Что для тебя — любовь?

       В ту ночь нам обоим с Саске удалось забыть про всякую усталость и тревожность, даже несмотря на все то, что успело произойти за прошедший день, который выдался так неожиданно тяжелым. Хоть тот чай, о котором и говорил мне Саске, и вправду успел остыть, ничего не мешало нам сделать еще по кружке и, вернувшись на лоджию, простоять там с горячими напитками практически до самого утра.        Говоря о бывшем, можно выразиться так, муже Дея, Учиха-таки рассказал мне, в чем именно заключалась та проблема, которая так встревожила их с Итачи: оказалось, в течение года этот мужчина скрывал свое новое место работы и новые связи в той стране, куда ему пришлось переехать после инцидента со старшим Учихой. Около пятнадцати месяцев он работал на крупную компанию внутри страны, которая, как знали оба Учихи, не славилась своими легальными методами, и в итоге, устроившись под боком начальства, он воспользовался одной из возможностей и вызвался добровольцем в заграничную командировку к нам. Самый главный вопрос «Зачем и с какой целью он решил вернуться?» так и остался открытым, что могло только сильнее всех напрягать, ведь из-за появившихся темных связей от него можно было ожидать чего угодно. Что может прийти в голову человеку, у которого буквально отобрали все, данное законом?..        Как я позже понял из разговора, тот человек, которого мы видели в кафе и от которого буквально убежали оттуда, был именно подчиненным бывшего Дейдары. Сам факт того, что за нами решили устроить слежку, уже наводил на не очень приятные мысли. Это еще раз подтверждало опасения о том, что он может быть настроен на гораздо более жуткие вещи, чем можно было предполагать изначально.        Однако позже, подходя к концу этой темы, мы с Саске решили остановиться на этой ноте, ведь впадать в смутные размышления и догадки было не самой лучшей идеей. На данный момент, по словам Учихи, можно было лишь быть начеку, оставаться в безопасных местах, подобных тому, где мы были сейчас, и отслеживать все его действия. Итачи с Дейдарой уже успели нанять нужных людей для этого, а сами должны были вернуться уже к сегодняшнему вечеру, решив прибыть к нам как можно скорее.        Сейчас же, когда тьма, окутывающая небо тогда, уже успела смениться солнечным светом, которого так мне не хватало именно в эти минуты, голова была совершенно свободна от мыслей. Несмотря на то, что ночью нам с Учихой пришлось обсудить такую серьезную тему, на моей душе, казалось, стало только легче. Те слова Саске, его «Прости», так неожиданно сказанное в мою сторону, — все это заставляло меня чувствовать себя намного лучше, чем всего сутками ранее. В груди уже не билась тревога из-за тех вопросов, о которых я думал тогда: почему Учиха выглядел поникшим в последнее время и зачем он все скрывал от меня до последнего момента. Все стало проясняться, и это не могло меня не радовать.        Услышав все с его уст и наконец разогнав собственные нагнетающие мысли, с того самого момента мне снова стало легче дышать, и это чувство было, наверное, лучшим, что можно было ощущать после утреннего пробуждения. Или уже обеденного…        «Сколько мы проспали?..» — невольно задался вопросом я, пытаясь полностью открыть глаза и избавиться от туманного чувства сна, все еще цепляющегося за меня.        Перед глазами вновь возникла картина той самой комнаты, в которой я проснулся этой ночью. Однако сейчас, когда вся она была наполнена пока еще ненавязчивыми солнечными лучами, пробивающимися сквозь наполовину задвинутые шторы, спальня казалась уже не такой уж холодной и незнакомой, как тогда. Отголоски неприятных воспоминаний о моем обмороке, когда мы с Саске только успели зайти в дом, так и крутились где-то внутри моей головы, из-за чего легкое ощущение тошноты снова овладело мной.        Почему-то сейчас, наконец окончательно проснувшись, вся прошедшая ночь казалась мне каким-то сном, мутными и неоднозначными чувствами отложившимся в моей груди. Конечно, я и заранее мог предполагать, что вокруг снова происходит что-то серьезное и не очень хорошее, однако именно к таким новостям я явно был не готов…        Потянувшись, я сбросил с себя часть одеяла. Видно, уж слишком привыкнув к тому, что раньше по утрам мне не приходилось ни с кем делить постель, просыпаясь, я даже удивленно вздрогнул, но мое «потрясение» прошло так же быстро, как и появилось: рядом мирно посапывал Учиха, с видом сонного ребенка хмурясь во сне и малоподвижно пытаясь нащупать тяжелой на вид рукой что-то около себя.        «Точно… — мельком оглядывая его, мысленно пролепетал я, — кажется, к тому моменту, как мы ложились спать, температуры у меня не было», — подумал я, принимая более хмурый вид. Хоть сейчас я и чувствовал себя более-менее нормально, мне все еще было не до конца ясно, что могло со мной происходить, однако и думать об этом сейчас мне хотелось не слишком сильно. Все, что мне оставалось, — лишь строить догадки и ждать приема у врача, который должен был состояться буквально на днях, а пока…        — Меня ищешь? — как бы в шутку бросил я в ту же секунду, однако в воздухе не повисло ничего, что бы было хоть на долю похоже на смех: внезапное ощущение, будто в груди что-то приятно защемило, мгновенно охватило всего меня, не позволяя издать ничего, кроме быстрого выдоха.        «Я столько лет мечтал о том, чтобы понаблюдать за тем, как ты спишь и как медленно просыпаешься…» — не без толики грусти выдал я про себя, непроизвольно сводя брови и наклоняясь чуть ближе к лицу Саске. Его тихое дыхание, такой безмятежный вид, на который ложилась тень уже слишком привычной с его стороны хмурости, — все это не позволяло мне отвести взгляд от него даже на долю секунды. Одно только осознание того, что сейчас я вижу именно то, что мысленно лелеял сперва в школьные годы, а затем и все то время, когда мы уже стали жить вместе, заставляло мое сердце биться не на шутку быстро. Казалось, все те чувства, что я питал к Учихе на протяжении столького времени, все те чувства, что постепенно росли во мне с самой школьной скамьи и с каждым днем только лишь крепли, — сейчас они наконец приобрели свою целостность и завершенность.        — Я люблю тебя, Саске, — едва различимым среди повисших в комнате тишины и покоя голосом проговорил я, полностью склоняясь к нему и, не удержавшись, оставляя на чужих губах мягкий, даже слишком мягкий поцелуй.        Язык легко скользнул по влажным губам Учихи, аккуратно прикусывая их и ненавязчиво проникая чуть глубже. Саске подался вперед, его рот совсем немного приоткрылся, а руки тут же легли на мою спину, как будто давая мне самому понять, что теперь мне точно не удастся отстраниться.        — Наруто?.. — сонно бросил Учиха, позволяя себе сделать вдох, а после вновь припадая к моим губам. Я же смог только промычать что-то в ответ, не в силах выдать ни одного внятно сказанного слова.        Дыхание становилось все более сбитым, а тело, казалось, только слабело и словно плавилось в теплых и приятно ласкающих кожу руках Саске. Каждое его касание, каждый тяжелый вздох — все будто бы подчиняло меня, сладко и будоражащие заманивая к себе. Нос вновь защекотал уже знакомый аромат свежести и влаги, словно после дождя, — аромат Саске. Хоть сейчас ни у него не было гона, ни у меня — течки, я все равно мог ярко ощущать его, даже если запах был совсем легким и ненасыщенным. Эта мысль не могла не вызывать у меня улыбку, однако, только я успел подумать об этом и почувствовать, как чужие ладони проскользнули вверх по спине, все тело внезапно сковало резкой и неприятной судорогой.        — Мнгх! — вдруг сорвалось у меня. Пальцы невольно сжались на плечах Учихи, а ноги ослабли — я вмиг буквально потерял все силы, почти падая на него сверху.        — Что случилось? — словно в ту же секунду освобождаясь ото сна, испуганно бросил он и тут же приподнялся в постели, удерживая меня на своих руках.        — Все снова… — попытался пробормотать я сквозь ломящие ощущения, — снова болит, — я зажмурил глаза, стараясь хоть как-то перекрыть боль, так внезапно охватившую все мое тело.        — Что именно?.. — растерянно проговорил Учиха, бегая взором по моему лицу и пытаясь хоть на секунду уловить мой взгляд.        Неожиданно страх в его голосе напомнил мне тот, который я заметил по пути сюда, — на миг мне даже удалось поймать себя на мысли, что мне стыдно из-за того, что Саске приходится так много беспокоиться в последнее время. Мало того, что на него обрушились все те переживания насчет вернувшегося бывшего мужа Дейдары, объявившегося так не кстати из-за предстоящего банкета, так еще и волнения из-за моего здоровья не могли дать ему никакого покоя…        — Саске, прости, — вдруг вымолвил я, не особо понимая собственных ощущений, — я справлюсь сам. Мне нужно… — я постарался подняться на ноги, покидая кровать, однако шаг оказался настолько неустойчивым, что я вновь чуть не рухнул на пол, — нужно в ванну. Я сам разберусь.        — Стой! — пронесся в воздухе голос Учихи, и мое запястье было тут же перехвачено — я был вынужден остановиться.        — Все нормально, не беспокойся за меня, — постарался как можно спокойнее ответить я Саске, положив руки к нему на предплечье. — Ночью же не было температуры, может, сейчас немного поднимется. Ничего страшного. Мы же договаривались позвать врача на днях, вот и поговорим с ним, ладно? — ровным тоном произнес я, улыбаясь.        Хоть улыбка моя и была искренней, но почему-то ослабленность взяла надо мной верх, и в ней могли чувствоваться лишь усталость и вымотанность, окружающие меня уже некоторое время.        Учиха серьезно взглянул на меня.        — Хоть я и обтирал тебя прохладным полотенцем вчерашним вечером после твоего обморока, но все же стоит принять душ, — каким-то вопросительным тоном обратился он ко мне.        Я же мог лишь нахмуриться, мысленно отмечая, что Саске явно к чему-то вел, и спустя всего пару секунд мои предположения подтвердились.        — Нужно осмотреть тебя, хорошо? — мягко проговорил он, с надеждой глядя на меня. Ужасное беспокойство, мечущееся в его глазах, не могло не передаться и мне. Я только кивнул ему в ответ и после моего «Тогда пойдем вместе», сказанного полушепотом, мы, оставляя за собой тихие, но кажущиеся ужасно тяжелыми шаги, направились к ванной.        Только мельком взглянув в зеркало, которое уходило почти в пол на одной из стен светлой ванной комнаты, я заметил: мое лицо было покрыто румянцем, выглядевшим немного нездоровым, а под глазами стали виднеться темные круги, которые нельзя было списать на неудачное освещение здесь или нечто подобное.        Непонятные чувства мгновенно смешались в груди, заставляя меня нервно сглотнуть и поскорее опустить взгляд, как будто то, что мне пришлось сейчас увидеть, было лишь нелепым сном или видением. Все это — мой вид, общее состояние — непроизвольно вызывало у меня неприятные воспоминания — воспоминания о прошлом, когда такая картина была не редкостью, воспоминания о болезненном виде Дейдары в ту ночь… Казалось, прошло всего ничего с того момента, как я уже успел лишь на мгновение допустить мысль о том, что мне наконец удалось оторваться от прошлого, преодолеть все это, однако оно тянуло меня обратно к себе, сжимая своими тисками и не желая отпускать надолго. И от этого становилось только больнее: чем больше счастья и радости я получал в настоящее время, тем более горьким казались мне дни, оставшиеся позади, и тем ярче я ощущал привкус этой горечи сейчас, как будто возвращаясь туда снова и снова…        Учиха мягко притянул меня со спины ближе к себе. Прикосновения теплых рук не могли не отвлечь меня от плохих мыслей, однако и полностью избавить от них все же были не в силах. Я утомленно приоткрыл глаза, опираясь лопатками на грудь Саске и, набравшись смелости, вновь поднимая взор к зеркалу: взгляд темных глаз был устремлен прямо на меня, ни на секунду не отрываясь, — тревожный, но мягкий и успокаивающий; как будто пытающийся забрать мой страх себе…        — Как себя чувствуешь? Можешь стоять на ногах? — обратился он ко мне, наклоняясь прямо к уху — горячее дыхание тут же опалило мою кожу.        — Кажется, да, — слишком неуверенно прозвучало в ответ.        — Я все же не думаю, что тебе стоит идти в душ, — с легким оттенком грусти усмехнулся Учиха, вскидывая бровями, — я сказал это только для того, чтобы ты согласился осмотреть тебя, — признался он с теплой улыбкой. — Наверное, температура так и будет продолжать держаться, так что под воду лучше не лезть.        — Я так и понял, — также посмеялся я в ответ, говоря о том, что этот поход в душ был лишь предлогом для того, чтобы я не сопротивлялся. А ведь я мог и даже хотел.        Внезапно Учиха, развернув меня к себе лицом, поднял меня на руки, и через секунду я уже сидел на столешне около раковины. Прохладная поверхность приятно контрастировала с горячей кожей, однако одно меня напрягало — к этому моменту зеркало оказалось прямо у моей спины, и теперь я был лишен возможности даже мельком взглянуть на себя.        — Я немного подумал и, кажется, понял, что с тобой происходит, — обратился ко мне Саске, омрачаясь в лице. — Думаю, ты догадался об этом уже тогда, пару дней назад, но все равно не хотел говорить мне об этом, — честно проговорил он, видно, желая передать мне все мысли, что были в его голове на данный момент.        В голове тут же пронеслись все те догадки, что появлялись у меня, и главной из них являлось то, что все, что со мной происходит, — явно никакая не простуда. Наверняка это было связано с моим гормональным фоном или чем-то вроде этого, ведь ощущения, которые мне вновь пришлось испытать на себе, напоминали мне именно те, что я переносил во времена болезненных течек и подобного.        — Об этом ты и пытался сказать мне тогда, в кафе, верно? — практически прошептал Учиха, только больше хмурясь, однако было понятно: некая злость и негодование, что чувствовались в нем, были направлены не на меня — он злился на себя самого.        — Саске… — только и успел перебить его я, боясь, что Учиха может надумать себе лишнего и начать беспокоиться лишь сильнее. А этого мне хотелось меньше всего. — Это только моя проблема, — пытаясь выглядеть как можно более расслабленным, выдал я с усмешкой. — Наверное, будет очередной сбой в течке или что-то вроде того, — снова постарался бросить смешок я, однако мгновенно был перебит — перебит не словами, а тем, что Саске проскользнул ладонями под мою домашнюю футболку.        Легкие прикосновения быстро расправились с одеждой, и всего через пару секунд я уже был практически полностью раздет, сидя перед Учихой и его пристальным взглядом. Его руки медленно скользнули вдоль моего живота кверху, большие пальцы неспешно обвели бусины сосков вокруг, едва задевая их и тем самым вызывая у меня трепетный выдох. Однако, только мне удалось почувствовать что-то сладкое, пробирающееся к низу живота, я тут же ощутил очередной болезненных укол, вдруг перехвативший мое дыхание.        — Посмотри на это, — тихо проговорил Учиха, практически отстраняясь и пытаясь уменьшить точки соприкосновения наших тел. — Это сделал я… — лишь шепотом добавил он, опуская голову и затихая.        Я пробежал взглядом по своему телу, сперва даже не замечая то, о чем мог говорить Саске, но… В глаза бросилось лишь одно — укус, что Учиха оставил мне на днях, когда мы вместе принимали ванну, немало опух, и теперь красное пятно просто нельзя было пропустить любому взору.        Я перевел ошеломленный взгляд на Саске, все же пытаясь понять, что творилось в его голове в эту секунду. Однако, только я успел заглянуть к нему в глаза, тело тут же пробрала неприятная дрожь: в его взгляде не читалось ничего, кроме смутной боли и… чувства вины, которое, казалось, делало его взор настолько мрачным, что это не могло не вызывать во мне инстинктивного чувства боязни.        — Саске, ты же не винова… — не сумел и договорить я, будучи прерванным на полуслове. В мыслях все перемешалось, каждая клеточка тела находилась в напряжении.        — Как… — бросил Учиха себе под нос, опуская взор к моим ногам. Руки его тут же сжались на моих, казалось, пытаясь ухватиться за меня. — Как ты можешь говорить, что это проблема только твоя? — бросил Саске сквозь странную болезненную пелену, перекрывавшую его голос. — Твое вчерашнее состояние, плохое самочувствие — все это моя вина, Наруто, — сдавленно процедил он, утыкаясь лбом в мое плечо, словно в попытке скрыть собственное выражение лица, собственные эмоции, что стремительно им овладевали.        В маленькой комнатке, отражающей весь утренний свет, неуверенно пробирающийся в дом, послышался совсем тихий, пронизанный дрожью выдох. Сбитое дыхание Учихи, казалось, застывало на моей оголенной коже, словно обжигая ее и оставляя после себя ощутимые следы. Хоть его взгляд и не был обращен на меня, я не мог не почувствовать ту ужасную скованность и натянутость, которая будто бы связывала Учиху по рукам и ногам.        — Мне очень больно видеть тебя таким, Наруто, — вдруг обратился он ко мне, шепотом подчеркивая каждый слог, — видеть то, что происходит с твоим телом, видеть то, что происходит вокруг и… внутри тебя. Я все это вижу, — выдал он.        Голос его звучал поникшим и так внезапно разбитым, как будто всего за несколько минут светлое утро, стоявшее за окном, сменилось пугающей и гнетущей ночью. Я не мог унять некий шок, охвативший меня и заставлявший вслушиваться в каждое слово, сказанное Саске, в каждое мельчайшее изменение в его интонации.        — Больно… — запнулся он, не сумев договорить, — не только сейчас — так было всегда.        Казалось, я застыл в полном ошеломлении, совершенно не ожидая от него таких чувств. Привыкнув к тому, что Саске постоянно вел себя намного сдержаннее, нежели я сам, признаться, я уже успел «смириться» с таким его поведением. Однако сейчас, видя все это, ощущая как будто на самом себе то, что он испытывал в эту минуту, я понял: хоть он может и не показывать своих переживаний, своих настоящих чувств, их у него никто не отнимал. Возможно даже, Учиха чувствовал все намного острее и ярче, чем кто-либо другой, но, не первый год скрывая это под маской хладнокровности, которая в последнее время все же начала трескаться и понемногу ломаться, он словно и не давал никому намека на это.        Биение сердца, пульсацией отдающееся до самых ушей, с болью раздавалось внутри меня — ритмично, слишком громко для этого места. Сжатый в чужих, наполненных ужасной горечью объятиях, сдавленный собственными ощущениями, я не мог выдавить из себя ни слова. Я будто вмиг и вовсе разучился говорить, потеряв дар речи. И все, что я был в силах сделать в тот момент, — просто… действительно «просто» обнять Учиху в ответ, ведь этого казалось слишком мало, мало ничтожно и даже смешно.        Возможно, я не мог понять его чувств до конца, ведь все, что он говорил, было настоящим откровением, странным потоком мыслей. Я не мог точно знать, что именно он имеет в виду, но ощущение присутствия прошлого рядом с собой лишь с новой силой закрепилось в моей груди. С каждой следующей секундой в мыслях со все большей скоростью мелькали все те болезненные моменты, что мне пришлось пережить тогда: все те дни, когда я в одиночестве мучился с течкой, буквально глотая таблетки одну за другой; те дни, когда врач, будто вылитый из воска, с абсолютно безразличным видов выписывал мне новые лекарства, убеждая, что все это должно пройти; те дни, когда я, не зная другого выхода, бежал к Шикамару, плачась на его плече и пытаясь усмирить в себе обиду; те дни, когда я молча терпел и улыбался на камеру после недовольств фотографа из-за того, что мы с Саске стоим в кадре рядом «не как настоящая пара».        — Мне всегда хотелось признаться тебе, Наруто, — неожиданно прервал поток моих мыслей Учиха.        Я с печальной мягкостью взглянул на него, поглаживая темные волосы и чуть спускаясь на напряженную шею.        — В чем же? — в полголоса отозвался я, если честно, ужасно боясь ответа на свой вопрос. В голове не было ни единой внятной мысли, и только внезапный страх поселился где-то внутри меня.        — Раньше, еще до заключения нашего брака, моим самым страшным сном было то, что именно ты можешь стать моим партнером, — так же тихо проговорил Учиха.        Темные ресницы, которые только и мог разглядеть я, легко подрагивали, когда он говорил. Я затаил дыхание.        «Потому что не хотел связывать свою жизнь именно со мной?» — с усмешкой, растаявшей в настоящем отчаянии, бросил про себя я и попытался натянуть улыбку, как будто я был способен выдержать любой ответ Саске.        «И все же счастливые моменты, — в мыслях промелькнуло все то, что происходило между нами в последнее время, — приносят намного больше боли, чем несчастные».        — Я до безумия, настоящего безумия разочаровался в том мире, в котором живу, — Саске поднял на меня глаза. — Мои родители погибли из-за очередной ссоры, к которым нам с Итачи было уже не привыкать; мама полжизни провела в тихом отчаянии из-за любви к совершенно другому человеку. Система в буквальном смысле убила моих родных, а после их смерти начала убивать и меня. Как я мог пожелать тебе в спутника по жизни такого человека, как я? Человека, который не мог терпеть одно упоминание обо всем этом, не мог терпеть жизни, на этом построенной, — все смотрел Учиха на меня, тихо проговаривая каждое слово.        Казалось, что он смотрел прямо в мою душу, а та же, в свою очередь, только сильнее изнывала; изнывала, но раскрывалась.        — Я не мог дать тебе той любви, которую ты всегда заслуживал, и, кажется, не могу дать ее даже сейчас, — с тоской, непроизвольно вызывающую новые спазмы боли, говорил он. — Всегда, даже в школьные годы, когда весь мир представал для меня одним большим страхом о будущем, о семье, ты всегда находил повод подарить мне чуточку света. Как будто маленький лучик солнца, ты пробивался через мои переживания и всегда заставлял меня улыбаться, — с теплотой усмехнулся Учиха, и краешки его глаз чуть поморщились из-за улыбки. — Хоть я и пытался как можно больше заботиться о тебе раньше — заботиться так, как мне позволяло мое сердце, — и хочу делать это сейчас, все это не может тебе помочь. Из-за того, что тогда я не мог пересилить себя, теперь страдаешь ты, и твое здоровье, к слову, совсем не идет на поправку… Хоть между нами все и изменилось, один лишь мой укус вызвал такие последствия, понимаешь? — наконец закончил он, истощенно выдыхая.        Саске бережно опустил мою футболку обратно, прикрывая опухшую грудь и оставшийся от укуса след.        — Я не имею права даже извиняться перед тобой, — снова обнял меня он, носом зарываясь в мои ключицы. — И ненавижу себя за это.