вам эти утопленные младенцы, генерал, — попытал счастья Марсель. Они топтались во дворе, то есть, стояли друг напротив друга в максимально формальной обстановке, окружённые утренними посыльными, конюшими и непосредственно лошадьми. — Прошу прощения, я дурно пошутил, этого больше не повторится.  — Я понимаю, что после некоторого времени, проведённого с маршалом Алвой, ваше чувство юмора несколько испортилось, — строго заметил Вейзель, — но, к сожалению, не могу понять, что смешного вы находите в убиении собственного оруженосца. А ведь можно было ответить, что воспитательный процесс движется хорошо. Однако Марселю казалось, что генерал видит его насквозь и привирать не имеет смысла. Ситуацию спас Рокэ, чтоб не сказать «усугубил».  — Доброе утро, генерал, капитан, — потягивающийся в недозастёгнутой рубашке маршал рядом с ними выглядел верхом безмятежности. — То-то вас в доме нет… Признавайтесь, кому пришло в голову знакомиться на пороге, когда я искал вас обоих внутри.  — Я искал вас снаружи, — не преминул ответить Курт.  — А я никого не искал и пытался проснуться, — тихонечко проворчал Марсель, прекрасно зная, что все его услышат.  — Что вы сказали, капитан?  — Ничего, воздух тут свежий, говорю…  — По дороге надышишься. Курт, если ваши люди готовы так же, как вы, мы можем выдвигаться — Дьегаррона и Бадильо захватим по дороге, — после этих слов Рокэ вежливо подвинулся, освобождая проход в дом, и даже если генералу Вейзелю ничего не нужно было внутри, ему оставалось только войти (и, по всей вероятности, будить чужих адъютантов, коих набилось в особняке не то чтоб великое множество, но немало). — Не за что. Признавайся, какая из твоих шуточек ему не понравилась? Курт, конечно, замечательный человек, но он их не совсем понимает…  — Из моих-то шуточек? — возмутился Марсель. — Я даже не начал! И вообще, господин Первый шутник Талига, разрешите доложить, что…  — Доброе утро, любовники, — хмыкнул Эмиль, появляясь примерно оттуда же, где только что скрылся Вейзель. — Прошу прощения за грубость, ржал всю ночь.  — Что за проходной двор? — поинтересовался Лионель, так же задержавшийся с прошлого вечера, правда, никакого отношения к грядущей кампании не имевший. Марсель так давно не видел старшего Савиньяка, что ещё вчера ему показалось, что это просто в глазах двоится. — К сожалению, проводить я вас не успею, во дворце долго не ждут.  — Не волнуйтесь, самое главное вы узнали, — утешил его Валме. — Будьте осторожны в наше отсутствие, столица полна разврата.  — Мне вот что ещё интересно, — поделился размышлением Эмиль, застёгивая непослушные пуговицы. Пуговицы вели себя неподобающе, и процесс занял какое-то время, а Марсель всё никак не мог понять, какого Леворукого они торчат одной ногой в конюшне вместо того, чтобы есть последний вкусный завтрак. — Почему Рокэ с Марселем? Почему не Рокэ с Эгмонтом? Была бы такая драма!  — Рокэ, мне кажется, у Штанцлера действительно были помощники, — не выдержал Валме, хватая Алву за локоть и укоризненно тыкая пальцем в Эмиля: — Вот они!  — Если так подумать, — заметил Лионель, оценивающе осматривая Марселя с ног до головы, — с Эгмонтом неудобно. Эгмонт хромал…  — А то, что Эгмонт уже умер, здесь никого не смущает? — виконта крайне сбило с толку сравнение с покойным батюшкой оруженосца.  — У меня другой вопрос, — вмешался Рокэ, высвобождая руку из хватки возмущённого «любовника» и явно сдерживая смех. — Откуда Ли знает про неудобство?.. Господа, при всём уважении, вы ржёте, как лошади, а у нас тут серьёзная война. Что вы хотели доложить, офицер?  — Всего лишь хотел сказать, что ухожу завтракать и ждать никого не намерен, — с достоинством ответил Марсель и прошествовал в дом, стараясь не сожалеть об упущенных возможностях — пока Лионель не уехал, они могли пошутить ещё, — и следуя исключительно зову собственного голодного желудка. Воевать, конечно, очень мило, но когда он ещё поест в нормальном доме!

***

Армия вышла из города сильно после рассвета и задержалась в лагере, подхватывая кэналлийские полки. Нет, кэналлийцы — умницы и были готовы ещё раньше, чем к ним подъехали, но определённый обмен любезностями всех немного задержал, и порядок в колонне сбился, вследствие чего Марсель ухитрился потерять маршала. Конечно, какие к кошкам особые поручения, пока все в дороге, но мало ли что.  — Окделл, — позвал Марсель, не особенно рассчитывая на успех. Ричард послушно ехал рядышком и смотрел по сторонам, но, судя по спокойному выражению лица, Алвы тоже не видел.  — Слушаю, мой капитан! Тьфу, теперь надо что-то придумывать.  — Вот пройдёшь боевое крещение, — выдал язык Марселя раньше, чем сам он успел подумать, — перестану называть тебя ребёнком. Наверное.  — Спасибо, капитан. А молодым человеком не перестанете? — с некоторой опаской уточнил Ричард.  — Могу юношей, — не удержался Валме. — Не делай такие глаза, привыкнешь… Знаешь, каково это, когда идёшь в бой с незнакомым человеком, а выходишь с другом?  — Нет, сударь…  — И я нет, — обнадёживать таким образом он научился у Рокэ. Оказалось очень полезно, когда перестало раздражать. — Ты, кстати, не знаешь, как зовут это потрясающе громкое существо в соседнем ряду? Просто удивительно, что я прослушал его имя.  — Это Жиль Понси, — сообщил оруженосец, не совладав со своим лицом и дав понять, что он всей душой поддерживает нелестную характеристику шумного Жиля. — Оскар предложил… — Окделл на долю секунды замялся, неуверенный, что стоит об этом трепаться, но всё-таки закончил: — Оскар предложил, что если он откажется говорить потише, мы утопим его в Рассанне. Случайно, конечно же. Пожалуйста, не говорите об этом генералу Вейзелю…  — Какая прелесть, — восхитился Валме отчасти всеобщим порывом топить людей в Рассанне, отчасти довольно крупным и искренним монологом своего ребёнка. Может, в этом Надоре ещё не у всех сердца окаменели и из Ричарда в итоге получится что-то путное! — Ни в коем случае не скажу: велика вероятность, что я буду помогать топить. Они увлеклись и совместными усилиями расписали в красках утопление крикливого Понси, и было это всё настолько неожиданно и трогательно, что Марсель не удержался и взъерошил ребёнку волосы, чувствуя, что их обоюдные воспитательные страдания даром не прошли. Во всяком случае, теперь можно спокойно друг с другом разговаривать, и… И хоть бы этот порыв нежности остался незамеченным, не дай Леворукий, кто-нибудь расскажет Рокэ, и тот будет издеваться до конца дней своих.  — Не хочу вас отвлекать, — к ним подскакал Эмиль, явно сдерживающий себя изо всех сил, чтобы не начать издеваться первым. — Доброе утро, Дикон… Стыдно признаваться, но я потерял Рокэ, в начале колонны его нет…  — Кэналлийцы! — воскликнул Марсель. — Они там небось юность вспоминают, а мы здесь ищем.  — Кто ищет, — жизнерадостно прищурился Савиньяк, — а кто детей воспитывает.  — Прекрати, иначе мы и тебя утопим, — пригрозил Валме как можно более добродушно, с удивлением отмечая, что оруженосец фыркнул ещё раз — совсем как человек. Несмотря на все попытки язвить в стиле Ворона, Эмиль был тронут ещё больше и выдал:  — Господа, вы своей дружбой меня прослезиться заставите! Марсель, ты всё больше смахиваешь на заботливую матушку, и знаешь что…  — И не хочу знать! Они самозабвенно препирались ещё какое-то время, наверняка жутко раздражая соседей по колонне, однако Марсель краем глаза по привычке следил за траекторией движения оруженосца и был немало удивлён, когда Ричарда потянуло куда-то в сторону. Ещё сильнее он изумился, когда понял, что ребёнок посмотрел по сторонам, обнаружил Алву и, претерпев некоторую внутреннюю борьбу, добровольно двинулся вперёд.  — Эр маршал, разрешите доложить, — донеслось до обалдевше-примолкнувших Марселя и Эмиля, — вас потеряли…  — Очаровательно, — интересно, что именно из происходящего очаровало маршала, однако он подъехал. — Генерал Вейзель во главе колонны вас не удовлетворил, господа? Даже он, вопреки своей болезненной привязанности к правилам, отпустил меня перекинуться парой слов с Хорхе… — Обратив внимание, что все по-прежнему молчат и хлопают глазами, Рокэ вздохнул: — И что вы на меня уставились, как на блудного отца? Марселю казалось, что всё его умение смеяться достигло своего потолка в момент разборок с выдумками Штанцлера, однако сложившаяся картина семейной жизни оказалась слишком хороша. Представленное Савиньяком и Валме благородное дворянство, не продержавшись и двух секунд, заржало в голос, как одна большая сбесившаяся лошадь, и никакая субординация не могла заставить их заткнуться. Убедившись, что серьёзные взрослые люди не в состоянии дать связного ответа, Рокэ перевёл заинтересованный взгляд на Ричарда; оруженосец только зажмурился и помотал головой…  — Наконец-то, — выговорил Марсель, когда всё-таки смог вдохнуть, — наконец-то ты пошутил неудачно! Только ничего не спрашивай, ради Леворукого! С таким настроем воевать не страшно, даже если это первая серьёзная кампания что для тебя, что для твоего оруженосца. В конце концов, правильно говорят бывалые солдаты: с опытным и толковым полководцем армия превращается в одну большую дружную семью…