Сомнительное хищение

      — Ты, кажется, хотела поговорить, — начал после долгого молчания Суворов, облокачиваясь на стол и скрещивая руки на груди.       В этот момент моё сердце и сжалось с неистовой силой, прежде неизвестной мне. Эндорфины возбудили мозговой штурм и он быстро выдал нелепый план.       А что, если я вылучу средство связи? Позвоню маме и она вызовет кого нужно мне на помощь… Если, конечно, вообще меня послушает или хотя бы ответит на звонок…       Оглядываю Суворова и ненадолго сомневаюсь в своем желании побега. Чары! Он и его чары действуют на меня! Вот почему я постоянно сомневаюсь! Но сейчас его вид меня совсем не волнует… Так ведь?       Чуть расслабившись, настраиваю голос на мягкость.       — Да, я имею право на звонок. — уверенно начинаю я, мысленно ликуя от абсурдной гениальности своего плана, — Родителям.       Парень неотрывно наблюдает за мной, чуть склонив голову.       Прикрыв глаза и издав не слишком довольный вздох, он тянется к своему карману, достает оттуда мобильник и протягивает его мне. Сверлю глазами электронный прибор, который, я уверена, спасет меня из этого логова и я снова вернусь в привычную мне жизнедеятельность.       В голове плывут картинки с тем, как я убегаю с мобильником в другую комнату и воздуха вдруг становится чуть больше.       Делая бодрые шаги к Суворову, я уже готова была хвалить себя за умение стратегически думать и, возможно именно сейчас, подавать ложные надежды, но не всегда всё получается так, как нужно нам.       В следующий миг мои планы обрушаются. Чуть видная ухмылка появилась на лице мужчины, когда он перехватил мою руку, дернул на себя, и, развернув в воздухе, посадил на деревянную поверхность, устраиваясь между ног, продолжая удерживать между нами неприлично малое расстояние.       Судорожный вздох и растерянность на лице выдавала все разрушившиеся планы, которым я так отчаянно поверила за доли секунд. Этот дьявол глядел на меня с равнодушием, демонстративно протягивая предложенный телефон. Эти блистающие глаза выводили из себя. Я бы предпочла ослепнуть, чтобы больше никогда не вестить на его сексуальные феромоны. Как бы сдержаться и не повалить его на этот самый стол?       Его руки лежали на моих ногах, коленками же я прижалась к краю стола, дабы не соблазниться и не притянуть его к себе. Чертовы мысли отвлекали от уже бессмысленного звонка.       Судорожно отыскивая панель клавиш трясущимися пальчиками, я случайно замечаю, что записана у Паши как «Варенька». Румянец озаряет мои щеки, отчего тепло мягко ползёт по телу.       Заметив и его ухмылку, я быстро собралась и набрала номер матери.       Приложив устройство к уху, я опустила глаза к рукам, но пальцы Паши приподняли меня за подбородок и заставили неотрывно глядеть в его глаза. Мельком пробежавшись по губам парня, я чуть не облизнулась от их восхитительной увлажненности, но спешно вернулась к блестящим зрачкам.       Врать, глядя ему в глаза, будет трудно.       — Алло? — заспанный голос на том конце озарил мой слух и я даже немного обрадовалась, что мама мне ответила (хоть и сухо).       — Алло, привет… — начала было я, но была остановлена её внезапным.       — А кто это?       Суворов прекрасно слышал голос из трубки и приподнял одну бровь, показывая, мол «я же говорил». Сердце сжалось от осознания того, что родная мать меня не помнит, а секундная радость быстро разорвалась в клочья.       — Мама, это я, Варя… — без особого желания прошептала я, чувствуя как к глазам подступают слезы, собираясь в уголках. Большим пальцем Паша бережно стер влагу и погладил по щеке.       — А, ой, прости Варенька, — вспоминаю подпись на телефоне Влада. Глотаю слёзы, — совсем забыла тебя подписать… Я вот с отцом и мы на даче, далеко от города… — её голос кишит радостью и я понимаю, чем они только что занимались. От одной только этой мысли захотелось тут же сбросить трубку и больше никогда не думать о их совместном времяпровождении без меня.       А мать всё продолжала рассказывать о том, что им сложно и они не смогут приехать на каникулах и что не в состоянии пригласить к себе.       Всё это я слушала через пелену, замерев на глазах Паши, который снова легко прикоснулся к моим векам.       Больно. Невыносимо больно от осознания того, что родителям живется без тебя намного лучше, чем с тобой. Будто ты родилась нежеланным ребенком, а всё твоё существование — это терпение и мучения для кого-то.       Я слушала и понимала, что не хочу просить у неё никакой помощи, потому что этим людям, которые рады тебя не видеть, абсолютно наплевать.       Сбросив трубку, я всхлипнула в последний раз и заплакала.       Горячие слёзы заблестели линиями на щеках, а я могла лишь пропитаться жалостью к своему существованию.       Паша, не медля ни секунды, притянул ближе к себе и обнял, заключая в свою заботливую теплоту.       Захлебываясь в собственных слезах, я вдруг ответно прижалась к Суворову, сжимая в руках его рубашку, выплакивая все накопившееся разочарование и саморазбитость в неё.       Не помню как он подхватил меня и последовал наверх, поглаживая и касаясь макушки легкими поцелуями, наговаривая успокаивающие слова.       Сейчас было всё равно: несёт он меня снова насиловать или просто принудить к чему-либо ещё. Чувство одиночества залило мою душеньку и я продолжала тихонько плакать, поражаясь своей слабохарактерности. Мне показалось, что я даже кричать и сопротивляться сейчас не буду. Сейчас я просто раздавлена.       Будто в тумане я наблюдала за действиями мужчины, когда он принёс меня в, видимо, свою комнату и аккуратно усадил на кровать. Я уже хотела разреветься ещё сильнее от приближающегося насилия, когда он подхватил края моего платья и начал стягивать его с меня, но вдруг взял в шкафу свою майку, вернулся ко мне и заботливо надел её на меня, приподнимая за бёдра, чтобы уложить под теплое одеяло.       Чуть затихнув, я лежала в непонимании его мотивов. Что он делает? К чему эта забота? Он что, хочет оставить меня в покое? А что сейчас, он уйдет?!       Тепло комнаты и её хозяина совсем растопили мои мозги и я потянулась к его руке, когда тот действительно собрался уходить.       — Пожалуйста, останься, — шепнула из последних сил, подпитываясь энергией через его широкую и родную ладонь.       Он недолго сжимал губы, беспокойно оглядывая моё заплаканное лицо и всё же принял решение остаться.       Возможно, он обдумывал о правильности поступка, а может просто оценивал трезвость моего депрессивного ума. Я не знала и не особо знать хотела.       Спешно переодевшись в спальные штаны и майку, он лег рядом, лицом к моей спине.       Если так подумать, мужчина проявлял себя с лучшей стороны. Он заботился обо мне, нянчился с истеричной девчонкой, которая поссорилась с родителями и не стесняясь демонстрировала свою слабость. Зачем взрослому мужчине истеричка и плакса? Почему Суворов продолжает быть со мной намного ближе любого родственника?!       Недолго раздумывая, я осторожно разворачиваюсь к Паше и пододвигаюсь чуть ближе. Приоткрыв глаза, я вдруг наклоняюсь к его щеке, оставляю на ней невесомый поцелуй и закрываю глаза, так и не решаясь притронуться к нему ещё раз хоть одной частью своего тела.       После глубокого вздоха я чувствую как он приобнимает меня за талию и, притягивая ближе к себе, зарывается в копну волос.       Именно в этот момент я почувствовала, что, наконец, смогла вздохнуть полной грудью.       Сердце, перетянутое металлическими цепями и бечевками, стремительно обламывало крепкие материалы, тяготящие душу и мысли. Вся ненависть плавно начала перетекать в прежнюю легкость и жизнерадостность. Я совсем не чувствовала на душе обиды, а когда мужские руки касались участков тела, они будто смахивали весь негатив и наполняли меня уверенностью.       Заснуть я смогла лишь когда звезды исчезли с неба, а пока, вслушивалась в сердцебиение сердца лежа на груди Паши и улыбалась от его глубоких сонных вздохов.