Хоооодоооррр...

Пир гудел, как растревоженный улей. Джон сидел за столом для оруженосцев, в самом сердце этого гула, и был этому рад. Отсюда, снизу, лучше видно. Видно, как леди Кейтилин вежливо улыбается лорду Амберу, а в глазах ее — северный лед. Видно, как Санса сидит прямая, как палка, и ковыряет вилкой жаркое, боясь испачкать свое новое платье. Видно, как Робб, уже вошедший во вкус, громко смеется шутке Теона, и смех этот звучит чуть более властно, чем нужно. Да, отсюда было видно все. Джон опрокинул еще один кубок летнего вина, чувствуя, как приятное тепло расходится от желудка по жилам. Быть бастардом — значит сидеть в стороне, но сторона — лучшее место для наблюдателя. Ему не нужно было поддерживать скучные разговоры и изображать из себя будущего лорда. Можно было просто пить вино, смотреть и подмечать. Иногда быть никем — это почти то же самое, что быть свободным. Внезапно гул оборвался. Не стих, а именно оборвался, будто кто-то перерезал натянутую струну. От входа, рядом с которым и ютился их стол, раздался громоподобный, первобытный рев: — ХОООДОООРРР!!! Сотни голов разом повернулись. На мгновение в зале повисла такая тишина, что Джон услышал, как жир с вертела капает в огонь очага. В дверях стоял Ходор. Но это был не тот Ходор, которого все знали — не перепуганный великан с глазами вечно испуганного ребенка. Этот Ходор стоял прямо, расправив могучие плечи, и в его взгляде не было ни капли робости. Лишь чистое, незамутненное недоумение, которое быстро сменялось чем-то более темным и опасным.       Ходор постоял с ничего не понимающим выражением на лице, что то бубня себе под нос, но за шумом расслышать не получилось. Джон уже отвел от него взгляд и стал тянуть руку к сочному запеченному поросенку чтобы отрезать от него ляжку, как здоровенная ручища протянулась к этому самому поросёнку и схватив его утянула прямо из под протянутой руки Джона. Когда он поднял взгляд на обладателя руки то мог лицезреть сидящего напротив Ходора, что с аппетитом вгрызался в спину этого без сомнения сочного поросёнка. Конюх тихо приговаривал свое имя и довольно хмыкал от удовольствия. Нагнувшись влево Джон мог лицезреть двух оруженосцев которые до того сидели напротив него. Один уже был на ногах и сейчас помогал подняться второму, который видимо сильнее приложился при падении. Из всего выходило что конюх просто перебросил их через себя, желая освободить место для себя. Картина была настолько невероятна для Джона что он встряхнул головой проверяя не другой ли это человек, которого он принял за Ходора. Но нет, это был тот самый безобидный и тихий Ходор которого когда-то загнали в угол хулиганы на рыночной площади у замковых стен. И теперь видеть эту картину перед собой было до глупого невероятно. К тому времени оруженосцы поднялись и было подошли к своему обидчику со спины, видимо намереваясь высказать ему всю степень их возмущения. Однако, они замялись в нерешительности глядя на обширную спину и плечи что на две головы возвышались над соседними парнями. Вот один из них взглянул в сторону стола за которым сидели их лорды и рыцари и один зашептал другому что-то в ухо. Сжав кулаки и размяв шею, эти молодцы решительно ткнули конюха промеж лопаток и негромко заявили. - Сир, по какому праву вы заняли наши места - сказал тот что слева. Вроде он был оруженосцем лорда Хорнвуда. Ходор даже не обернулся. В этот момент он как раз обгладывал третью ляжку поросёнка держа ее в левой руке, а правая уже лежала на последней ляжке. Тельце поросёнка он ещё не начал зачищать о мяса, лишь разломал тушку на четыре более менее равные части. - "Последовательно ест" - отметил про себя Джон. Так как лорды вытянули шеи и продолжали ждать развития этой несомненно занятной ситуаций, в чем двое оруженосцев убедились бросив быстрый взгляд в сторону главных столов. Некоторые лорды и рыцари даже привстали со скамьи чтобы лучше видеть. Оруженосцы переглянулись и левый качнул головой в сторону их обидчика как бы говоря своему товарищу "Теперь давай ты". Правый немного приосанившись, переступил на пол шага ближе к великану и более решительно ткнув того в спину громко проговорил. Оруженосец лорда Хорнвуда, парень с жидкими усиками и гонором, превышающим его рост, ткнул Ходора в широченную спину. — А ну поднял свою задницу, конюх! — голос его дрогнул, но он, поймав взгляд своего лорда, заставил себя продолжить. — Живо, пока мы ее тебе не подняли! Извинись! Джон мысленно поморщился. Глупец. Он видел, как Ходор медленно, словно просыпающийся медведь, начал разворачиваться. В его движениях не было прежней неуклюжести. Была смертоносная, плавная мощь. Парни сделали полшага назад, но было уже поздно. Ходор поднялся. Он не просто встал — он вырос, нависнув над ними огромной тенью, отчего оруженосцы разом съежились и стали похожи на испуганных хорьков. Последние слова парень выпалил уже с откровенным страхом, который попытался скрыть за напускной яростью: — Пока мы тебе... не всыпали! Великан дождался конца фразы, чуть склонив голову, будто оценивая. А затем, с коротким, гортанным выкриком «Ходор!», он ударил. Не кулаком. Просто наотмашь, тыльной стороной ладони. Раздался мокрый, отвратительный шлепок, звук, с которым мясник бьет по туше. Джон увидел, как голова оруженосца мотнулась в сторону, изо рта брызнула слюна вперемешку с кровью и чем-то белым — кажется, зубом. Тело парня отбросило на соседний стол с такой силой, что тот опрокинулся, увлекая за собой кувшины, тарелки и второго оруженосца. Грохот, звон разбитой посуды и жалкий стон потонули в общем гуле зала. Второй парень застыл, бледный как полотно, и что-то залепетал про «не против, если вы просто уступите место». Но Ходор уже не слушал. Он схватил его за ворот камзола, оторвал от земли, словно щенка, и, небрежно размахнувшись, швырнул вдогонку за товарищем. "Видимо чтобы не разлучать их" - подумал Джон. Дальше конюх уселся на место, схватил целый кувшин вина, кварта так на два и стал большими глотками хлебать его. Струйки покатились по его бороде дальше по шее и далее под рубаху. Смачно рыгнув он довольно произнес "Ходор" и наложил печёной картошки себе к недоеденому поросёнку. Джон увидел, как сир Родрик Кассель едва заметно кивнул, и к столу направились двое гвардейцев его отца. Харвин и Толстый Том. Хорошие, крепкие мужики. Джон не раз бился с ними на тренировках. Они подошли к Ходору с двух сторон и без слов положили тяжелые ладони ему на плечи. Это был понятный всем знак: «Праздник для тебя окончен». Ходор, однако, понял его по-своему. Он даже не обернулся. Его руки молниеносно метнулись назад и в стороны, схватив гвардейцев за запястья. Джон увидел удивление и боль на их лицах, когда великан с силой рванул их вперед и на себя, припечатав грудью к краю стола. А затем он схватил их за головы, за волосы и затылки, и с силой ударил лбами друг о друга. Звук был не громким, будто две деревянных миски стукнули о друг друга. Глаза у обоих гвардейцев закатились, тела обмякли. Ходор, с выражением брезгливости, отшвырнул их в сторону, как ненужный мусор. Они рухнули на пол мешками с костями, даже не застонав. И вот тогда веселый гул в зале окончательно умер. Музыка смолкла. Смех застрял в глотках. Все взгляды были прикованы не к поверженным гвардейцам, а к главному столу. Со своего массивного резного кресла, медленно, с весом всей власти Севера, поднимался лорд Эддард Старк. И Джон почувствовал, как воздух в зале стал холодным и колким. Пьяный балаган только что закончился.