Спектакль

— Где ты Бог, который меня не спас? Мой наручный компас завел не туда. Слова, подобно тихой реке, тягуче медленно выплывали из алых уст молодой женщины. Она стояла одинокой осиной на середине огромной сцены. Ее худое тело в черном платье, несмотря на сотни душ и тысячи взглядов, стояло уверенно, твердо. Спина прямая и напряженная, руки сжаты в кулаки на уровне сердца, а в голосе нет ни единого намека на страх. — Вместо легкости прутья вдоль позвонка. И раздирающий хрип. Послышался звук, похожий на последний выдох тонущего человека. Глаза сощурились и кажется увлажнились, словно кто-то посторонний шепнул ей на ухо день ее смерти и день этот — завтрашний. — Господи…ты ведь должен меня хранить. Но никак не убивать. Зал, полный народа, смотрел на женщину безмолвно. Ни у кого даже в мыслях не было произнести что-то, все молчали, восторженно глядя на сцену. Несколько высокопоставленных лиц, сидящих, естественно, в первых рядах, моргали глазами, не желая понимать происходящее. — Бог! Голос ее принял нотки истерики. Она почти кричала, возмущенная несправедливостью. Руки упали с груди, и повисли вдоль тела, все еще сжатые в твердые кулаки. Грудь, под атласной тканью платья быстро вздымалась, будто женщина пробежала марафон. Глаза ее сверкали чем-то ярким, будто алмаз или аметист, разобрать было сложно. Понятно одно — они сверкали, казалось, ярче звезд в ночном небе. — Бог не спаситель мой. А последняя мразь! Теперь в зале послышалось возмущенное шуршание. Не каждый зритель был готов к такому громкому заявлению. Кто-то в первых рядах ахнул. Женщина не обратила на это никакого внимания. Ее взгляд также был направлен вглубь зала, она не искала глазами кого-то, просто смотрела, желая встретить похожие с ней глаза — она желала увидеть сияние звезд в темном зале. — Надеваю на голову острый венок. И смеюсь, истекая кровью. Женщина устало усмехнулась, на ее лице было столько эмоций: печаль и тоска, сожаление, принятие и боль. Слеза скатилась по белой, щедро напудренной щеке, женщина быстрым взмахом руки стерла ее с лица. — Стану, думаю, тоже Богом. Тишина. Актриса молча достала из глубокого декольте сигарету, взяла спичку. Зажгла. Втянула никотин и серым дымом выдохнула его в сторону зала. Дыма было очень много, дальним рядам зала из-за этого не было видно актрису. Она будто пропала и от этого слова ее, через густой туман сигаретного дыма, казались еще более загадочными. — Бог! Пусть твоя глухота тебе выйдет боком. Я устала быть твоей нелюбимой дочкой. Холод прошелся по телам сидящих в зале людей. Они пришли на выступление в театр, а казалось, что это не игра актера, а слова женщины, что по настоящему устала и не может больше молчать. Никто не понимал, превосходная она актриса или просто говорит то, что действительно думает. — Твоим самым страдающим из детей. Я сижу как в… Она сглотнула. Слезы быстрым потоком лились из глаз, она не собиралась их стирать. Вновь сделала затяжку. — Аду… Я окутана… Присела и потушила сигарету о дощатую сцену. Медленно встала и произнесла твердым, как в начале выступления, голосом: — Дымом.

***

Микаса аккуратно присела рядом с Эреном. Во время еды она всегда сидела на этом месте, так же как и Эрен на своем. Армин сел рядом с Эреном и вовсе не прикасался к своей еде. Большой зал, в котором находилась столовая Легиона Разведки, был переполнен. Звуки бьющихся вилок о тарелки, сотни голосов и запах свежеприготовленной еды. Микаса любила здешнюю еду: немного и немало, в пору вкусно и питательно. Многого ей не нужно, главное Эрен и Армин рядом. Микаса наблюдала за Йегером, ранним утром, когда проходило построение, и только увидев его, она сразу поняла: Эрен не спал всю ночь. Аккерман не знала: толи он не может смириться со смертью отряда капрала Леви, или его просто мучают кошмары, но он явно не спал, а скорее всего, мучался всю ночь, метаясь на холодной кровати. Его зеленые глаза (Микаса ни у кого и никогда не видела таких прекрасных глаз) потеряли блеск, хотя должны были гореть, ведь он победил гребаную суку Энни. Победа стоит многого, Эрен должен был понять: ребята сделали все что могли. Некоторое Микаса понимать не хотела. Она видела в ребятах из элитного отряда Капрала лишь солдат, которые должны были защитить Эрена, и не более. Со своей задачей они не справились, наивно решив, что смогут противостоять Энни. А что было бы, если Микаса не оказалось бы рядом? А если бы не подоспел капрал Леви? Слишком много «если бы». Главное, что она успела. Она всегда успеет, если Эрену нужна будет помощь. Саша плюхнулась на стул напротив Микасы и тут же, не сказав ни слова, принялась яростно поедать свою порцию. Жан, что сидел рядом с Браус, театрально поморщился, но промолчал, толку то — говорить ей что-то, а особенно когда ест, ничего вокруг не видит и не слышит. Имир и Криста сидели чуть поодаль, Криста тихонько переживала, а Имир смотрела на нее. — Капрала Леви нет уже неделю, — подал голос Армин, все еще не прикоснувшись к еде. — Думаете... — Нет, — опровергла Имир. — Разве он будет скорбеть? — Мне казалось он их ценил, — вставил Жан, отпивая чай. — Так же, как ценит и нас, — вновь проговорила Имир. — То есть, никак. — Не говори так, Имир! — возбудилась Криста, хмуро смотря на Имир. — Смотрите, она такая милая когда злится! Высокая дверь, ведущая в столовую, с громким звуком открылась. Ханджи Зое, выглядевшая так, будто только что вскрыла десять титанов (черт ее знает, может быть так и было), растрепанная и невероятно счастливая. Какого было удивление Микасы, когда вместо того, чтобы пройти к столику майоров, Ханджи прискакала к ним. Села за стол почти точно также как и Саша, пятью минутами ранее. На ней был белый халат, в некоторых местах покрытый чем-то черным, похожим на кляксы чернил. И пахло от нее как от чернильницы. Волосы, прежде собранные в высокий хвост, упали на плечи, где-то собравшись в колтуны. Микаса никогда ранее не видела Ханджи Зое такой возбужденной. — Эрвин вызывает вас, ребята. Кажется, мы наконец то возьмем свой заслуженный отпуск! — сказала она, поправляя очки. — Отпуск? — переспросил Армин. — Это значит больше еды? — проговорила Саша, доевшая свой обед и тоскливо смотрящая на пустую тарелку. — Тебе лишь бы пузо набить. Скоро до того нажрешься, что УПМ не поднимет, — проворчал Жан. — Нет у меня никого пуза! — Стойте, — более приземленно сказала Зое. — А где Леви? Она щурилась, рассматривая зал в поисках смоленной головы. — Капрал Леви не обедал, — наконец отозвался Эрен. Микаса повернула к нему голову, обеспокоенно смотря на него. Будто неживой. Эрен не посмотрел на нее в ответ, не проворчал, мол, хватит пялиться и не сказал ни слова, когда она положила перед ним полную тарелку, заботливо отбитую в очереди за едой. — Опять? Странно, — Зое нахмурилась. Она даже вспомнить не сможет, когда Леви в последний раз на такое продолжительное время пропускал обед. — Ладно. Идемте к Эрвину без него.

***

Леви дернул тяжелой головой. Боль не проходила, начиная с самого утра, била по вискам, словно молотком. Он касался места где болело больше всего, холодные пальцы на короткий промежуток времени притупляли боль. Нога, в отличии от той же головы, болеть перестала и тут даже на ум ничего не приходило. Леви старался не думать и не вспоминать, получалось плохо. Голова раскалывалась, а он смотрел вперед и, кажется, кровью запахло? И свежим воздухом, широкой листвой, пахло смертью — сладок ее аромат, Леви рвет. Капрал сидел за своим столом, в тишине собственной комнаты. Выходить куда-то — все равно что убиться, громкие голоса бьют по больной голове. Что еще хуже, так это встретить в коридоре мечущегося из стороны в сторону идиота Йегера, который, со старшими по званию был не многословен, но дай тому волю, и как начнет громко тараторить, сам не понимая что говорит. К врачу Легиона Леви уже ходил. Старый хрыч, который лечить-то и не умел, только хрипеть слово «мертв», осмотрел его, постукал пальцами по лбу и дал таблетки, посоветовав поменьше работать и побольше спать. В дверь постучали. Леви резко двинул головой, но тут же поморщился. — Входи, — сказал капрал, коснувшись пальцами виска. Эрвин Смит, серьезный и явно не выспавшийся (хотя все из Легиона, с появлением мальчика-титана, забыли что такое хороший и здоровый сон), судя по синякам под глазами, вошел в кабинет, бросил быстрый взгляд на окно, открытое настежь в позднюю осень. Ничего, конечно, удивительного в этом не было, Эрвин знал: Леви с детства привык к холоду и не переносил духоты. — Почему тебя не было на обеде? — спросил Смит, присаживаясь в кресло, стоящее напротив стола Леви. — Я обязан присутствовать на каждом обеде? Если так, то ты опоздал, я уже неделю не ем в общем зале. — Нет. На тебе много обязанностей, но такого точно нет, — кажется, Смит улыбнулся. Уголок его губ еле заметно скользнул вверх. — Мы кое-что обсуждали. Я пришел лично оповестить тебя: завтра вечером мы идем на спектакль, который состоится в большом театре Стохеса. Леви внутри себя усмехнулся. Если бы не боль в голове, то может быть пустил бы смешок. — Ты серьезно? Смит кивнул, сам же, откровенно улыбался. — Блять, — выдавил Леви. — Я тоже пригашен на этот цирк? — Цирк то, или нет — неважно, важно то, что приглашение пришло от самого короля. — Старый уебок вместо того, чтобы править нормально, гребаные спектакли смотрит. — И не поспоришь, — выдохнул Эрвин. Взгляд его упал на ящик стола Леви. Тот немного выпирал вперед, практически незаметно, но острый взгляд командора видел все, и, кажется, души — иначе объяснить невозможно. — Спектакль создан в честь погибших на последней миссии, — проговорил Смит, на лице эмоций нет, потому что привык к такому. Леви привык, как и Эрвин, но голова болеть не переставала. — В честь погибших? — капрал посмотрел в окно. Осень пропитала землю красками, прошел месяц, а то и два, а солдаты все еще мертвы и никто не вспоминал. Никто не помнит тех, кто погиб напрасно. Ребята из его отряда были самоуверенны, их глаза сверкали, стоило ему, Леви, похвалить их.  — Что бы сказала Петра, если бы узнала, что вместо того, чтобы принести ее тело семье, я хожу на спектакли и слушаю о горечи ее утраты? — Я думаю, она бы не расстроилась. Петра делала все, чтобы даже после смерти ты ее помнил, — Эрвин смотрел на Леви и не отводил взгляд. — Она молодец. Хотя бы потому, что добилась того, чего хотела. Леви не понимал, или, может, просто не хотел понять, что двигало ею, когда она рвалась в его отряд, что сподвигло лететь вперед, в гущу высоких деревьев, Оруо, Эрда и Гюнтера? И всегда на нем лежит вина, тяжелым камнем и многочисленные вопросы в голове. А что если бы ты успел? Спас бы? А смог бы?

***

Леви вышел из кабинета. Рубашка на нем сидит как влитая: ни одной неровности, складочки. Эрвин перед вчерашним уходом добавил, что форму одевать не нужно. На лице у Леви обычное выражение, правда, синяки под глазами стали чернее и волосы отрасли так, что лезут в глаза. Вечером стоит подстричь. К счастью, головная боль отступила, вместе с многочисленными мыслями о деревьях, слишком высоких, чтобы быть настоящими. Леви шел по длинному коридору, чеканя шаг, черный пиджак немного сковывал движения. Капрал подошел к двери кабинета Эрвина, который находился в конце коридора на первом этаже. Леви, без стука, как делал это всегда, открыл дверь. На него тут же уставилось множество пар глаз. Скверная Аккерман, как всегда стоящая около Йегера, кажется, даже фыркнула. Браус, до прихода Леви, пытающаяся расчесать спутанные каштановые волосы, в изумлении остановила попытки, и гребень застрял в ее волосах. Кирштайн застыл, как и Арлерт. Все они были в костюмах, а на Браус и Аккерман были платья. Леви даже захотелось прикрыть глаза или… как там бывает? Ущипнуть себя? Стоило ли говорить, что ничего более смешнее, чем Аккерман в платье, он никогда не видел? Казалось, это было очевидно всем, и в том числе самой Аккерман. — Здравствуйте, капрал, сэр! — слишком громко выкрикнул Йегер, лихо отдавая честь. — Что за собрание? — спросил Леви. Саша громко сглотнула слюну. — Эм… — мямлил Эрен. — Мы идем на спектакль, — отозвалась Аккерман. — В честь погибших на последней миссии, — дополнил Арлерт. Его светлые волосы ярко контрастировали с черным костюмом. — Леви! — дверь позади капрала открылась. Ханджи ввалилась в кабинет, неудивительно, что тоже в платье. Она придерживала темно-зеленое платье на уровне своей шеи, и Леви понял, что она не смогла его застегнуть. Но это не мешало ей пройти целый этаж, в поисках помощи. — Неужели ты снизошел до нас? Сколько чести! — Ты то хоть что забыла в театре Стохэса? — Просто решила развеяться. Не одному же тебе там веселиться? — Чем только Эрвин думает? — Капрал привалился спиной к стене. — Микаса, помоги застегнуть, пожалуйста. Микаса ловко справилась с пуговицей на платье Зое. Ханджи Зое в платье выглядела как… женщина? На самом деле со спутанными волосами, в форме, испачканной чернилами, в ней Леви не видел женщины. Он видел в ней солдата, ученого, сумасшедшею четырехглазую, но никак не женщину. — На самом деле в театр должны были пойти больше кадетов, но идут только те, кто успели приобрести костюмы, — пояснила Ханджи. — Жалко бедняжку Кристу, у нее глаза горели. — У Имир было платье, — сказал Армин. —  По-моему она не пошла из-за Кристы. — Ясен пень, — хохотнул Жан. Микаса поправила шарф. Платье на ней черное, яркий красный шарф вообще не к месту. Саша же была в синем. Платье не такое длинное как у Микасы, чуть ниже колен. — Я никогда не была в главном театре Стохеса. Наверное, там очень красиво, — проговорила Саша, скорее всего Жану, но настолько восторженно, что услышали все. — Я тоже не был. Но мой дядя рассказывал, что там при входе стоят большие волки из мрамора. А внутри сцена, как три нашей столовки, — рассказал Кирштайн, состроив интонацию, будто удивлен не меньше Браус. — Правда? — глаза Саши блестели. Она такого и представить не могла. — Нет конечно, дура, — усмехнулся Жан. Браус обиженно отвернулась. Леви мысленно говорил себе: вот вернется оттуда и заварит свежий чай. Это просто надо пережить. И когда придет гребаный Смит? Первым вопросом к нему будет: зачем брать этих детей? Нет, Эрен — это понятно, мальчик-титан, местная достопримечательность, а остальные там что оставили? Капрал метнул взгляд в сторону Браус и в голове тут же нарисовался ее образ там, в театре, где вельможи, старые пердуны, увидят в ней молодую девушку, но никак не солдата, который, если будет желание, может не колебаясь вогнать стрелу в голову, прям между бровей. — У тебя диета? Знаешь, Леви, диета тебе не нужна. Если будешь больше есть, то надежда на то, что ты вырастешь станет… выше? — протараторила Ханджи, действительно тихо, так, что услышал только Леви. Она оглядела капрала. Рубашка на нем, казалась, белее чем обычно, хотя, куда белее то? Волосы Леви сливаются с черным костюмом, а кожа у него молочная, точный контраст. — К чему такие выводы, очкастая? — намеки про рост Леви научился игнорировать. — С нами ты не обедаешь уже неделю. Ханджи, не сказать, чтобы волнуется. Леви слишком резок и прямо, она не ждет от него ответа. Он не обедает со всеми, молчалив больше чем обычно и не спит. Ханджи щурится, передней капрал, который, скорбит? — Ты очень внимательная, — фыркнул Леви и отвернулся, показывая, что диалог закончен. Он не ест, потому что не голоден. Все. Нет других причин. Послышался стук. — Войдите. — Командор Смит приказал вам отправляться без него. Он прибудет чуть позже, — оповестил рядовой. Леви ему кивнул и тот удалился.

***

Здание главного театра Стохеса было действительно большим. Даже огромным. Исполненное в светлых бежевых цветах, здание было красивым. Очень дорогим, даже для Стохеса. Длинные колонны с капителями. Символы Военной полиции, Гарнизона и Легиона Разведки соединяли всю резьбу, величественно располагаясь посередине. При входе не было никаких волков, но это не помешало Браус восторженно задержать дыхание. Микаса никак не отреагировала, цепко оглядывала взглядом людей, неспешно входящих в здание. Ее волосы блестели, словно мокрые. Ханджи поправила очки, ту единственную вещь, выдающую в ней ученую. Без них она дальше своего носа не видит. Снимать их, тоже самое, что идти на титана без газа в баллонах УПМ. — И все-таки, где Эрвин? — оглядываясь по сторонам, спросила Зое. —  Наверняка, он появится внезапно, так же внезапно, как исчез. — Нам ведь туда? — Саша указала пальцем в сторону главного входа. — А для этого не нужны… билеты? — Они у меня, — сказала Ханджи. — Ребята, не волнуйтесь. Мы представляем Легион Разведки, будьте уверенней. —  Куда уж уверенней, — проговорил Жан, пытаясь поправить пиджак, который сидел на нем неправильно из-за того, что был немного мал. Микаса рассматривала господ в темных костюмах и с абсолютно серыми лицами. Они неспешно двигались к входу, придерживали своих дам за талии и разговаривали, натянуто улыбаясь. Ей непременно хотелось уйти, вернуться в штаб и переодеться в форму. Шарф был на ней, она понимала, что выглядит нелепо, но снимать его не хотела. Хоть что-то в этот вечер должно оставаться обычным, что-то должно греть ее, потому что в тонком платье было холодно. — Все знают кто я, да? — спросил Эрен. Взгляды очевидно буравили его спину, он даже усмехался: стоит в солидном костюме, как удивительное животное на показ. Люди даже не смущаются показывать свою явную неприязнь — перед ними парень, то ли демон, то ли людоед, одно от другого не отличается. — Когда мы уже сядем? — дернулся Йегер в сторону Ханджи, слишком резко, чтобы остаться незамеченным. Какая-то женщина, сидевшая чуть поодаль от них, ахнула, не успев прикрыть ладошкой рот. Напряжение так и царило в воздухе, Микаса приблизилась к Эрену, нахмурившись, оглядывала многочисленные серые лица. — Перестань дергаться, Йегер. Они думают, что ты собираешься превращаться, — сказал Леви. — Но я… — Знаю, — капрал кивнул. Эрен притих. Микаса взяла его за рукав пиджака. Она стояла за его спиной, подбородок почти касался плеча, серые, как серебро во плоти, глаза, на миг сплелись с яркой зеленью глаз Эрена. — Думаю, нам пора.

***

Все расселись по своим местам. Легион Разведки занял почти целый ряд, Ханджи села первая, а за ней остальные. Красный занавес скрывал сцену, в зале было темно, рассаживаться было неудобно. Рядов было десять, они сидели в шестом, что удивительно. В этот раз Легион встретили с излишней добропорядочностью, вежливо приглашая занять места и насладиться шоу. Вельможи оглядывали их, пожимали руки, целовали запястья женщин. Саша в каждый такой раз щурилась от отвращения, Ханджи натянуто улыбалась, а Микаса не проявила не единой эмоции. Леви все это не нравилось. Не нравилось проявление любви от высокопоставленных лиц, не нравилась пропажа Эрвина, не нравилось темное помещение главного зала. На первых двух рядах сидели приближенные короля вместе с самим королем. Никто не мог как следует разглядеть его — слишком темно было, да и сидит он далеко. Но присутствие короля ощущал каждый: в воздухе витала его энергия. — Вроде бы уже как десять минут должны начать, — прошептала Ханджи. — Наверное, один из старперов потерялся в этой темноте, — сказал Жан. Послышался звук — отвратительный и долгий скрип, предвещающий раскрытие занавеса. Алые шторы, тягуче медленно открывали сцену, как какую-то тайну, разгадку которой все так упорно ждут. Свет так и не осветил сцену, оставалось так же темно. Все щурились. Казалось, на сцене никого нет и никто не встречает зрителей, как это бывает обычно. Нет ни одного актера, нет декораций. В зале повисла тишина. Каждый присутствующий ощутил какой-то необъяснимый страх, слишком было тихо, слишком странно. Армин начал подозревать, что что-то не так еще когда они находились в штабе. Ведь он лично видел командора Смита, пока они шли в сторону его кабинета. Эрвин Смит направлялся в другую сторону, будто потерял счет времени или забыл про собрание, на которое опаздывал на две минуты. А ведь командор Смит никогда не опаздывал, особенно, на встречи, назначенные им самим. Армин оглядывал зал, он знал, что-то подсказывало ему, что командор находился здесь. Зажглась свеча. Тусклый свет, ровно посередине сцены. Канделябр, зажженный невысокой женщиной в черном, как крыло ворона, платье. Она аккуратно, совсем не торопясь, зажгла все три свечи, крепко держа канделябр в одной руке. Потом она поставила его на сцену около себя. Она была одна на огромной сцене, темнота зала окутывала ее и только белое лицо, да очертания стройного тела виднелись во тьме. Издалека лицо женщины рассмотреть никто не мог. Было понятно лишь одно: она стоит уверенно, будто так и нужно, будто каждое ее действие безошибочно. Она не боялась и не дрожала, на нее смотрели сотни глаз, ее изучали и поглощали взглядом. Но она не сдвинулась с места. Эрен, сидящий ближе всех к краю, внезапно выпрямился. Он рассматривал женщину, и его зеленые глаза блестели во тьме. Микаса, сидящая рядом, насторожилась. — Эрен? Что с тобой? — Я ее знаю! — прошептал Эрен, не отводя взгляда от женщины. Она улыбнулась. И началось то, что длилось три часа — среднее время любого спектакля. Тогда, с сильным голосом женщины, с ее первых слов, с ее признанием и отречением, с ее просьбы и молитвы, тогда началась история, слишком яркая, чтобы быть реальностью. Сон, смешавший в себе все: лес гигантских деревьев, громкие слова и выученные речи, сладкая, как мед, правда, чарующий запах крови и долгая, мучительная тишина, как начало завораживающего спектакля. — Где ты Бог, который меня не спас?