Вулканская роза

*** — Довольно популярная болезнь, Джим, — Боунс щелчком отключает поле стационарного трикодера. — Я не удивлён, что именно ты её подцепил. — Наравне с сорока шестью членами экипажа, — мгновенно оправдывается он. — Однако только ты умудрился подцепить её половым путём! Непонятно, в голосе Маккоя то ли упрёк, то ли гордость за постоянство друга. Кирк спрыгивает с диагностической кровати, машинально поправляя форму. — Ну, зато у меня хотя бы был потрясный секс, а эти несчастные отравились местным «натуральным салатом», — усмехается он. — Кому как, а по мне лучше первое. — Ладно, иди, и никому в рот не плюй, пока вирус не выветрится, — поворачивая на себя терминал с медкартами, доктор нетерпеливо машет на него рукой. — Как так иди? — кажется, Джим удивляется на самом деле. — А лечить? — Такому прянику, как ты, ханахаки не страшна. Боунс ожидает какой-то реакции на шутку или звука удаляющихся бодрых шагов, но в лазарете внезапно становится тихо. Джим почему-то ничего не отвечает, но и не уходит. Маккой оборачивается, нахмурившись. Приподнятое настроение Кирка растворилось, как сахар в воде. Теперь синий взгляд тяжёл и неприятен, в нём сквозит нечто похожее на досаду. И, как всегда, когда он показывает себя настоящего, вылезает вот это — ум, который совершенно не смотрится на его привлекательном лице. Пожалуй, оценить такое способен только Спок и бортовой компьютер Энтерпрайз. — Джим, мне что-то не нравится твой настрой. Я не поверю, что у тебя есть симптомы, потому что это означает, что хоть кого-то в постель ты так и не затащил. Кирк падает в ближайшее вращающееся кресло, закидывает щиколотку одной ноги на колено другой. Вид у него обманчиво расслабленный, в глазах появляется знакомый холодок. Боунс понимает, что всё-таки умудрился его серьёзно обидеть. Что ж, у капитана могут быть секреты от него, но тогда пусть он будет готов к последствиям непонимания. — Я способен хотеть не только «затащить в постель». Три дня назад таким же отстранённым металлическим тоном Джим отдал приказ открыть огонь на поражение по ромуланскому судну в нейтральной зоне. — У меня уже появились однозначные симптомы, и поэтому я к тебе пришёл. От ханахаки есть вакцина, верно, Боунс? Вот и поставь её мне без всяких неуместных комментариев. Но Маккой — не ромуланец, Маккоя этим не пронять. Он стоически вздыхает, не глядя открывает медкарту Кирка и демонстрирует экран: — У тебя острая аллергия на её активные компоненты, прописано чёрным по-английски. А я вовсе не желаю тебе смерти в корчах. Поэтому поступи классическим образом: признайся объекту, переспи с ним, поставим тут же блокаду, и всё пройдёт. Современные штаммы ханахаки не требуют неистовой любви, для ослабления им достаточно кратких мгновений симпатии, возникающих чисто физически при ответной ласке. Ты не урод, и проблем с реакцией партнёра быть не должно. Просто объясни девушке ситуацию… или парню, впрочем, не суть. — Да, довольно радикальный совет от доктора, — Кирк задумчиво прикладывает кончики пальцев к губам. — А нет ли… — Выбирай, Джим, анафилактический шок, или… — Или кактусовую колючку в зад, — сдаётся он, закатывая глаза и рывком поднимаясь из кресла. — Понятно. — Что? Какую колючку? — снова непонимающе хмурится Боунс. — Прорастать должен любимый цветок партнёра. — Технически, кактус — это цветущее растение. — Да какой девушке из всей флоры галактики понравится утыканный иглами шар, цветущий уродливой хренакулой раз в сто лет? Она что, в глухой пустыне родилась или там живё… — И тут до догадливого Боунса доходит. — Ой. — Ой, — подтверждает Джим с философской ухмылкой. Маккой в потрясении поворачивается то к консоли, то обратно к экрану, пытаясь привести мысли в порядок. У Джима талант попадать в безвыходные экстремальные ситуации. Потому что Спок — это безнадёжно. — Я… пожалуй, попробую отыскать какой-нибудь антидот, — бормочет он, бездумно перебирая заряженные гипошприцы в коробке. — Альтернативный. Или хотя бы уменьшающий симптомы. А пока… — он порывисто подходит к ящику выдачи медикаментов и аптечек. — Держи набор. Срезать, обрабатывать раны, обезболивающее… И кожный регенератор. Джим принимает от него небольшую сумку, вешает через плечо. — Однако в этой ситуации есть плюс, — рассуждает доктор, надеясь успокоить то ли Джима, то ли самого себя. — Спок почти никогда не касается тебя, да и никого в принципе, и цветы не должны расти столь активно. — Да. Хоть в чём-то повезло. — Джим? — неуверенно произносит он, чуть закусив губу и посмотрев на своего друга так, как должно. Сострадательно, с лёгкой тревогой, пониманием и обещанием поддержки. Ему нет нужды произносить вопрос целиком. — Всё нормально, Боунс, — усмехается Кирк уголком рта. — Я не сопливый подросток, а командир звездолёта Энтерпрайз. Капитан Звёздного флота. Как говорится, у нас есть надежда, но у нас нет иллюзий. *** Они уже два дня идут на варп-5, направляясь к дилитиевой колонии, чтобы забрать запланированный груз и пару шахтёров, из-за тяжёлых травм раньше завершивших свои вахты. Маккой подозревает, что им «вскорости поплохеет», и требует поспешить. Вот тут и Кирк замечает, что вообще-то Спок дотрагивается до него довольно часто. Гораздо чаще, чем он помнил и ожидал. Так всегда с тем, на что начинаешь обращать внимание. Прикосновения всегда случайные и практически неизбежные в условиях тесного корабля и постоянного взаимодействия. Соприкоснуться плечами в лифте, столкнуться в коридоре; почти упасть друг на друга, когда Энтерпрайз трясёт при прохождении в варпе через звезду… И уж совсем ежедневная классика — проехаться вскользь по пальцам при передаче планшета с данными или во время игры в голошахматы. Конечно, Спок ничего не успевает получить через контакт, да и наверное в голове у него щиты круглосуточно работают. Пожелай он считать что-либо, одежда в качестве преграды не смогла бы спасти, ведь вулканскому нервному захвату она защитой не работает. Более того — Джим знает, что ему не обязательно прикасаться, чтобы поверхностно проникнуть в сознание. Но Спок не стал бы даже пытаться. Ведь столько времени прошло уже, как… Хорошо, что у вулканцев был в своё время Сурак, иначе конец всем людям настал бы очень быстро. В любом случае, ханахаки безразличны детали. Дотронулся — значит дотронулся. К концу смены Кирк спешит в каюту, ощущая инородный подкожный зуд и настойчивое покалывание в местах прикосновений, и изо всех сил сдерживает рост этой херни. И выступает она как раз когда он переступает порог своей каюты. Он берёт наборчик Боунса, в который тот заботливо добавил несколько запечатанных порций крепкого алкоголя (исключительно в медицинских целях, и тут он совершенно прав). После всех манипуляций это именно то, что нужно Джиму. Сперва применить обезболивающее на место выроста, потом подрезать скальпелем. Попробуй ещё подобраться под плотный слой колючек, прорежь толстенную кожуру паскудного ксерофита… Его твёрдые цепкие корни как вены ползут под кожей. Выдернуть с грехом пополам, по кускам, выбросить в утилизатор. И, в завершение, полчаса колдовать над открытой поверхностной раной с регенератором. Когда всё закончено, в том числе и выпит шот, можно ковылять в комнату отдыха. Слушать, как Спок играет на вулканской лире (потому что Ухуре захотелось поупражняться в пении), пытаться научить его играть в покер (что представляет из себя некий сюрреализм — потому что у Спока всегда покер-фейс, но при этом он не умеет блефовать). Или читать новые научные статьи, спорить с Сулу, согласиться на игру в шахматы или трёхмерное вейцы. А также можно устроить себе тренировку: на симуляторах дополненной реальности или размять мышцы в спарринге. Вариантов уйма. Всегда был соблазн остаться, как сыч, в своей каюте, но Джиму не хотелось привлекать внимание любопытных первых помощников, меняя свой привычный образ жизни. А потом в один прекрасный момент после короткой дипломатической миссии на планете Карсеус-Мосо, кактусы, взбунтовавшись, начали расти у него прямо на заднице. Оттуда, к сожалению, он их срезать никак не мог. И всю смену ёрзал-ёрзал, а затем сорвался к Боунсу, и заперся там с ним на пару часов. Это быстро вошло в досадную привычку. Видимо, вулканской флоре зад Джима показался чрезвычайно аппетитным, точно оазис в пустыне. Хорошо, что Леонард — его настоящий, лучший друг. Стесняться совсем не приходится. Если бы та же самая беда стряслась с Боунсом, Кирк так же стоически и невозмутимо соскребал с его ягодиц зеленые останки и вытаскивал иглы, профессионально игнорируя поджимающееся от боли очко перед глазами. Ну, а что, такова суровая правда жизни: не бывает безочковых друзей. — Джим, тебе лучше совсем воздерживаться от спусков на планету, пока мы не обуздаем ханахаки, — советует Маккой, порядком раздавленный прогрессом вируса. — У тебя достаточно квалифицированный экипаж и коммандер, чтобы выполнять все предстоящие миссии без твоего непосредственного участия. У тебя в любой момент может ксерофит, прости, в жопе вырасти, и тут будет не до геройства. И это совершенно точно не поможет установить дружеские контакты с незнакомыми людьми. — Ммм… — с сомнением мычит Джим, стоя посреди лазарета и завидуя сидящему доктору. Правда, он и сам не знает, что в этом мычании больше — боли в заново отрастающей коже или действительно колебаний. — Послушай, нам всего-то надо забросить грузы и специалистов на парочку приграничных колоний, провести пару стандартных медицинских обследований на базах, собрать информацию о вспышках в местном квазаре… Рутина. Если не поступят новые приказы. А они всегда поступают. Боунс об этом тоже знает, и даже не пытается правдоподобно сыграть несвойственный ему приступ оптимизма. — Буду отсиживаться на Энтерпрайз? — Или я упеку тебя в лазарет и отстраню от командования, а твоим драгоценным кораблём будет безраздельно заправлять остроухий, — обещает он, и Джим достаточно хорошо его знает, чтобы быть уверенным в его способности выполнить угрозы. — Окей, перед лицом таких обстоятельств, я, пожалуй, сдамся. Предположим, остальным я чего-нибудь набрехаю насчёт аллергии, да и не станут они с меня подробности трясти. А Спок точно как цербер вцепится. — Скажи ему правду. Давай успокоим совесть. Джим вздыхает, оценив намёк Боунса: — Если было бы обоюдно — я бы знал наверняка. В каких-либо признаниях нет смысла, это всё равно что кричать «помогите!» в открытом космосе. — Ну, хотя бы уведомь его о состоянии своего здоровья. Всё равно докопается и узнает, как обычно. Он не станет хуже к тебе относиться. Спок твой друг, а ты — его. Хотя, конечно, он в последнее время сильно напоминает деревяшку из-за своих защитных мер при эпидемии ханахаки, потому что тоже сожрал тот злополучный салат. — Ты не ставил ему вакцину? — с беспокойным любопытством осведомляется Кирк. — Для вулканцев её не существует хотя бы потому, что эта зараза к ним не липнет — в особенности, когда эмоционально они начинают мимикрировать под тумбочку. В таком состоянии вирус в них практически неактивен и просто медленно погибает от недостатка питания. — А ничего, что он наполовину человек? — Не до такой степени, Джим, — Боунс явно сочувствует его наивности. — Это всё равно что удивляться, почему андорианской корью не болеют кошки. Он больше вулканец, чем некоторые чистокровные, оттого что старается им быть. *** Когда вулканец хочет достать своего капитана, судно любого размера автоматически становится крохотным двухместным челноком. Увильнуть от Спока невозможно. После только что прошедшего брифинга он преграждает путь, когда Кирк пытается в первых рядах поскорее убраться из зала. И, конечно, он пробует начать вещать ещё до того, как все уходят. Джим вовремя успевает его заткнуть предостерегающим жестом. Они дожидаются, пока за последней — проницательно посмотревшей на них Ухурой — закроется дверь. Кирк всегда поражался её мистической наблюдательности. Иногда он подозревает, что Спок втайне обучает её телепатии, окуривая благовониями, и делает в этом явные успехи. — Ладно, теперь говори, — немного расслабляется Кирк, опёршись на край стола. — Джим, у вас какие-то серьёзные проблемы со здоровьем. Вы стали регулярно посещать лазарет после каждой смены. Маловероятно, что это только ради дружеских бесед. Как первому помощнику, мне необходимо знать любую важную информацию, чтобы оценить риски управления кораблём в обычной и в критической ситуации. Совет Боунса здравый, и Джим не собирается юлить. — У меня ханахаки, — прямо говорит он, выпрямляясь под внимательным тёмным взглядом. — Подхватил на той колонии, как и ещё куча других йоменов и техников, ну, ты в курсе. Им ввели вакцину, а у меня на неё обнаружилась кошмарная аллергия. Пока Боунс не придумает способ меня от этого спасти, мы вынуждены бороться с… И тут кактус в его заднице впервые за весь день подаёт жгучие признаки жизни. Джим морщится и переступает с ноги на ногу. — …с особо активными… ай… проявлениями. Я, пожалуй, рвану в медотсек. Доскажу вечером, Спок! Едва не сталкивается с открывающейся дверью и уносится по коридору с максимальной скоростью, которую ему позволяют отрастающие колючки. — Хорошо, капитан, я подожду, — спокойно произносит коммандер. Впрочем, уверенный на девяносто пять процентов, что капитан его уже не слышит. Как и в том, что тот мгновенно забудет о своём обещании. *** — Твою мать, почему ксерофиты? — воет Кирк, воздевая руки к космосу над головой за обшивкой корабля. — Это чертовски больно, Боунс, ты себе не представляешь! Это кошмар какой-то. — Скажи спасибо, что тебя ими не тошнит. Лицо несчастного обескураженно вытягивается. — Ими может тошнить?! — с ужасом шепчет он. — Это же в сто раз хуже того, что есть. Если принять за образец, как это ощущается, когда вылезает между булок… — Прямо как в рекламе геморроя, ага, — Боунса этим не пронять. Сидел как сидит. Он видел случаи и похуже, хотя лицо у него вовсе не весёлое. Какой бы лёгкой ни была болезнь, его таланта на этот раз не хватает, чтобы с ней совладать. — Рекламе чего? — В общем, Джим, — резюмирует он, останавливая словесный поток. — Как только почувствуешь хотя бы лёгкий намёк на тошноту, тут же зови меня. Грёбаные инопланетные опунции прорвут тебе весь пищевод, горло и рот. Очень больно, но несмертельно, если вовремя оказать первую помощь. Я молюсь, чтобы не дошло до лёгочной стадии — тогда тебе будет прописан круглосуточный стационар. Без вариантов, и со встроенным расщепителем в бронхах. *** Легко сказать, а вот сделать — сложно. Потому что намёков нет никаких от слова совсем. Джима сразу скручивает спазмом, и он один в каюте, и далеко от коммуникатора. Он только вышел из душа и резкий приступ боли в животе согнул его пополам. Он изо всех сил хватается за раковину, чтоб не упасть. Автоматически включается кран, вода бьёт по эмали, Кирк истошно и громко кричит и, наконец, его с судорогами выворачивает наизнанку. Тёмно-зелёные шары в спазмах ослепительной боли выносят на своих колючках его кровь и плоть, тяжело падают в раковину. Алое почти тут же смывается струёй, но кровь продолжает густо капать изо рта на эмаль и белые панели под ногами. Чувствуя, что его отпустило на время, абсолютно обессиленный, весь в холодном поту от всепоглощающей боли, он падает на пол и пробует дышать. Внутри колют застрявшие иглы и дерёт огнём раны. Кровь не получается сглатывать, глотка изрезана глубокими царапинами, иглы едва ли не в распор встают. Всё просто течёт изо рта наружу или обратно в желудок. Он снова громко стонет. Ему нужно добраться до коммуникатора, пока он не сдох прямо здесь. Звук открывшейся двери, быстрые шаги, ботинки в поле зрения. Его приподнимают за плечи. Появляется наполненное сдержанной тревогой лицо Спока. Хотя в данном контексте Кирк определил бы его скорее как искажённое тревогой. Коммандер шарит взглядом по Джиму, своими телепатическими штучками безусловно ощущая и оценивая его состояние хотя бы поверхностно. Он прикасается пальцами к голой коже. Одной рукой Спок вынимает коммуникатор и рапортует, не отводя взгляда от Джима: — Спок — доктору Маккою. Капитан истекает кровью в своей каюте. С той стороны связи слышится матерный возмущённый вопль — почти визг, означающий, что Боунс уже стартует сюда на первой космической. — Джим, сможете продержаться до его прихода? Какие экстренные меры мне следует принять прямо сейчас? Кирк неопределённо качает головой и сипит едва слышно: — Ждать… На большее его не хватает. Спок кивает, притягивает и прислоняет его к стенке. Видимо, что-то подсказало ему, что требуется соблюдать вертикальное положение пациента. Кирк отстранённо отмечает, что вулканцу совершенно не составляет никакого труда перетащить так взрослого мужчину. В остальное время Спок вынужден имитировать обычную силу человека, чтобы никого не напугать, но в экстренных ситуациях он словно снимает с себя блокировку. Это зрелище всегда восхищало Джима, как и скромность коммандера: сам бы он не удержался от соблазна красоваться постоянно. Спок поднимается на ноги и оглядывает помещение — наверное, чтобы найти одежду или покрывало — и натыкается взглядом на дурацкую груду ксерофитов прямо в раковине. Наверное, ничего более нелогичного и несуразного в своей жизни он не видел. Его глаза расширяются от изумления на несколько секунд, когда он понимает, что за растение видит. Нет никаких шансов, что он не заметит или не поймёт. — Вулканская роза, — фирменным непонимающим взглядом Спок ловит его собственный, утомлённый. — Вымерший вид. Откуда она здесь? Почему вы храните её в раковине? Видимо, шок не даёт ему сделать простые, но единственно верные выводы. Это, несмотря на выровненный тон, показывает всю глубину его потрясения. Даже не принимает во внимание, что Кирк ничего ему не ответит сейчас. Он ещё раз резко оборачивается на кактусы, подмечая пропущенные детали. — На них брызги крови. Вашей крови, — глаза Спока недобро прищуриваются, когда он вновь глядит на Кирка. — Констатирую, что вас вытошнило кровью, Джим. Боюсь, вы соврали мне, и у вас болезнь серьёзнее ханахаки. Поражение внутренних органов или иные инопланетные аналоги. Кирк не успевает ни рассмеяться, ни возразить: в каюту врывается взмыленный и встревоженный Боунс. Не сбавляя скорости и не обращая внимания на Спока, он вбегает в ванную, роняя медицинский саквояж рядом с Джимом. А тот закрывает глаза и отдаётся в знакомые руки, которые обязательно его вылечат и подлатают. Возможно, когда-нибудь Боунс станет так искусен, что научится с наскока спасать не только подземных хорт, но и души людей. Вдвоём они укладывают его, напичканного болеутоляющими, растворимыми нанорасщепителями, снижателями метаболизма и регенераторами, на кровать. Точнее, это Спок приподнимает его и относит, чтобы меньше тревожить тело. Едва Кирк оказывается в относительной безопасности, коммандер складывает руки за спиной и впивается змеиным взглядом в Маккоя. Если бы тот вдруг решил убежать от будущего разговора, вряд ли ему удалось бы справиться с вулканцем и его силой убеждений. Весьма вероятно, силой на этот раз сугубо физической. Уж что Спок ненавидит больше эмоций, так это незнание и обман, к нему ведущий. Надо отдать должное Боунсу — он и не пошатнулся. Выясняющих отношения разговоров со Споком он не боится совершенно. Голову задирает, готовится выслушивать и язвительно отбиваться. Кажется, Леонард, в свою очередь, тоже зол. Определённо чертовски зол. — Доктор Маккой, скажите мне честно, чем болеет капитан, иначе я буду вынужден взломать данные вашего мед.сервера, — монотонно, но ощутимо угрожающе отчеканивает вулканец. На что Маккой театрально упирает руки в боки: — У него ханахаки, Спок. Уверен, он тебе это говорил. И про аллергию на лекарство. — Да, но… — А залежи цветов в ванной тебе разве ни о чём не говорят, рассудительный ты наш? — он раздражённо тычет пальцем в сторону уделанной ванной. Спок чопорно поджимает губы. — Но у какой девушки такой цветок может стать любимым? Чтобы хотя бы знать о существовании этого вида, требуется либо быть урождённым вулканцем, либо серьёзно увлекаться культурой и ботаникой Вулкана. Это поразительно. Маккой сверлит его яростным взглядом. — В этом я с тобой согласен. Просто поразительно. Этого внезапного отказа споковой догадливости он не выдерживает и рушится в кресло. Подпирает голову ладонью, словно она у него внезапно разболелась. — Вулканцы и вулканки имеют предпочтения в видах растений? — уточняет он. — У некоторых они есть. — И какие же цветы у вас любимые? Если Боунс надеялся этим вопросом чего-то добиться, то его ждало суровое разочарование. — У меня отсутствуют подобные предпочтения, — рапортует Спок, едва заметно хмурясь. — У меня опять нет слов, — Маккой всплёскивает руками и поднимается, собираясь захватить саквояж и вернуться в лазарет. — Я чувствую, что вы упорно пытаетесь мне на что-то намекнуть, — Спок поворачивается вслед за его перемещениями, как живой радар. — Но у меня не получается определить, на что. Не могли бы вы сказать прямо? Боунс отрицательно качает головой. — Нет. В общем, не моё это дело и не мой разговор. Моя задача лечить пациентов, а не решать их личные проблемы. *** — Джим, — Спок вырастает, словно из-под земли, когда на утро следующего дня измученный капитан пытается тихо и незаметно доползти до своей каюты после очередного визита в лазарет. В связи с тошнотой и связанными с этим рисками требуется аккуратно выбирать продукты питания, что означает медицинские питательные жижи, специально изобретённые для ханахаки в целях замедления реакции так называемых «зёрен», переползших в желудок. Жижи на самом деле не так уж плохи, если отключить зрительное воображение. Он как раз тащит с собой пачку необходимого материала для репликатора и он не в том состоянии, чтобы быть способным отделаться от своего первого помощника. Джим, конечно, жёсткий, как шкура с жопы дракона, но не когда в состоянии привидения, что вот-вот сдует ветром. — Пройдём в каюту, Спок. Стоит двери закрыться, а Кирку поставить коробку на стол, как вулканец сразу берёт быка за рога. Он говорит так быстро, словно опасается, что его вот-вот прервут. — Джим, вам необходимо немедленно сообщить объекту ханахаки о своих чувствах и попробовать склонить его или её ко временному или постоянному союзу. Как показывает межвидовая практика, одного-двух эпизодов близости обычно достаточно для выздоровления. Если этот объект не находится на Энтерпрайз, мы вольны сделать крюк до нужной звездной системы. Видя неподдельное изумление Джима, Спок протягивает руку, касаясь внешней стороны его ладони в мимолётном жесте поддержки и сочувствия. Он знает, что люди — тактильные существа, и часто вынужден использовать прикосновения для коммуникации вопреки своей расовой особенности. Кирка всегда несказанно огорчает, что Споку приходится это делать. А точнее, что он решился логически идти на такие жертвы ради какого-то глупого, никому не необходимого нюанса в общении. Все же отлично понимают, что это для него означает. Джим отнимает руку, машинально чешет затронутую область. Скоро на ней будет расти проклятый пустынный садик. Спок, выдержав паузу и не дождавшись ответа, продолжает: — Я предполагаю с вероятностью девяносто семь процентов, что объект вашего внимания принадлежит к виду "человек", которых довольно просто склонить к подобному. В случае с вулканкой это будет проблематичнее, но всегда можно воззвать к логике, состраданию или чувству долга. Я легко могу взять на себя переговоры, и… — Это не сработает, Спок. Тот замирает на середине слова и вдоха, чуть расширив тёмные глаза от его твёрдого и уверенного тона. — Чувство долга и логика не помогут ослабить ханахаки. Вирусу нужна хотя бы непродолжительная вспышка романтических чувств, привязанности, симпатии. Главное — не сыгранная. — Значит, это вулканка? Судя по тому, что вы преступно бездействуете. — Нет, Спок. Это ты. Глаза Кирка улыбаются. Мышцы на переносице Спока дёргаются, чуть приподнимается верхняя губа, обнажая кончики зубов. Его лицо быстро каменеет, в зрачках застывает стеклянное выражение. Растерянное, неверящее и даже порядком испуганное — когда он осознаёт, что капитан не шутит. Кирк впитывает эти эмоции, как губка. Он так давно его знает, что различает все отголоски, мелькающие в его чертах, незаметные другим. Наконец, вулканец моргает, опускает взгляд в пол, словно поставленный в сложнейший логический тупик: — Я… — мимолётная пауза. — Я помогу доктору Маккою в поисках формулы гипоаллергенного антидота. С моими знаниями в инопланетной ботанике разработка продвинется быстрее. Затем он разворачивается, даже забыв попрощаться, и выходит из каюты. Кирк тяжело приземляется на кровать и падает на неё спиной назад, раскинув руки в стороны. Вздыхает глубоко. Он так и знал.