Хоооодоооррр...

Королевская Гавань пахла не розами и приключениями, как в песнях, а старым навозом, прокисшим элем и гнилой рыбой. Запах ударил в нос задолго до того, как они увидели стены — густой, липкий дух, от которого хотелось чихнуть и закрыть лицо рукавом. Они въехали через Божьи Врата. Арья задрала голову, рассматривая огромные резные фигуры над проходом. Глаза, высеченные в камне, казалось, следили за каждым, кто входил внутрь, но выглядели они не строго, а как-то скучающе. Решетка была поднята, и ее железные зубья, черные и острые, висели прямо над головой. Арье на миг представилось, что они входят в пасть огромного каменного зверя, который вот-вот захлопнет челюсти. Как только колеса повозок загрохотали по брусчатке, на них обрушился шум. Винтерфелл был тихим местом, где слышны были лишь лай собак да звон кузнечного молота. Здесь же воздух дрожал от криков. Казалось, весь город высыпал на улицы. Люди были повсюду — они свисали из окон, стояли на крышах, теснились в дверях лавок. Толпа была пестрой и грязной. Арья вертела головой, пытаясь рассмотреть всё сразу. Вот прошел красильщик с руками, синими по локоть, словно он окунул их в зимнее небо. Вот кузнец без рубахи, с кожей, похожей на дубленую шкуру, тащит связку мечей. Торговки рыбой орали своими визгливыми голосами, перекрикивая скрип колес, а шлюхи в ярких, но дешевых шелках махали руками из окон верхних этажей, посылая воздушные поцелуи проезжающим рыцарям. — Лорд Старк! — кричали из толпы. — Десница! — Король Роберт! Слава Королю! Попрошайки, грязные и покрытые язвами, ползали в пыли у самой дороги, рискуя попасть под копыта. Они тянули тощие руки, выкрикивая имена лордов, стоило им увидеть знакомый герб. — Милорд Ланнистер! Монетку калеке! — Благородный Старк! Хлеба! Арье стало не по себе. Их было так много, и они были такими жалкими. Но проехать было трудно не из-за них. Людское море заполнило улицу от стены до стены. — Дорогу! — рявкнул кто-то впереди. Это были Золотые плащи — городская стража. В своих длинных плащах и кольчугах они выглядели внушительно, но вели себя грубо. Арья нахмурилась, глядя, как они расчищают путь. Они не просили отойти. Они использовали древки копий, держа их обеими руками, и с силой толкали людей в грудь, отшвыривая их к стенам домов. — Пошли прочь, крысы! Дорогу Королю! Она увидела, как один стражник толкнул старика так сильно, что тот упал в сточную канаву, а толпа даже не помогла ему встать — все были слишком заняты тем, чтобы глазеть на процессию. Повозка Старков была не чета огромному, неповоротливому дому-на-колесах королевы Серсеи. Сбитая из темного мореного дуба и скрепленная полосами черного железа, она была простой, но надежной, созданной для суровых каменистых дорог Севера, а не для медленных парадов. В ней не было позолоты и мягких перин, зато она катилась быстро и не скрипела на каждом ухабе, как королевская карета. Арья беззастенчиво распахнула плотную шерстяную занавеску и едва ли не наполовину высунулась в окно. Ее серые глаза жадно впитывали каждую деталь этого нового, шумного мира. Они проехали Божьи врата и теперь катились через Площадь Сапожников. Воздух здесь пах дубленой кожей, дегтем и клеем. Вдоль стен теснились лавки и мастерские, а над мостовой стоял неумолчный перестук сотен сапожных молотков. Арья задрала голову, глядя, как от площади вверх, по крутому склону холма Рейнис, вьется Пастушья Тропа. Там, на вершине, темным, обломанным зубом на фоне неба чернели руины Драконьего Логова — огромного купола, где когда-то спали чудовища Таргариенов. Проезжая вдоль улицы Сестер, у подножия холма Висеньи, она увидела мрачное, похожее на лабиринт здание из черного камня и мрамора — Гильдию Алхимиков. Говорили, что там пироманты варят свой дикий огонь, и Арье до смерти хотелось спрыгнуть с повозки и заглянуть в их таинственные окна. Она смотрела на всё это с жадностью дикарки, впервые попавшей в большой мир, в то время как Санса, сидевшая напротив, лишь деликатно оттянула уголок своей шторки, стараясь не помять платье, и с неодобрением косилась на сестру. Так продолжалось, пока септа Мордейн не оторвалась от созерцания проплывающих мимо септ и не заметила поведение своей непокорной воспитанницы. Ее лицо вытянулось, а губы поджались в куриную гузку. — Арья! — ее голос был полон возмущения. — Благородным леди не пристало высовываться из окна и глазеть по сторонам, словно дочери какого-нибудь торговца рыбой! Немедленно сядь ровно! Септа потянулась, чтобы задернуть занавеску, но Арья ловко увернулась от ее костлявой руки, продолжая с азартной ухмылкой смотреть на уличную суету. — Значит, дочерям торговцев живется куда веселее, чем нам! — дерзко заявила она, и прежде чем септа успела начать новую проповедь, повозка, громыхнув колесами, свернула к подножию холма Эйгона, где возвышался Красный Замок. Внезапно людское море, до этого плотно обступавшее повозку, отхлынуло назад. Горожане, толкаясь и давя друг друга, вжимались в стены домов, а солнечный свет, падавший в окно, заслонила огромная тень. Арья высунулась чуть дальше и увидела Уиллиса, который поравнялся с их повозкой. В своей левой руке он, словно игрушки, сжимал три цепи со звеньями толщиной в большой палец девочки. Чуть впереди, натягивая эти железные поводки, шли три зверя, каких эти южные края не видели, пожалуй, со времен Эпохи Героев. Лютоволки вели себя беспокойно: они порывались то в одну сторону, то в другую, шутливо прикусывали друг друга за холки и дергали цепи. Но как бы они ни рвались, рука Уиллиса оставалась неподвижной, как каменный утес, а толпа на улице взирала на эту процессию с благоговейным ужасом. — Нимерия! — звонко крикнула Арья. Дальняя волчица повернула лобастую голову на звук знакомого голоса и радостно прищурила янтарные глаза. Из ее пасти свисал длинный розовый язык — от южной жары и духоты она дышала часто и тяжело, но весь ее вид говорил о том, что она довольна прогулкой. В то утро, перед последним переходом до Королевской Гавани, отец велел посадить питомцев на цепь и препоручить их Уиллису. На горячие заверения девочки, что ее Нимерия никого не тронет и всегда будет рядом, отец лишь покачал головой. — Арья, — сказал он тогда, положив тяжелую ладонь ей на макушку. — Это не Винтерфелл. Лютоволки — звери Севера. Они могут испугаться громкого шума, городской вони или такой огромной толпы. Испуганный зверь опасен, а если они нападут на горожан — это будет беда, которую я не смогу поправить. Он ласково, но твердо потрепал ее по волосам. И Арье пришлось смириться. Когда дети лорда Старка привели своих любимцев к Уиллису, те оказались поразительно послушны. Стоило великану подойти, как хищники, обычно своенравные, уселись перед ним в ряд, и казалось, только попроси — и они покладисто протянут лапу. Теперь могучий северянин шагал по каменной мостовой, с легким интересом оглядывая пестрые вывески столичных лавок. Картина выходила внушительная. Настоящий образец северного воина, дикого и неукротимого, ведущего на цепи саму суть своего сурового края. Арья подумала, что из этого вышел бы отличный гобелен. Она быстро оглянулась на сестру. Санса, забыв о правилах приличия, тоже смотрела на Уиллиса и волков, и в ее глазах читался робкий восторг. «Уж она бы точно смогла это вышить», — подумала Арья, но тут же фыркнула про себя. Зная Сансу, на ее вышивке Уиллис наверняка стал бы куда симпатичнее, превратившись в какого-нибудь нарядного рыцаря из песен, а не того грубого, но надежного великана, которым был на самом деле. Впрочем, Арья призналась себе, что не была бы против даже такой вышивки. Дома, в галереях Винтерфелла, висело множество старых гобеленов — потемневших от времени, пахнущих пылью. На них были изображены не только Короли Зимы, но и их прославленные воины и слуги. Арья даже улыбнулась, представив, как предложит это отцу. А что? Чем не память? Могучий воин Старков, ведущий сквозь толпу южан живые воплощения их герба. — Символично, — прошептала она слово, которое так любил повторять мейстер Лювин. — Вот именно. Это символично. Путь до Красного замка занял больше двух часов. Колонна ползла вверх по Эйгонову холму черепашьим шагом, продираясь сквозь живую стену зевак и назойливых попрошаек. Лишь когда они миновали полощадь с Гилдией алхимиков слева от которой распологались зловонные трущобы Блошиного Дна и начали подъем к вершине, солдаты сопровождения смогли перевести дух. Чем выше они поднимались, тем шире становились улицы, тем богаче были дома, и тем меньше праздного сброда попадалось на пути. Когда тяжелые бронзовые ворота замка распахнулись, пропуская повозку с детьми Хранителя Севера, самого лорда Эддарда с ними уже не было — сразу по прибытии его перехватил стюард и, кланяясь, сообщил, что Малый Совет ждет нового Десницу. Процессия северян, сопровождаемая местными слугами, миновала вторую стену, опоясывающую внутренний двор, и наконец остановилась у подножия Башни Десницы. Солнце уже садилось, окрашивая бледно-красный камень стен в цвет запекшейся крови. Пока домочадцы и слуги суетились, перетаскивая сундуки и устраиваясь на новом месте, на столицу опустились синие сумерки. Арья находилась в комнате, которую успела назвать своей. Она выиграла это право в честной, хоть и не совсем подобающей леди гонке с Браном, едва не сбив с ног толстого стюарда на винтовой лестнице. Ей досталась комната на верхнем этаже, с широким окном и тяжелыми бархатными шторами. Теперь она наслаждалась победой и видом на внутренний двор Красного замка, машинально почесывая Нимерию за ухом. Волчица, встав на задние лапы, по-хозяйски положила массивные передние лапы на каменный подоконник и, как и Арья, внимательно изучала незнакомые запахи и звуки южной ночи. Внизу, во дворе, зажглись факелы. Арья заметила фигуру, отделившуюся от теней у главного входа. Это был отец. Он шел медленно, в сопровождении пары гвардейцев Старков, и даже с такой высоты Арья видела, как устало опущены его плечи. Отец подошел вплотную к башне и остановился. Казалось, он хотел просто перевести дух перед тем, как подняться по бесконечным ступеням, но вдруг он поднял голову. Его взгляд скользнул от темного основания башни вверх, по бойницам и окнам, до самого ската острой крыши, пока не встретился с глазами дочери. Арья тут же заулыбалась и принялась энергично махать ему ладошкой. Любопытная Нимерия, заметив движение, опустила морду вниз и, узнав вожака человеческой стаи, тихонько тявкнула, приветствуя его. Для Эддарда Старка картина, представшая перед ним в этом окне, была словно глоток холодного северного воздуха в душной южной ночи. Его маленькая дочь и ее лютоволк, две дикие души, весело глядящие на него сверху вниз, казались живым отблеском далекого, родного Винтерфелла, который он оставил позади. Груз государственных тайн, интриг и шепотков, который навалился на него в зале Совета, на мгновение стал легче. Нед почувствовал, как губы сами собой растягиваются в широкой, искренней улыбке. Он постоял еще несколько секунд, просто глядя на них и впитывая это тепло, а затем, расправив плечи, решительно шагнул в темный проем башни. Он был дома. Покой длился недолго. Спустя час в дверь постучал стюард с каменным лицом и сообщил, что ей велено собираться. Король Роберт закатывал пир в честь прибытия Десницы, и присутствие детей Старков было обязательным. Арья тяжело вздохнула, когда следом за стюардом в комнату вплыли служанки, таща ведра, от которых валил пар. Следом вкатили деревянную бадью. Арья не была грязнулей, но эта южная одержимость купанием раздражала. Санса могла сидеть в кипятке часами, пока кожа не слезет, или мыться по два раза на дню, словно она утка, а не волчица. Арья же предпочитала смывать грязь быстро и по делу. Терпеть, пока ее трут мочалками, пришлось стиснув зубы. Еще через час она стояла перед зеркалом, одетая в скромное платье из серого атласа. На нем не было ни жемчуга, ни сложной вышивки, которую так любила сестра, но ткань приятно холодило кожу. Вместо привычной тяжелой меховой накидки, в которой здесь можно было свариться заживо, служанки набросили ей на плечи легкий платок из тонкой шерсти. За дверью ее уже ждал Толстый Том. Гвардеец окинул ее взглядом, и его рыжие усы дрогнули в добродушной улыбке. — Ну прямо картинка, Арья-под-ногами, — хохотнул он. — Смотри, осторожнее на пиру. Юные оруженосцы как увидят такую красавицу, так и попадают со своих скамей от любви. Арья сморщила нос, представив толпу глупых мальчишек, пускающих слюни. — А пошел бы ты в Пекло, Том, — огрызнулась она, ловко копируя интонацию и словечки Теона Грейджоя. — Или к Иным на рога. Только дай мне пройти. Том лишь рассмеялся, привыкший к ее колючкам, и повел ее вниз. Отец ждал их в небольшом сводчатом холле у основания башни. Он выглядел величественно в своем парадном дублете с серебряным лютоволком на груди, но глаза его оставались серьезными. Бран был уже там. Мальчишка изо всех сил старался напустить на себя важный вид, выпятив грудь и хмуря брови, как взрослый лорд, но нетерпеливый, мальчишеский блеск в глазах выдавал его с головой — ему не терпелось увидеть короля и рыцарей. Прошло еще несколько долгих минут, прежде чем на лестнице послышался шелест шелка. Наконец спустилась Санса. Арья ни секунды не сомневалась, что сестра появится последней. Отец наверняка отправил к ней служанок первым делом, так что у Сансы был лишний час форы. Но этот час, конечно же, ушел на «важные» дела: какой аромат выбрать, какую брошь приколоть к платью и как уложить каждый волосок в прическе, чтобы тот лежал идеально. Глядя на сияющую, безупречную сестру, Арья не почувствовала зависти. Она почувствовала жалость. Сансе явно нечем заняться и не о чем думать, раз она готова тратить свою жизнь на такие глупости, как выбор лент и пудры. Это было так... скучно. — Арья, — голос отца прервал её мысли, — на королевский пир нельзя брать лютоволков. Роберт не возражает, но Серсея... Оставь её с Ход... с Уиллисом. Отец всё ещё спотыкался на новом имени конюха, но Арья понимала, что спорить бесполезно. На этот пир Нимерии действительно путь закрыт. «Пока закрыт», — подумала она с надеждой. В Винтерфелле всё было иначе. Там, в Великом Чертоге, дымном и шумном, их волки чувствовали себя полноправными хозяевами. Они сновали между длинными столами, как серые тени, и хрустели костями, падавшими с лордовских тарелок. Поначалу псарневые собаки сходили с ума от лая, пытаясь прогнать чужаков, но подойти ближе не решались. Даже когда волчата были размером со щенка, старые псы лишь жались по углам, скаля зубы. Джон как-то сказал ей, глядя на это: «Собаки помнят, Арья. Не головой, а кровью. Их предки знали, что лютоволк — это смерть. Они никогда не могли победить их в лесах, и этот страх живет в них до сих пор». Со временем собаки смирились. Они трусливо рыскали у дальних столов, ближе к сквознякам от дверей, оставив самые жирные куски и теплые места у огня волчьей стае. Нимерия и остальные всегда покидали пир с набитыми животами. Арья вздохнула и подвела любимицу к Уиллису, который стоял у входа как огромный, молчаливый страж. — Останься, девочка, — шепнула она, почесывая волчицу за ухом. — Жди здесь. Нимерия, умная бестия, всё поняла. Она покладисто уселась у ног великана, вывалила розовый язык и блаженно прищурилась, когда огромная ладонь Уиллиса накрыла её холку. С ним ей было спокойно. — Моя Леди осталась в опочивальне, отец, — подала голос Санса, расправляя складки платья. — Она не доставит хлопот. Я велела ей ждать. В голосе сестры было столько праведного послушания, что Арью передернуло. Леди была такой же воспитанной и скучной, как и её хозяйка. В голове Арьи вдруг возникла нелепая картина: вот Леди, оставшись одна, встает на задние лапы и начинает примерять шелковые платья Сансы, вертясь перед зеркалом и повязывая ленты на пушистый хвост. Арья не сдержалась и громко, совсем не по-леди, хрюкнула в кулак. Санса даже не повернула головы. Она лишь слегка вздернула подбородок, решив, что королевский пир не место для того, чтобы замечать глупости младшей сестры. — Идемте, — сказал Эддард Старк, предлагая руку Сансе. Они вышли из тени башни в теплый вечерний воздух, наполненный ароматами жареного мяса и звуками далекой музыки. Сам пир превратился в пестрый, шумный вихрь. У Арьи даже разболелась шея — она вертела головой так часто, пытаясь разглядеть каждого в этом огромном зале, что, пожалуй, впервые подумала: может, слова септы о том, что леди должна сидеть прямо и смотреть перед собой, имели какой-то смысл. Но как тут усидишь? Вокруг было столько всего диковинного. Арья разглядывала придворных дам в шелках таких ярких цветов, каких на Севере и не видели — мирийские кружева, тирошийские красители, золотые нити. Лорды были им под стать: Ренли Баратеон в зеленом бархате смеялся так, что дрожали стены, и выглядел скорее как ожившая девичья мечта, чем как брат короля. Великий мейстер Пицель, звеня своей тяжелой цепью из десятков металлов, клевал носом над кубком, похожий на старую черепаху. Мимо проплывал лысый и пухлый Варис, пахнущий лавандой так сильно, что перебивал запах жареного мяса; он улыбался всем и никому, и его мягкие руки были спрятаны в рукавах. А во главе стола восседала королева Серсея, холодная и прекрасная, как ледяная статуя, рядом со своим братом Джейме, чьи золотые доспехи сияли ярче свечей. Тосты звучали один за другим, сливаясь в бесконечный гул. Поднимали кубки за короля Роберта, который уже успел пролить вино на камзол; за ее отца, нового Десницу, который сидел с серьезным лицом, едва пригубив напиток; за королеву и ее детей. Когда провозгласили здравницу за Лорда Командующего Королевской Гвардией, сира Барристана Селми, зал взорвался искренними овациями — старый рыцарь в белом плаще был легендой даже для Арьи. Развлечения лились рекой, не давая гостям заскучать ни на мгновение. Высоко на галерее менестрели перебирали струны арф и лютней, но их нежные мелодии то и дело тонули в грохоте барабанов и реве волынок, под которые в проходах плясали разгоряченные вином рыцари и леди. Пестрый королевский шут, скакал на ходулях, звеня бубенчиками и передразнивая важную походку сира Барристана, чем вызывал громогласный хохот самого Роббарта. Мимо столов вихрем проносились акробаты, кувыркаясь через голову, а жонглеры с невероятной ловкостью подбрасывали в воздух кинжалы, яблоки и даже горящие факелы. В центре зала, у огромного очага, смуглый мириец выдыхал изо рта столбы ревущего пламени, которые лизали закопченные балки потолка, заставляя дам испуганно ахать, а мужчин — одобрительно стучать кубками. Не обошлось и без потасовок: у дальних столов, где эль был дешевле, а нравы проще, дважды вспыхивали пьяные драки. Оруженосцы и межевые рыцари, не поделив то ли каплуна, то ли кувшин с вином, пускали в ход кулаки, опрокидывая лавки, пока Золотые плащи грубо не растаскивали забияк, добавляя к шуму праздника треск ломаемой мебели и отборную брань. Блюда сменяли друг друга почти дюжину раз. Арья, забыв о манерах, старалась попробовать всё: перепелок в масле, форель с миндалем, густой суп из оленины. Но особенно ей приглянулись запеченные каплуны с хрустящей золотистой корочкой и огромный пирог с лесными ягодами. Она съела, должно быть, три куска, перепачкав пальцы и губы сладким фиолетовым соком. К концу вечера, отяжелевшая от еды и тепла, она начала клевать носом. Бран, сидевший рядом, уже сдался и спал, положив голову на стол. Громогласный хохот короля Роберта или резкий звук рога выдергивали Арью из дремы, но лишь на пару секунд, после чего веки снова наливались свинцом. Она смутно почувствовала, как сильные руки осторожно подхватили ее. — Спи, маленькая волчица, — прошептал знакомый голос, пахнущий элем и кожей. Это был Толстый Том. Душный, пропитанный запахами еды и дыма воздух пиршественного зала сменился ночной прохладой двора. Арья приоткрыла один глаз и увидела звездное небо. Потом была короткая остановка. — Держи, великан. Отец велел мне вернуться, — прошептал Том. Арья почувствовала, как ее перекладывают. Новые руки были другими — твердыми, как камень, и огромными. Она уютно устроилась на широком плече Уиллиса. Сквозь дрему она поняла, что на другом плече, в сгибе правой руки гиганта, так же мирно посапывает Бран. Уиллис нес их обоих, детей своего лорда, с такой легкостью, словно они были перьевыми подушками. Они поднимались по винтовой лестнице. Арья чувствовала ровное, мощное дыхание Уиллиса и размеренный стук его сердца под ребрами. Этот ритм — тук-тук, тук-тук — убаюкивал лучше любой колыбельной. Ей было спокойно. Никакие Ланнистеры, никакие интриги не могли достать ее здесь, на руках этого живого утеса. В следующее мгновение осознанности она почувствовала мягкость перины. Кто-то — Уиллис или, может, служанка — накрыл ее одеялом. По матрасу пробежала легкая дрожь, и под бок скользнуло что-то теплое и пушистое. Нимерия. Арья, не разлепляя глаз, обняла свою верную подругу, зарывшись носом в густой мех, и окончательно провалилась в глубокий, сытый сон без сновидений.