Хоооодоооррр...

Утренний туман над Рвом Кейлин пах гнилой водой, торфом и дымом от тысяч походных костров. Северная армия разбила лагерь среди черных базальтовых руин, и теперь воздух гудел от ржания лошадей, звона оселков по лезвиям и грубой солдатской ругани. Уиллис сидел на чурбаке неподалеку от главного шатра главнокомандующего, тяжело опираясь на древко своей секиры. Холодная изморозь осела на его плечах. Они прибыли сюда лишь прошлым вечером — леди Кейтилин, Черная Рыба и сам Уиллис с остатками столичной гвардии и люди Мандерли. Полторы тысячи пехотинцев, два десятка рыцарей и двести тяжелых всадников под командованием сиров Вилиса и Вендела стали весомым пополнением для северного войска. Сейчас внутри шатра решалась стратегия войны, и Уиллис ждал, когда его позовут предстать перед Роббом Старком и лордами Севера. Глядя на снующих в грязи латников, Уиллис невольно возвращался мыслями на несколько недель назад. Память рисовала теплые, ярко освещенные чертоги Нового замка в Белой Гавани, пахнущие жареной треской, морской солью и густым элем. Туда их измотанный отряд прибыл на корабле из Чаячьего города. Встреча была обставлена со всей пышностью, на какую был способен Север. Лорд Виман Мандерли, необъятная гора плоти, для которой требовалось три прочных дубовых стула, приветствовал их громогласным басом. Его подбородки тряслись, когда он расспрашивал леди Кейтилин о судьбе лорда Эддарда, но за оплывшим жиром лицом скрывался цепкий, острый ум. В тот вечер в Палате Водяного накрыли щедрый стол. За ним собралась вся верхушка дома: сам лорд Виман, его сыновья — лысеющий толстяк Вилис с моржовыми усами и громкоголосый Вендел, постоянно отправлявший в рот куски жареной баранины, а также невестки и юные внучки, Винафрид и Вилла. Но несмотря на изобилие блюд, разговор за столом отдавал горечью. Уиллис и Толстый Том, хмуро глядя в свои кубки, отчитались о том, что произошло в Королевской Гавани. О резне, о бегстве, о крови на каменных полах Красного замка и отчаянном пути на Драконий Камень. С каждым их словом лица Мандерли становились всё мрачнее. Затем заговорила леди Кейтилин. Осунувшаяся, с глубокими тенями под глазами, она казалась натянутой струной, готовой вот-вот лопнуть. Она рассказала, как привезла мужу весть об убийце с кинжалом из валирийской стали. Как получила сообщение от Робба, в котором говорилось, что за покушением похоже стоит Тирион Ланнистер. — Я встретила Беса в гостинице на перекрестке, — голос леди Старк тогда звенел от сдерживаемого напряжения. — Я призвала лордов к чести и захватила его. Мы отправились в Долину, к моей сестре, надеясь на справедливый суд. Сир Бринден Талли, сидевший рядом с племянницей, лишь криво усмехнулся, вспоминая Орлиное Гнездо. Леди Старк рассказала о суде поединком, где наемник Беса оказался проворнее и безжалостнее рыцаря Долины, пустив кровь на белоснежный мрамор и заставив Лизу Аррен отпустить Ланнистера. После этого фарса Кейтилин, Черная Рыба и сир Родрик Кассель в спешке покинули Гнездо и направились в Чаячий город, чтобы найти корабль на Север. Именно там, в портовом смраде, их пути пересеклись с Уиллисом и беглецами из столицы. Лорд Виман слушал рассказ леди Старк, не переставая отправлять в рот куски жирной трески, но за его необъятными, трясущимися подбородками скрывался ум человека, пережившего не одну суровую зиму. Когда Кейтилин закончила, повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в огромном камине. Мандерли промокнул губы льняным платком, отпил темного эля и устремил на жену своего лорда, на удивление цепкий, колючий взгляд. — Скажите мне, миледи, — пробасил он, и в его голосе больше не было прежнего добродушного радушия. — Как именно вы пришли к выводу, что за покушением на Рикона стоит карлик? Какие доказательства, кроме собственных слов, предоставил вам Петир Бейлиш? Пергамент с печатью? Свидетелей? Кейтилин нахмурилась, выпрямив спину. — Разве слова лорда из Малого совета недостаточно? Кинжал принадлежал Тириону Ланнистеру, он сам проиграл его... — Кинжал из валирийской стали, — перебил ее Виман, качнув массивной головой. — Бес славится своим изворотливым, острым умом. Разве этот неуклюжий шаг похож на его работу? Дать убийце-оборванцу клинок, который стоит больше, чем некоторые Замки Владетелей Севера, и который легко отследить? Кухонного ножа за медяк хватило бы с лихвой, и он не оставил бы следов. Всё это смердит глупостью. Либо карлик внезапно лишился разума, либо кто-то очень хотел, чтобы вы так думали. — Мой сын Робб видел, как Бес терся во дворе рядом с этим убийцей незадолго до того, как мы покинули Винтерфелл! — с праведным негодованием возразила леди Старк, чьи щеки вспыхнули от гнева. — Он виновен, лорд Виман! Мандерли тяжело вздохнул, и его пальцы-сардельки сомкнулись на кубке. — Нахождение карлика рядом с убицей мало что доказывает. Эх.. И всё же вы сами отдали его судьбу в руки богов, миледи. Суд поединком — это суд перед лицом Семерых. Ваш чемпион пал, а значит, Семеро признали Ланнистера невиновным. Вы ведь веруете в Новых богов, леди Кейтилин. Станете ли вы спорить с их волей? Кейтилин открыла было рот, но так и не нашла, что ответить. Ее губы сжались в тонкую белую линию. Уиллис, молча орудующий ножом над своей тарелкой, лишь усмехнулся про себя. «А старый толстяк разделал эту форель не хуже, чем ту что на его тарелке. Прямо по костям». Не дав гостье опомниться, лорд Белой Гавани сменил цель. — Что же до лорда Бейлиша... Его возвышение было слишком стремительным. Мои капитаны часто бывают в столице, и они приносят вести. Мастера над монетой описывают как человека хитрого, скользкого и лишенного всяких принципов. Поймите меня правильно, миледи, но по крутым ступеням власти взбираются только такие люди. Честные там ломают шеи. — Петир... он был воспитанником моего отца. Мы выросли вместе. Он бы никогда не предал Неда! — голос Кейтилин дрогнул, потеряв прежнюю уверенность. — Выросли вместе? — Виман Мандерли позволил себе снисходительную, почти отеческую улыбку, словно перед ним сидело наивное дитя. — Брат лорда Эддарда, дикий Брандон Старк, едва не выпустил из этого самого Петира кишки на дуэли из-за любви к вам. С чего бы мастеру над монетой любить дом Старков и рисковать ради него головой? Детская привязанность, леди Старк, не вечна. Чаще всего она быстро гниет под тяжестью взрослых обид, амбиций и золота. Мандерли перевел взгляд на Уиллиса, словно ища у него подтверждения, а затем снова посмотрел на Кейтилин. — То, что рассказал нам этот воин о предательстве в Тронном зале, звучит куда правдоподобнее сказок о дружбе. Подумайте сами: если бы лорд Эддард посадил на Железный трон Станниса Баратеона, что ждало бы Бейлиша? Станнис суров, как некованое железо. Он бы в первый же день закрыл все бордели Мизинца, вышвырнул бы его из Малого совета, а если бы нашел хоть малейший след казнокрадства — отрубил бы ему голову. Бейлишу просто невыгодно было поддерживать вашего мужа. Эти слова обрушились на Кейтилин тяжелым могильным камнем. Искра гнева в ее глазах окончательно потухла, уступив место пугающему осознанию. Она опустила взгляд на свои руки, скомкавшие край шелкового платья. Остаток ужина жена Десницы провела в глухом молчании; ее лицо потемнело и осунулось так, будто она вдруг осознала, что своими же руками затянула петлю на шее своей семьи. На следующее утро войско покинуло гостеприимные стены Белой Гавани. Колонна растянулась по тракту длинной стальной змеей. Полторы тысячи пехотинцев лорда Вимана, двести тяжелых всадников и два десятка рыцарей под командованием сиров Вилиса и Вендела уверенно шагали на юг, оглашая окрестности лязгом кольчуг и стуком копыт. Во главе отряда ехали леди Кейтилин, ее дядя сир Бринден Талли, сиры Вендел и Вилис, Толстый Том и Уиллис, чья огромная фигура в седле неизменно привлекала взгляды солдат. К вечеру второго дня пути воздух стал тяжелым, влажным и наполнился удушливым запахом гниющего торфа и стоячей воды. Тракт начал сужаться, а по обе стороны от него раскинулись бескрайние, булькающие топи Перешейка. Впереди, вынырнув из сизого тумана, показались черные базальтовые руины. Ров Кейлин выглядел жалко. Некогда великая твердыня Первых людей давно сгнила и погрузилась в трясину. Из двадцати гордых башен уцелели лишь три — замшелые, обвалившиеся, похожие на гнилые зубы в пасти огромного мертвеца. Сир Бринден Талли натянул поводья своего скакуна и со скепсисом оглядел черные камни. Ветеран десятков сражений, Черная Рыба видел лишь уязвимые руины. — Смертельная ловушка, — проворчал он, хмуря седые брови. — Стен нет, укрепления рассыпаются в пыль. Любой приличный командир возьмет эти развалины приступом за полдня. Это место станет могилой для тех, кто попытается его удержать. Кейтилин Старк покачала головой, плотнее кутаясь в подбитый мехом плащ. — Мой лорд-муж говорил иначе, дядя, — ровно произнесла она. Нед сейчас был в плену, и одно лишь упоминание его слов заставляло ее держать спину прямо. — Он всегда утверждал, что Ров Кейлин куда более грозен, чем кажется на первый взгляд. Она указала рукой в плотной перчатке на три уцелевшие башни, между которыми вилась узкая, как лезвие, полоска твердой земли. — Эти руины контролируют единственную дорогу через болота. Чтобы пойти на штурм любой из башен, врагу придется сойти с тракта. Они увязнут в зловонной грязи по пояс. Им придется переходить рвы, кишащие ящерольвами, способными перекусить ногу боевому коню. А пока они будут барахтаться в трясине и карабкаться по скользкому мху, на их головы обрушится ливень стрел, кипящей смолы и камней с двух других башен. Уиллис, ехавший чуть позади, прислушивался к разговору, мрачно вглядываясь в темные провалы бойниц. По дороге латники Мандерли шептались, что топи вокруг Рва Кейлин скрывают не только топь и ящерольвов. Северяне верили, что среди этих развалин до сих пор бродят холодные, мстительные призраки древних королей Зимы, которые только и ждут, чтобы вдоволь напиться горячей южной крови. Услышав о призраках и непроходимых топях, сир Бринден криво усмехнулся, хотя в его голубых глазах блеснуло искреннее уважение к древней, безжалостной тактике Севера. — Холодные призраки, жаждущие южной крови? — переспросил Черная Рыба, похлопав коня по шее. — В таком случае, мне, как южанину, пожалуй, не стоит задерживаться в этом месте дольше необходимого. Едем дальше, пока местные мертвецы не решили, что кровь Талли придется им по вкусу. Кейтилин направила коня к Привратной башне. Одинокое серое знамя с лютоволком, лениво полоскавшееся на сыром ветру над зубцами, подсказывало, что Робб выбрал это место для своей стоянки. Уиллис и остальные двинулись следом, пробираясь через суету лагеря, где ржали кони и звенели мечи. Внутри башни, в просторном и насквозь продуваемом зале, стены которого сочились влагой, было шумно. Пахло мокрой шерстью, элем и немытыми телами. Робб стоял у длинного стола, заваленного картами, в окружении громогласных вассалов своего отца. Лорды Севера спорили, размахивая кубками и тыча пальцами в пергамент. Поначалу сын не заметил её появления, поглощенный картами. Но Серый Ветер, огромный дымчатый лютоволк, дремавший у его ног, внезапно поднял голову. Зверь повел ноздрями и глухо, утробно зарычал — но не от злости. На этот рык мгновенно отозвались Леди и Нимерия, вошедшие в зал следом за Кейтилин; их мягкие лапы бесшумно ступали по сырому базальту, а глаза-угольки хищно поблескивали в полумраке. Звери ринулись на встречу друг другу и стали шутливо сражаться. Лишь Лето остался в Белой Гавани, охраняя Брана. Заметив волков, лорды один за другим начали умолкать. Наступившая тишина заставила Робба поднять голову. Его лицо, еще по-юношески округлое, но уже осунувшееся от груза ответственности, мгновенно преобразилось. В синих глазах Талли вспыхнула чистая, радость. — Мама! — вырвалось у него, и он сделал шаг навстречу. Но прежде чем сын успел обнять её, суровый этикет Севера взял свое. Большой Джон Амбер, возвышающийся над остальными как скала, шагнул вперед и отвесил Кейтилин тяжелый, но почтительный поклон. За ним потянулись и остальные: угрюмый Рикард Карстарк, бледный Русе Болтон с его ледяными глазами, лорд Гловер и другие знаменосцы. Каждый спешил выказать почтение леди Винтерфелла. Последним из тени выступил Теон Грейджой. Он держался слегка в стороне, на его губах, как всегда, играла высокомерная, дерзкая усмешка, а пальцы лениво подергивали кожаный ремень на груди. — Леди Старк, — Теон склонил голову, но взгляд его оставался колючим. — Признаться, я ожидал увидеть здесь кого угодно, но не вас. Разве Белая Гавань не казалась более безопасным местом в эти дни? Что заставило вас прибыть в это болотное гнездо? Кейтилин смерила воспитанника мужа прохладным взглядом, не одобряя его вечной спеси. — Когда наш корабль бросил якорь в Белой Гавани, Теон, я узнала, что мой сын созвал знамёна. Мать должна быть там, где её дети готовятся к войне, — ровно ответила она, после чего повернулась к Роббу и лордам. — И я прибыла не одна. Она отступила на шаг, указывая на спутников, стоявших у входа в зал. — Позвольте представить вам сира Вилиса и сира Вендела из дома Мандерли. Белая Гавань шлет под твою руку, Робб, полторы тысячи верных клинков. — Сыновья лорда Вимана шагнули вперед, приветствуя молодого наследника Винтерфелла. — А также... — Кейтилин с гордостью посмотрела на седовласого воина с суровым лицом. — Мой дядя, сир Бринден Талли, которого в Речных землях знают как Чёрную Рыбу. Он оставил службу в Долине, чтобы помочь дому Старков и Речным землям в этот темный час. Зал одобрительно загудел, северяне ценили хороших воинов. Робб перевел взгляд с Черной Рыбы на Уиллиса, чья могучая фигура занимала половину дверного проема, и его брови удивленно поползли вверх. Робб крепко сжал озябшие руки матери в своих, его лицо смягчилось, на мгновение сбросив маску сурового командующего. — Твой путь был долгим и опасным, матушка, — произнес он, оглядывая ее спутников. — Но я не вижу сира Родрика. Боги милостивы, неужели старый рыцарь пал в дороге? — Сир Родрик жив и здоров, Робб, — поспешила успокоить его Кейтилин. — Но я рассудила, что его меч нужнее на Севере. Я отправила его обратно в Винтерфелл. Мейстер Лювин мудр, но он лекарь и ученый, а не воин. Сир Родрик станет отличным кастеляном и поможет мейстеру подготовить замок к любым угрозам. Твои младшии брат нуждается в надежном щите. — Винтерфелл не падет, миледи! — прогудел Большой Джон Амбер, хлопнув огромной ладонью по столу так, что карты подпрыгнули. — Там крепкие стены и верные люди. Пусть южане только сунутся! Лорды одобрительно закивали, бормоча слова поддержки, но этот гул внезапно потонул в тихом, шелестящем голосе лорда Дредфорта. Русе Болтон не повышал голоса, но почему-то, когда он говорил, все остальные предпочитали молчать. — Стены защищают от мечей, леди Кейтилин, — произнес Болтон, и его бледные, пустые глаза, напоминающие два осколка грязного льда, впились в лицо вдовы. — Но в войнах побеждают не только сталью. До нас дошли слухи, миледи, что вы везете с собой крайне ценного гостя. Тириона Ланнистера. Карлик послужил бы нам прекрасным заложником. В зале повисла тяжелая, выжидательная тишина. Кейтилин почувствовала, как краска стыда приливает к её щекам. Признавать свое поражение перед этими суровыми, прагматичными людьми было невыносимо горько. — Слухи не лгали, лорд Русе. Карлик был моим пленником, — Кейтилин вздернула подбородок, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Но я потеряла его. Боги сочли нужным освободить Беса... руками моей собственной сестры и её опрометчивого суда. При одном лишь упоминании Лизы внутри у Кейтилин всё сжалось. Память тут же подкинула ей картинку их последней ссоры в Орлином Гнезде. Перед самым отъездом Кейтилин попыталась воззвать к рассудку сестры, предложив забрать хрупкого, болезненного Роберта Арренна на воспитание в Винтерфелл, чтобы сделать из него настоящего лорда. Реакция Лизы была ужасающей. Вдова Джона Аррена зашлась в приступе неконтролируемой, параноидальной ярости, брызгая слюной и обвиняя Кейтилин в том, что та хочет украсть её сокровище, продать её мальчика врагам. В тот миг Кейтилин поняла, что навсегда потеряла ту милую девочку, с которой росла. Она моргнула, прогоняя призраков прошлого, и обвела взглядом собравшихся мужчин. Ей нужно было поговорить с сыном, а не с его армией. — Милорды, — ровно произнесла леди Старк, обращаясь к знаменосцам. — Вы все прекрасно потрудились, собрав такую силу. Но сейчас я прошу вас оставить нас. Я хочу поговорить со своим сыном наедине. Северяне, переглянувшись, начали молча собираться. Амбер отвесил еще один поклон, Болтон скользнул к выходу бесшумной тенью, увлекая за собой Карстарка и Гловера. Теон Грейджой задержался дольше всех, с деланной небрежностью поправляя перевязь с мечом и ожидая, что Робб попросит его остаться — ведь они были как братья. Но Робб промолчал. Встретившись с холодным, непреклонным взглядом Кейтилин, Теон криво усмехнулся и последним покинул зал, плотно закрыв за собой тяжелую дубовую дверь. В продуваемой ветрами башне остались лишь мать, сын и тихо дышащие лютоволки. POV Робб Старк Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за Теоном, отсекая шум лагеря. Робб остался наедине с матерью. Серый Ветер, тихо заскулив, положил тяжелую голову ему на сапог, а Леди и Нимерия устроились у очага. Робб чувствовал, как мать пристально изучает его. В ее воспаленных, покрасневших от долгой дороги глазах не было гордости — только всепоглощающая, болезненная тревога. Он заметил, как ее взгляд задержался на его подбородке и щеках. Робб специально перестал бриться, и теперь его лицо покрывала густая рыжеватая борода. Он надеялся, что она прибавит ему лет в глазах вассалов, но Кейтилин смотрела на эту поросль с явной тоской. — Тебе всего пятнадцать, Робб, — тихо произнесла она, и в гулком, продуваемом сквозняками зале башни ее голос прозвучал почти жалобно. — Пятнадцать... А ты ведешь армию на войну. Робб выпрямил спину, машинально опуская ладонь на навершие меча. — У меня не было выбора, матушка. — Был, — с жаром возразила Кейтилин, делая шаг к столу, заваленному картами. — Ты мог поручить командование любому из лордов-знаменосцев. Русе Болтону, Большому Джону... или даже Теону, хотя, боги свидетели, я бы в последнюю очередь доверила этому юноше жизни наших людей. При упоминании Грейджоя Робб нахмурился, почувствовав глухое раздражение. — Ни один из них не Старк. Север пойдет только за своим сюзереном, — отрезал он. — А Теон мне не знаменосец. Он заложник. Отец ясно напомнил мне об этом в своем последнем письме. Если Железные острова решат ударить нам в спину, пока мы воюем на юге, мне придется казнить Теона в назидание Бейлону Грейджою. Я отрублю ему голову сам и отправлю ее в Пайк, какие бы братские чувства нас ни свяывали. Слова упали между ними, тяжелые и холодные, как куски базальта. Робб увидел, как дрогнуло лицо матери. В ее расширившихся глазах мелькнул испуг. Она смотрела на него так, словно вдруг увидела перед собой не своего милого мальчика, воспитанного на южных песнях о галантных рыцарях, а сурового, безжалостного лорда Севера, готового пролить кровь друга ради долга. Кейтилин резко мотнула головой, словно отгоняя это мрачное видение, и судорожно вздохнула. — Меньше года назад ты сражался деревянными мечами во дворе замка, — с горечью вырвалось у нее. Кровь мгновенно бросилась Роббу в лицо. Это упоминание о недавнем детстве, брошенное здесь, среди оружия и планов битв, задело его гордость больнее стрелы. Его глаза вспыхнули гневом, а Серый Ветер, почувствовав настроение хозяина, угрожающе заворчал. — И что теперь? — резко бросил Робб, повысив голос. — Вы намерены отослать меня обратно? Прикажете мне развернуться и скакать в Винтерфелл, прятаться за стенами, пока другие будут сражаться за отца? Кейтилин посмотрела на него с невыносимой грустью. — Я не могу этого сделать, Робб, — покачала она головой. — Если бы я попыталась, лорды потеряли бы к тебе всякое уважение. Они бы перестали видеть в тебе вождя. И когда придет день стать истинным лордом Винтерфелла, это больно ударит по тебе. Твой авторитет будет разрушен. Облегчение горячей волной смыло гнев. Узел, туго стягивавший грудь Робба последние несколько минут, расслабился. Она не попытаеться отбирать у него армию. Но он понимал, что должен расставить все по своим местам прямо сейчас. Робб шагнул из-за стола, возвышаясь над матерью. Он заговорил ровно, жестко, вкладывая в каждое слово ту ледяную непреклонность, которую так часто видел у Эддарда Старка. — Пока отца нет, Север возглавляю я. Я собираю знамена, я веду эту армию. Вы моя мать, леди Кейтилин, и я всегда буду любить и почитать вас. Но вы больше не можете отдавать мне распоряжения. Кейтилин пораженно раскрыла рот. Ее губы беззвучно шевельнулись, но она так и не нашла, что ответить. Леди Винтерфелла замерла, ошеломленная суровым, безапелляционным тоном сына, осознавая, что тот мальчик с деревянным мечом навсегда исчез среди этих древних, гниющих болот. Тишина, повисшая в продуваемом зале после его резких слов, казалась тяжелее кольчуги. Робб видел, как сжалась его мать, но не мог позволить себе взять сказанное назад. Он — лорд Винтерфелла, и знаменосцы должны это знать. Однако, когда дело касалось семьи, ледяная маска лорда неизбежно давала трещину. Робб тяжело выдохнул и шагнул ближе, немного смягчив тон. — Что еще вам известно, матушка? — тихо спросил он, внимательно глядя в ее лицо. — О пленении отца. То, о чем вы не стали говорить при лордах. Кейтилин покачала головой. Вся её былая непреклонность куда-то испарилась, оставив лишь безмерно уставшую, испуганную женщину. — Не больше, чем прочим, — её голос дрогнул, пальцы нервно теребили край плаща. — Внезапная смерть короля Роберта... а затем эта страшная весть о том, что Станнис Баратеон захватил твоего отца... Всё это произошло слишком быстро. Это пугает меня до беспамятства, Робб. Но еще больше... — она судорожно вдохнула сырой воздух, — мое сердце сжимается от мыслей о девочках. Где они? Что с ними станется? Упоминание сестер ударило Робба под дых. Суровый полководец мгновенно исчез, уступив место старшему брату. Его плечи под грузом кольчуги и меха печально опустились. Юноша издал тяжелый, беспомощный вздох и отвернулся к очагу, где скулила Леди. — О Сансе нет никаких вестей, — глухо ответил он, глядя на пляшущие языки пламени. — А судьба Арьи... теперь она в руках Старых богов. Он вспомнил маленькую, растрепанную сестренку с вечно сбитыми коленками и деревянным мечом в руках. — Но я верю, — Робб упрямо вздернул подбородок, — что её волчье упрямство не позволит ей так просто сгинуть в море. Услышав это, Кейтилин прикрыла глаза. Сквозь невыносимую душевную боль, исказившую её черты, пробилась слабая, вымученная улыбка. Арья действительно всегда была слишком строптивой, чтобы сдаться без боя, даже если её противником был сам океан. — Будем надеяться, что море сжалится и её вынесет на берег где-нибудь на Крюке Масси или в Штормовых землях, — негромко произнес Робб. — Лишь бы подальше от столицы. Потому что если она или Санса попадут в руки Ланнистерам... — Он с силой стиснул челюсти, и Серый Ветер, почувствовав гнев хозяина, заворчал. — Я так надеялся, что Бес все еще у вас. Тирион Ланнистер был бы единственным заложником, которого Тайвин Ланнистер согласился бы обменять на моих сестер. А теперь у нас нет ничего. Робб сглотнул горький ком в горле и заставил себя отвернуться от огня. Он — командующий. Ему нужны мечи, а не слезы. — А что Долина? — спросил он, с надеждой глядя на мать. — Вы были в Орлином Гнезде. Тетя Лиза соберет знамена? Нам бы очень пригодились рыцари Арренов. Лицо Кейтилин окаменело. — Лиза не предпримет ничего, — жестко ответила она. — Она заперлась в Гнезде со своим мальчиком и дрожит от каждой тени. Из всей Долины на войну отправится лишь один рыцарь. Но зато лучший из них — сир Бринден Талли. Робб тяжело оперся кулаками о стол, усеянный картами. Пергамент под его пальцами был влажным от сквозняков. — Восемнадцать тысяч человек, — глухо произнес он. — Восемнадцать тысяч мечей сейчас мерзнут в грязи за этими стенами. И я... Он замолчал, уставившись на нарисованные реки и замки. Робб вдруг почувствовал себя потерянным. У него была армия, но не было ясной цели. Врагов было слишком много, и каждый шаг казался гибельным. Он ждал, что мать укажет ему путь, как делала в детстве. Кейтилин уловила эту заминку. Робб по её сузившимся глазам понял: она видит его насквозь. Видит его юношескую нерешительность, которая на войне убивает вернее стрелы. Она подошла к столу и встала напротив него. — Слушай меня внимательно, Робб, — её голос звучал тихо, но твердо. — Если ты поедешь в Королевскую Гавань, чтобы преклонить колени и молить о милости, они примут твой меч, а затем сгноят тебя в темнице или отрубят голову. Тебе никогда не позволят уйти. Если же ты испугаешься и отступишь обратно в Винтерфелл... твои лорды с презрением отвернутся от тебя. Ты перестанешь быть их сюзереном. Робб нахмурился, чувствуя, как её слова безжалостно отрезают пути к отступлению. — И в том, и в другом случае, — продолжала Кейтилин, глядя ему прямо в глаза, — если твой отец, Санса или Арья окажутся в лапах Серсеи Ланнистер, она сможет делать с ними всё, что её черной душе угодно, не опасаясь последствий. Наша единственная надежда — твой меч. Ты должен разбить Ланнистеров на поле боя. Пока ты опасен, пока ты побеждаешь, Серсея не посмеет причинить вред пленникам. Они будут нужны ей как заложники, как щит на случай, если дела пойдут скверно. Слава Семерым что сейчас у королевы нет членов нашей семьи. Она подалась вперед, опираясь ладонями о край стола. — Но если ты проиграешь, Робб... надежды не останется ни для кого из нас. Нас всех постигнет участь детей Рейгара Таргариена, которых люди Тайвина Ланнистера завернули в окровавленные красные плащи. Запомни это: в самом сердце Утеса Кастерли нет ничего, кроме камня. Робб посмотрел на расстеленную карту Вестероса, на деревянные фигурки волков и львов. Страх за семью, тяжесть ответственности и липкая путаница в мыслях — всё это внезапно исчезло, сгорев в огне яростного осознания. Туман рассеялся. Дорога была узкой, страшной, но абсолютно прямой. Серый Ветер поднялся на лапы, лязгнув когтями по базальту. Робб Старк поднял голову и посмотрел на мать. На его губах заиграла мрачная, суровая усмешка. — Что ж, — произнес он, и в его голосе зазвучал холодный металл. — Это всё сильно упрощает. — Упрощает? — непонимающе переспросила Кейтилин. — Да. Мне просто нужно победить. Кейтилин медленно выдохнула. Услышав сталь в голосе сына, она словно обрела под ногами твердую почву, но тут же страх за семью сменился тревогой за родной дом. — А Речные земли? — спросила она, подходя вплотную к столу. Огонь в очаге высветил глубокие морщины на её лице. — Мой брат Эдмур должен был собрать знамена. Что слышно из Риверрана? Робб опустил глаза на карту. В свете свечей нарисованные на пергаменте реки казались венами, по которым уже текла настоящая кровь. Он протянул руку в жесткой кожаной перчатке и сдвинул несколько деревянных фигурок с золотыми львами в самый центр Трезубца. — Война уже началась, матушка, — тяжело произнес он, не поднимая взгляда. — И пока боги не на нашей стороне. Кейтилин замерла, вглядываясь в расстановку резных фигурок. — Две недели назад Цареубийца ударил на холмах у Золотого Зуба, — Робб ткнул пальцем в пергамент, оставляя след над перевалом. — Он вдребезги разбил передовой отряд Талли под командованием лордов Вэнса и Пайпера. Линия обороны прорвана. Теперь сир Джейме ведет свое войско прямо на Риверран. Мать глухо ахнула, инстинктивно прижав ладонь к груди. — Но это еще не всё, — безжалостно продолжил Робб. Как командующий, он не имел права смягчать удары. — Лорд Тайвин Ланнистер поднялся с юга, от Утеса Кастерли. Его армия еще больше, чем у Цареубийцы. Они устроили засаду отряду лорда Берика Дондарриона... тому самому отряду, который отец послал от имени короля, чтобы покарать Грегора Клигана. — Засаду? — переспросила Кейтилин, и её лицо побледнело. — Но они несли знамя короля... — Тайвину Ланнистеру плевать на знамена, — процедил Робб. — Отряд разгромлен. Лорд Реймун Дарри убит. И большая часть людей Винтерфелла, наша домашняя гвардия, отправившаяся с ними... они тоже мертвы. Говорят, лорд Берик, возможно, сумел уйти с горсткой выживших, но никто не знает этого наверняка. Робб взял фигурку самого крупного льва с рубиновыми глазами и с глухим стуком поставил её прямо посреди Речных земель. — Сейчас Старый Лев марширует на север, к черным башням Харренхола. И всё, что остается на его пути — это виселицы, пепел и выжженная земля. Он хочет заставить Речных лордов молить о пощаде прежде, чем мы успеем прийти им на помощь. Кейтилин опустилась на грубо сколоченный стул, словно новости о разгроме в Речных землях выбили из-под нее последние опоры. Ее взгляд лихорадочно метался по пергаменту, где деревянные львы сжимали кольцо вокруг Риверрана. — Ты... ты ведь планируешь дожидаться армию лорда Тайвина здесь? — с надеждой спросила она, указав дрожащим пальцем на черные символы Рва Кейлин. — За этими стенами? Болота защитят вас. Ни одна южная армия не брала эту твердыню. Робб горько усмехнулся, опираясь руками о стол. — Никто в здравом уме не потащит боевых коней и рыцарей в тяжелых доспехах через Перешеек, матушка. И уж точно не Тайвин Ланнистер. Старый Лев слишком хитер для этого. Он не пойдет к нам. Он просто разобьет лагерь в Речных землях и будет неспешно забирать замки лордов-знаменосцев твоего отца один за другим, пока от Трезубца не останется лишь пепелище. — Робб сжал кулак так сильно, что кожа на костяшках побелела. — Мы должны сами двинуться на юг. Навстречу ему. — Покинуть эти укрепления? Выйти в чистое поле? — голос Кейтилин сорвался. Робб видел в ее глазах леденящий страх. Для нее он всё еще оставался мальчиком, которому предстояло выйти против безжалостных чудовищ. — Робб, умоляю, послушай себя! Тайвин Ланнистер командует армиями дольше, чем ты живешь на свете! А Джейме Ланнистер... он убивал людей еще до твоего рождения. У тебя нет ни единого шанса против таких полководцев в открытом бою. Эти слова больно резанули по гордости, но Робб заставил себя проглотить обиду. Он лорд Винтерфелла. Он должен мыслить как вождь, а не как уязвленный юнец. — У меня нет выбора, — отрезал он, кивнув в сторону стрельчатого окна, за которым простирался необъятный, гудящий лагерь. — Вы видели их, пока ехали сюда. Восемнадцать тысяч человек. Восемнадцать тысяч ртов, которые требуют еды каждый день. Наши запасы тают. Эта земля мертва — здесь только гнилая вода и торф, армия такого размера не сможет вечно жить за счет фуражировки. Я ждал лишь людей Белой Гавани. Теперь, когда лорд Мандерли прислал свои клинки, мы обязаны сняться с лагеря. Робб видел, как Кейтилин перевела взгляд на окно, прислушиваясь к звукам снаружи — к ругани, ржанию лошадей и надрывному кашлю простуженных латников. Он знал, о чем она думает, и его собственные мысли вторили ее страхам. Их войско не было армией профессиональных наемников или закованных в сталь рыцарей, привыкших к долгой осаде. Это было ополчение. Вчерашние рыбаки с Белого Ножа, пахари, охотники и ремесленники, оторванные от своих семей накануне сбора урожая. Оставь их сидеть без дела в холодной грязи и гниющих болотах — и боевой дух испарится. Начнутся хвори, пьяные драки из-за куска хлеба и дезертирство. Армия просто рассыплется на части еще до того, как увидит знамена Ланнистеров. Но все они были воинами севера. Суровыми и выносливыми мужами. Плечи Кейтилин бессильно опустились. Она поняла это так же отчетливо, как и он. Робб был прав: оставаться на месте означало обречь Север на медленную, позорную смерть в трясине. — Значит, вы выступаете, — тихо, но твердо произнесла Кейтилин. Понимание того, что северное ополчение просто сгниет в этих болотах, заставило ее принять неизбежное. — Но куда, Робб? Куда ты поведешь их? Робб снова опустил взгляд на затертую карту, и его плечи едва заметно напряглись. В синих глазах Талли вновь мелькнула та самая мальчишеская растерянность, которую он так отчаянно пытался скрыть за грубой щетиной и кольчугой. — В этом-то и спор, — глухо ответил он, проведя пальцем в перчатке по выцветшей линии Королевского тракта. — Большой Джон требует идти прямо на юг. Он рычит, что мы должны ударить в лоб по лорду Тайвину и раздавить его, пока он занят грабежами. Но другие... Болтон, Карстарк... они считают, что мы обязаны повернуть на запад. Они советуют спешить на помощь дяде Эдмуру, чтобы отбросить Цареубийцу, защитить Риверран и призвать лордов Речных земель. Я... я слушал их споры до вашего приезда, матушка. И каждый из них по-своему прав. Кейтилин почувствовала, как внутри нее поднимается холодный, отрезвляющий гнев. Она шагнула вплотную к сыну, не обращая внимания на тихое, предупреждающее ворчание Серого Ветра. — Всего несколько минут назад ты смотрел мне в глаза и заявлял, что ты — командующий этой армией, — ее голос зазвучал низко и хлестко, разрезая затхлый воздух башни. — Ты сам потребовал себе права вести Север. Робб вскинул голову, его щеки снова пошли красными пятнами, но Кейтилин не дала ему вставить и слова. — Тогда командуй, Робб. Лорд может выслушивать советы своих вассалов, он может сомневаться в тишине собственного шатра, но когда ты стоишь перед ними, твое решение должно быть твердым, как сталь. Ты не имеешь права демонстрировать нерешительность. Только не здесь и не им. Она с силой ткнула пальцем в деревянные фигурки лютоволков, расставленные по карте. — Твои лорды — суровые, безжалостные люди. Они пойдут за сильным вождем даже в седьмое пекло, но они чуют слабость так же остро, как твой волк чует кровь. Стоит им увидеть, что ты колеблешься, что ты не знаешь, куда их вести — и они разорвут твой авторитет на части. Ты перестанешь быть для них Старком. Выбери один путь, Робб, и заставь их поверить, что он единственно верный. Ее слова, хлесткие и холодные, повисли в сыром воздухе башни. Робб смотрел на мать, и в это мгновение остатки его юношеской неуверенности сгорели без следа. Он понял, что она права: вождь не имеет права на сомнения перед своей стаей. — Так что ты намерен делать? — снова спросила Кейтилин, не отводя от него требовательного взгляда. Робб опустил глаза на карту. — Оба плана имеют свои достоинства, — медленно начал он, и с каждым словом его голос обретал твердость. — Но Тайвин Ланнистер не юнец, чтобы бросаться на него с закрытыми глазами. Его невозможно застать врасплох, а его армия слишком велика, чтобы раздавить ее одним ударом, как того хочет Амбер. Если мы пойдем на него всеми силами в лоб, мы просто умоемся кровью. Робб протянул руку в жесткой перчатке и уверенным движением разделил деревянные фигурки лютоволков на две неравные горстки. — Мы разделим войско, — заявил он. — Вся наша пехота продолжит движение прямо по Королевскому тракту. Пусть Старый Лев думает, что весь Север марширует прямо на его копья. А конницу... — Робб сдвинул вторую горстку фигурок влево, — мы переправим через Зеленый Зубец и бросим на юг. Ударим Цареубийце в спину и снимем осаду с Риверрана. Сама река разделит наши силы, но она же встанет непреодолимой преградой между армиями Тайвина и Джейме. Они не смогут прийти друг другу на помощь. Кейтилин проследила за его пальцем и нахмурилась. — Есть только одна переправа через Зеленый Зубец, Робб. Близнецы. Замок дома Фреев. — Уолдер Фрей — знаменосец моего деда, — заметил Робб. — Этот человек никогда не отличался верностью, — горько бросила Кейтилин, брезгливо скривив губы. — Мой отец, лорд Хостер, никогда ему не доверял. И тебе не следует. Мой отец прозвал его «Опоздавшим лордом Фреем». Знаешь почему? Во время восстания Роберта Баратеона этот старый лис привел свои войска на Трезубец только тогда, когда битва уже закончилась, а рубины Рейгара усеяли дно реки. Он всегда ждет, чтобы посмотреть, чья берет, прежде чем обнажить меч. Робб поднял голову. Огонь из очага отражался в его глазах, делая их похожими на два куска выстуженного льда. — У него не будет выбора, матушка, — жестко, с металлом в голосе отрезал юноша. — Либо Уолдер Фрей откроет свои ворота и пропустит мою конницу, либо Зима придет в дом Фреев. Кейтилин вздрогнула от того, с какой пугающей, первобытной угрозой прозвучали эти слова. Робб больше не был мальчиком из Винтерфелла. Сейчас перед ней стоял человек с кровью древних королей Зимы. Робб тяжело оперся кулаками о стол, вглядываясь в нарисованный Вестерос. Кейтилин медленно кивнула, в глубине души пораженная дерзостью и зрелостью этого замысла. Это был план не пылкого юноши, а истинного полководца, способного использовать саму землю как оружие против врага. — Хитрый ход, Робб, — признала она, глядя на разделенные деревянные фигурки на потертом пергаменте. — Но любая армия — это меч без эфеса, если её некому направить. Кто будет командовать каждым из отрядов? Робб выпрямился, его пальцы уверенно легли на навершие меча. — Я сам возглавлю конницу. Мы пойдем быстро, налегке, и ударим по Цареубийце у Риверрана. А командование основной армией — теми копейщиками и лучниками, что продолжат марш по Королевскому тракту навстречу лорду Тайвину — я поручу Большому Джону. Кейтилин нахмурилась. Лорд Последнего Очага был огромен, громогласен и свиреп, как медведь-шатун, но именно это и делало его абсолютно непригодным для столь деликатной задачи. Она решила не отдавать сыну приказов, помня об их недавнем споре, а лишь подтолкнуть его к верному выводу. — Твой лорд-отец всегда говорил, что Большой Джон Амбер — самый бесстрашный человек на всём Севере, — ровно, но с нажимом произнесла она. — И это правда. Но подумай, Робб... нужна ли тебе сейчас именно бесстрашная ярость? Идти на Тайвина Ланнистера — значит идти навстречу его выверенной стратегии. Бесстрашный полководец с ревом бросится в любую расставленную ловушку просто потому, что его гордость не позволит ему остановиться. Для того чтобы сдержать Старого Льва, обмануть его и заставить поверить, что перед ним всё войско Севера, нужен совсем другой человек. Расчетливый. Осторожный. Тот, у кого вместо сердца кусок льда. Робб замер. Его рука медленно опустилась с эфеса. Он уставился на карту, и Кейтилин видела, как в его синих глазах слепой юношеский порыв сменяется холодным, жестким анализом. Он вспомнил тяжелую поступь Амбера и его вечный рев, требующий немедленной атаки. Выставить Большого Джона против Тайвина Ланнистера было бы всё равно, что кинуть медведя в яму с ядовитыми змеями. — Вы правы, — неохотно признал юноша, и его голос стал глуше. — здесь отвага погубит наши пешие силы. Если они должны служить приманкой, мне нужен человек, умеющий выжидать... Тот, кто не боится показаться трусом ради достижения цели. Его взгляд бесцельно блуждал по палатке, пока не застыл. Лицо Робба заметно потемнело, когда в памяти всплыли бледные, пустые глаза цвета грязного льда и тихий, шелестящий голос, одним своим звуком заставляющий смолкнуть даже самых буйных знаменосцев. — Русе Болтон, — имя сорвалось с его губ жестко и сухо. Робб поднял взгляд на мать, и в нем промелькнула невольная, почти звериная настороженность. — Я отдам командование пехотой лорду Дредфорта. Боги свидетели, его хладнокровная хитрость и безжалостность пугают даже меня самого. Будем надеяться, что лорд Болтон напугает и лорда Тайвина. Покончив с картами, Робб свернул пергамент и тяжело посмотрел на мать. Самая сложная часть разговора была еще впереди. — Когда мы выступим, матушка, я хочу, чтобы вы в след сира Родрика вернулись в Винтерфелл. Кейтилин вскинула голову, словно от пощечины. — Мой отец умирает, Робб! — горячо возразила она, делая шаг к столу. — А мой брат заперт в Риверране, окруженный врагами. Моя кровь там, и мое место с ними! — Ваше место в безопасности, — жестко отрезал Робб. — Вы сможете навестить лорда Хостера, когда — и если — мы отбросим львов от стен Риверрана. Осажденный замок — не место для леди. — Я не просто леди, я твоя мать! Я знаю лордов Трезубца, я знаю эти земли. Я буду полезна тебе как советник! Робб отвел взгляд. Ему было невыносимо тяжело произносить следующие слова, но лорд Винтерфелла не имел права на мягкость, даже к собственной матери. — Ваши последние решения, миледи... говорят не в вашу пользу. Бледные щеки Кейтилин мгновенно вспыхнули. — Что ты хочешь этим сказать? — возмущенно выдохнула она, выпрямив спину. — В своем последнем письме отец ясно дал понять, — Робб снова посмотрел ей в глаза, и его взгляд был непреклонен. — Он написал, что вы ни при каких обстоятельствах не должны были трогать карлика. Это был необдуманный, безрассудный поступок, который развязал Ланнистерам руки и вверг всё королевство в войну. Кейтилин словно поперхнулась воздухом. Ее гнев внезапно угас, плечи опустились. Она отвела взгляд, уставившись на каменный пол башни. Робб заметил, как дрогнули ее губы. — На корабле... когда мы плыли из Долины, — тихо, почти виновато произнесла она. — Уиллис, этот Великан сказал мне то же самое. Он был весьма груб, Робб. Высказал мне в лицо за все мои... «идиотские действия». Она подняла на сына взгляд, в котором ясно читалась надежда. Надежда на то, что Робб, как любящий сын и лорд, возмутится дерзостью простого воина, посмевшего оскорбить леди Старк. Но Робб не сдвинулся с места. Он лишь хмуро уставился в темный угол зала, где тени плясали от огня. — Разве он ошибся в чем-то кроме грубости? — мрачно спросил юноша. Эти слова ударили больнее стали. Кейтилин судорожно вздохнула, но материнская гордость взяла верх. — Теперь я понимаю и готова признать, что мои действия были опрометчивы! — горячо, с отчаянием в голосе воскликнула она. — Но скажи мне, Робб, какая мать смогла бы спокойно сидеть и улыбаться убийце своего сына?! — Предполагаемому убийце, — ледяным тоном поправил Робб, чеканя каждый слог. — Чья вина так и не была доказана. Кейтилин окончательно стушевалась. Она прикрыла глаза и замолчала, болезненно осознавая правоту сына и вспоминая безжалостный рабор лорда Вимана. Робб не стал добивать ее. Он подошел ближе, и его голос зазвучал спокойнее, по-деловому. — Вам будет лучше присмотреть за Риконом и за Севером. А Бран... пусть Бран пока остается в Белой Гавани. Кейтилин удивленно распахнула глаза, но Робб продолжил, не дав ей возразить: — Я напишу лорду Виману и попрошу взять брата на воспитание. Мандерли найдет ему достойного рыцаря, чтобы тот обучал Брана ратному делу, а сам Виман управлению феодом. Нам лучше держать запасных наследников дома Старк в разных местах. Если мы с отцом падем... нельзя, чтобы все волки сидели в одной логове. От этих прагматичных, полных холодного расчета слов Кейтилин содрогнулась. Ее сын говорил о собственной смерти так же обыденно, как о запасах зерна. Она резко шагнула вперед и вцепилась озябшими пальцами в жесткие края его бригантины. — Не смей, — прошипела она, и в ее покрасневших глазах вспыхнул дикий, первобытный огонь. — Не смей даже думать о смерти, Робб Старк. Слышишь меня? Она с силой тряхнула его, насколько ей хватило сил. — Я вернусь в Винтерфелл. Но ты обязан выжить. Я присмотрю за Севером. Пока ты или твой отец не вернетесь домой. Робб посмотрел на побелевшие костяшки пальцев матери, сжимавшие края его доспеха, и медленно, с искренней благодарностью кивнул. Под суровой броней главнокомандующего в нем всё еще отзывалось сердце сына. Он накрыл ее дрожащие ладони своими. — Я вернусь, матушка. Обещаю. Кейтилин судорожно выдохнула и отняла руки. Она отступила на шаг, разглаживая помятую ткань плаща, словно пытаясь вернуть себе утраченное самообладание лордской жены. Тишину насквозь промерзшего зала нарушало лишь тяжелое дыхание лютоволков да тоскливое завывание ветра в узких бойницах. — Что ты намерен делать с Уиллисом? — спросила она после недолгой паузы, и в её голосе вновь зазвучали деловые нотки леди Винтерфелла. — Он забыл свое место на корабле и говорил со мной непозволительно дерзко. Но я не слепая, Робб. За тот короткий срок, что прошел с момента пробуждения его разума, этот бывший конюх сделал для нашего дома больше, чем иные владетели и знаменосцы за всю жизнь. Робб задумчиво потер заросший подбородок, вновь поворачиваясь к очагу. Пламя отбрасывало на его лицо резкие, рваные тени, пока он молча взвешивал услышанное. — Отец тоже упоминал его в своем письме, — наконец произнес юноша. — Писал, как Уиллис прорубал им путь из Тронного зала. Я согласен с вами: оставить подобные поступки без должной награды нельзя. Это покажет лордам, что Старки не помнит ни верности, ни пролитой за нас крови. В памяти Робба всплыла могучая, заслоняющая свет фигура великана, появившегося сегодня в дверях. Это больше не был тот добродушный, мычащий дурачок Ходор, таскавший дорва и обихаживавший лошадей. Теперь это был суровый, пропитавшися кровью воин с ледяным взглядом, чья огромная секира казалась продолжением его руки. — Завтра я призову его к себе и расспрошу обо всех деталях того, что произошло в столице и на Драконьем Камне, — твердо сказал Робб. В его глазах заплясали отблески очага. — Но чем больше я думаю об этом превращении, тем яснее понимаю одну вещь. Ум в теле великана, эта внезапная, непреклонная решимость... Возможно, нам стоит воспринимать всё это так, будто сами Старые боги коснулись его? Воможно они вложили разум в его могучее тело именно сейчас, чтобы выковать для дома Старков надежное и сокрушительное орудие в преддверии этих темных времен. [Конец POV Робба Старка] Людей из Белой Гавани и выживших столичных гвардейцев на ночь разместили в палатках, разбитых прямо на сырой, поросшей жесткой травой земле. Что именно было сказано между леди Кейтилин и Роббом за закрытыми дверями Привратной башни, Уиллис не знал, да и не стремился узнать. Политика лордов его интересовала мало; для него куда важнее было то, что их отряд наконец-то добрался до своих. На следующее утро, когда над лагерем еще висел плотный, пропахший торфом туман, за Уиллисом и Толстым Томом пришли. Их пригласили не в сырую башню, а в главный шатер главнокомандующего, где собирался военный совет. Ожидая снаружи, пока доложат об их прибытии, великан тяжело оперся на древко секиры. За спиной у него покоился длинный, завернутый в плотную ткань сверток, который он не доверял никому с самого отбытия с Драконьего Камня. «Слишком много крови для одного месяца», — подумал Уиллис, потирая затекшую шею. Воспоминания рассеялись. Полог большого шатра откинулся, и наружу вышел гвардеец в кольчуге с лютоволком на груди. — Уиллис, — окликнул солдат, кивнув на темный проем. Затем перевел взгляд на его спутника: — Том. Лорд Робб ждет вас. Они шагнули внутрь. В шатре пахло элем и мокрой шерстью. Робб Старк стоял во главе длинного походного стола, и теперь он выглядел не как юноша из Винтерфелла, а как истинный полководец Севера. На нем была надета стеганая кожаная бригантина, усиленная стальными заклепками, массивные наплечники и тяжелый плащ, подбитый густым волчьим мехом. У его ног, положив морду на лапы, лежал огромный лютоволк. Желтые глаза Серого Ветра немигающе уставились на вошедших. Леди и Нимерия весело покусывая друг друга а уши устремились к ногам великана и уселись у его ног. И лорды и Робб не упустили поведение волчиц. Вокруг Робба теснился цвет северной знати. Уиллис узнал громадную, подобную медведю фигуру Большого Джона Амбера. Рядом с ним, скрестив руки на груди, хмурился седобородый Рикард Карстарк. Чуть поодаль бесшумной тенью застыл Русе Болтон, чьи бледные глаза казались совершенно пустыми; здесь же были Хелман Толхарт, Марк Флинт и многие другие лорды, чьи знамена полоскались на ветру над Рвом Кейлин. Разговоры мгновенно стихли. Десятки суровых, оценивающих взглядов скрестились на великане и Толстом Томе. Том поспешно склонился в глубоком поклоне. Уиллис опустился на одно колено, но спину держал прямо. Движением огромных рук он стянул ткань со свертка, который принес с собой, и обнажил ножны, скрывавшие двуручный валирийский меч. Темная сталь с волнистым узором тускло блеснула в свете свечей. По шатру прокатился тихий, благоговейный ропот. Рикард Карстарк шумно втянул воздух сквозь зубы. Уиллис протянул великий клинок Роббу, положив его на широкие ладони. — Я уберег этот меч от лап Львов и от когтей Станниса Баратеона, милорд, — густым, ровным басом произнес Уиллис, глядя прямо в глаза молодому Старку. — Возвращаю его туда, где ему самое место. Возвращаю его Старку. На лице Робба отразилась целая буря эмоций: боль от воспоминаний об отце, гордость и искренняя, глубокая признательность. Он шагнул вперед и бережно, словно святыню, принял из рук Уиллиса фамильный клинок. Вес «Льда» заставил его руки чуть опуститься, но Робб удержал меч крепко. С благодарным, уважительным кивком молодой лорд посмотрел на великана. — Север не забудет этого, Уиллис. И я не забуду, — произнес он, передавая тяжелый клинок стоящему рядом гвардейцу, чтобы тот бережно положил его на стол. Затем Робб выпрямился, и в его голосе вновь зазвучал металл главнокомандующего. — Встаньте, вы оба, — велел он. Когда Уиллис и Том поднялись на ноги, Робб обвел их тяжелым взглядом. — Вы были там. Вы видели всё своими глазами. Расскажите нам о том, что случилось в Королевской Гавани. Без утайки и во всех подробностях. Мои лорды должны знать, за что мы будем проливать кровь врага. Рассказ занял немало времени. Солнце снаружи успело подняться высоко, нагревая плотную ткань шатра, но внутри всё равно тянуло болотным холодом. Толстый Том говорил первым, описывая общую картину: стычки на улицах, настроения во дворце и резню в Тронном зале. Но Том был простым гвардейцем, он многого не видел. Там, где его рассказ обрывался, вступал Уиллис. Великан говорил ровным, густым басом, не упуская ни единой детали. Он рассказал лордам о тайных визитах лорда Старка в бордель Петира Бейлиша, отчего многие северяне ухмыльнулись было, пока леди Кейтилин не поведала что ее супруг тайно встречался там с ней. Уиллис поведал о походе в кузницу мастера Мотта на Стальной улице, где Нед Старк нашел черноволосого, могучего юношу — несомненного бастарда короля Роберта. Когда речь зашла о Турнире Десницы, Уиллис вкратце, без лишнего хвастовства упомянул, что выиграл общую схватку. Большой Джон одобрительно хмыкнул, оценивающе оглядев габариты великана. Уиллис также не забыл упомянуть о своем выигрыше — о тяжелых мешках с золотом, часть из которых Эддард забрал, чтобы купить верность Городской стражи, а остальное так и осталось лежать в сундуках в Башне Десницы. Рассказал он и о странных «танцах» — тренировках маленькой Арьи с браавосийцем Сирио Форелем, и о тех мрачных выводах касательно Ланнистеров, которые сам Уиллис не раз озвучивал своему лорду. Но настоящий шторм в шатре грянул, когда великан дошел до рокового дня в Богороще Красного замка. — Я охранял вход в сад, пока лорд Эддард говорил с королевой, — произнес Уиллис, глядя прямо на Робба. — Он прямо сказал ей, что знает правду. Что Джоффри, Мирцелла и Томмен — не дети Роберта. Они плод ее связи с собственным братом, Цареубийцей. И лорд Старк дал ей время, чтобы она забрала детей и бежала из столицы до того, как вернется король. В шатре повисла мертвая, ошеломленная тишина, которая секунду спустя взорвалась возмущенным гулом. Лорды переглядывались, не веря своим ушам. — Какого беса он поперся к ней?! — взревел Рикард Карстарк, хлопнув ладонью по эфесу меча. — Зачем Нед вообще сообщил этой суке, что всё знает?! Почему не дождался Роберта или не поскакал сам в Королевский лес, чтобы рассказать всё другу?! Какой демон толкнул его на такое безумие? — Лорд Эддард сделал это из благородства, — спокойно, перекрывая шум, ответил Уиллис. — Он не хотел видеть, как гнев Роберта обрушится на ни в чем не повинных детей. Он хотел проявить милосердие. Слово «милосердие» прозвучало в шатре северян как грязное ругательство. Знаменосцы разом заговорили, фыркая и качая головами. По их суровым, обветренным лицам было ясно: они считали поступок своего сюзерена непростительной, самоубийственной глупостью. Внезапно шум стих, уступив место шелестящему, едва слышному голосу лорда Дредфорта. Русе Болтон не повышал тона, но в его пустых, бледных глазах стыла бездонная стужа. — Благородство, — медленно произнес Болтон, пробуя слово на вкус, словно прокисшее вино. — Благородство и милосердие стоит проявлять лишь тогда, когда ты абсолютно уверен, что тебе самому это ничем не грозит. В противном случае — это лишь красивый способ перерезать себе горло. Несколько лордов мрачно закивали. — Твоя правда, Русе! — громыхул Большой Джон Амбер, скрестив на широкой груди руки-бревна. — Старки старины, Короли Зимы, были справедливы к своим людям, да. Но врагам они пощады не давали и в рыцарское благородство с ними не играли! Тебя бы здесь не стояло, Болтон, если бы предки Неда не вырезали твоих дедов под корень несколько раз, когда те пытались бунтовать. И твоя ветвь в итоге не заняла кресло лордов Дредфорта! Русе Болтон ничуть не оскорбился. Его тонкие губы даже не дрогнули, он лишь бесстрастно кивнул в ответ Амберу. — Истинно так, — тихо согласился лорд Дредфорта. — Иначе Север было бы не захватить и не удержать. Сталь и страх, лорд Амбер. Вот и всё благородство. Лорд Карстарк, чье лицо потемнело от гнева и горечи, тяжело покачал седой головой. — Зря лорд Рикард отправил Неда воспитываться в Долину, к Джону Аррену. Ох, зря. Там моему лорду влили в голову слишком много этого южного дерьма о рыцарской чести. На Севере честь — это когда ты защищаешь свой дом, а не даешь врагу время ударить первым. Всё это время Робб Старк не произносил ни слова. Он стоял у стола, опираясь руками на столешницу, и внимательно слушал каждого из лордов. Его взгляд перебегал с разъяренного Карстарка на ледяного Болтона и громогласного Амбера. Молодой Волк молчал, но его глаза были острыми, как валирийская сталь. В эти минуты он накрепко мотал на ус всё сказанное, отчетливо понимая, какого поведения от него, как от вождя, ждут эти суровые люди. Северные лорды не пойдут за «добрым рыцарем». Им нужен безжалостный Король Зимы. Слова великана падали в тяжелую тишину шатра, как камни. Уиллис не приукрашивал и не искал оправданий, он просто чеканил факты. Он рассказал о резне у дверей борделя под проливным дождем, где гвардейцы Цареубийцы устроили засаду, и где погиб капитан Джори Кассель с пробитым глазом. Описал злосчастную охоту, распоротый живот короля Роберта и тошнотворный запах гнили, заполнивший королевские покои еще до того, как Баратеон испустил последний вздох. Затем настала очередь Тронного зала. Лица северных лордов каменели по мере того, как Уиллис рассказывал о предательстве Городской стражи, о подлой попытке предательства Петира Бейлиша и о том, как мраморные полы Красного замка стали скользкими от крови. Он рассказал, как они спина к спине прорубали себе путь к выходу, оставляя за собой изувеченные тела Золотых плащей и людей Ланнистеров, как пробились с боем в гавань и на захваченном корабле покинули смердящую столицу. Вздох облегчения, казалось, должен был пронестись по шатру, но Уиллис тут же оборвал его. Он коротко и жестко обрисовал, как на Драконьем Камне они заподозрили неладное, поняв, что люди Станниса Баратеона не собираются их отпускать. А финалом всего проишествия: ревущий шторм, черные волны, смывающие всё с палубы, и маленькая Арья Старк, исчезнувшая в морской пучине. Когда Уиллис умолк, в шатре стало так тихо, что было слышно, как трещит воск в толстых свечах. Робб Старк не сводил с великана потемневших от боли глаз. Он узнал о гибели людей, которых помнил с раннего детства, о захвате отца и, что самое страшное, о потере младшей сестры. В его груди бушевал ураган, но Молодой Волк заставил себя остаться на месте. Он лишь глухо сглотнул и промолчал, давая своим знаменосцам возможность переварить услышанное и высказаться первыми. — Ха! — вдруг разорвал тишину раскатистый, лающий смех Большого Джона Амбера. Великан Последнего Очага хлопнул огромной ручищей по своему бедру. — Клянусь седьмым пеклом, эти южные львы не скоро забудут ту трепку, что вы задали им в Тронном зале! Они думали зарезать овец, а напоролись на медведей! Амбер шагнул к Уиллису, смеряя его одобрительным, почти собственническим взглядом. — Такой воин не должен ходить безземельным! Иди ко мне в вассалы, парень. Я дам тебе хорошие земли в паре дней пути от Последнего Очага. Будешь рубить одичалых и жрать мясо с моего стола! — Придержи коней, Джон, — угрюмо перебил его Рикард Карстарк, опираясь обеими руками на рукоять своего меча. В его голосе не было веселья, только суровое признание чужих заслуг. Лорд Кархолда посмотрел на Уиллиса: — Неду стоило прислушаться к тебе еще в столице. Если бы не твое чутье и твой топор, мы бы сейчас оплакивали не только Джори, но и девочек, и саму память о нашем сюзерене. Твое поведение спасло то немногое, что вообще возможно было спасти из этой выгребной ямы. Карстарк выпрямился, поправляя плащ из черных шкур. — Я предложу тебе то же, что и Амбер. Но сверх того накину пару деревень и отдам тебе в жены свою родственницу. В тебе течет кровь истинного Севера, парень, а мы умеем платить за верность. — Жену он ему предложит! — хрипло расхохоталась Мейдж Мормонт. Леди Медвежьего острова, облаченная в кольчугу, выступила вперед, уперев руки в бока. — Да посмотри на него, Карстарк! Твои тощие девки переломаются пополам в первую же брачную ночь! Среди лордов прокатился грубый смешок, даже напряженные плечи Робба на секунду расслабились. Мейдж хищно улыбнулась Уиллису. — Пойдешь в семью Мормонтов, великан. Я отдам за тебя свою вторую дочь. Медведицам на острове очень пригодится такая свежая, могучая кровь в роду! Будешь зваться лордом и сражаться плечом к плечу с настоящими женщинами! — Милорды, миледи, умоляю вас... — нервно вмешался лорд Марк Флинт, переминаясь с ноги на ногу. Шутки и дележ могучего воина его явно не забавляли. Он переводил тревожный взгляд с Робба на суровых знаменосцев. — Это всё, конечно, прекрасно, но что нам теперь делать с пленением лорда Эддарда? Флинт нервно облизал пересохшие губы. — Он в руках Станниса Баратеона. Станнис — человек жесткий, но он славится своей справедливостью. Может... может, нам стоит написать ему? Отправить ворона на Драконий Камень? Наверняка там произошло какое-то чудовищное недопонимание! Лорд Старк хотел защитить детей, Станнис — брат короля... Если мы всё объясним, возможно Станнис отпустит Неда! Русе Болтон бросил на Флинта взгляд, от которого у того слова застряли в горле. В этом взгляде читалось не презрение, а скорее брезгливая жалость к человеку, который всё еще верит в сказки. Пока лорды продолжали шуметь, перебивая друг друга и наперебой суля Уиллису золото, земли и невест, Робб Старк молчал. Он перевел взгляд на фамильный двуручный меч, тускло мерцающий на походном столе, а затем — на самого великана. В мыслях юноши всплыли строки из последнего письма отца, полученного из столицы еще до катастрофы. Эддард Старк писал об Уиллисе с пугающим удивлением, отмечая, что в теле бывшего конюха словно пробудился дух древних воинов. И теперь, слушая отчет, Робб хладнокровно взвешивал всё, что этот человек сделал для Винтерфелла. Долг дома Старков перед Уиллисом был огромен, и обычным «спасибо» его было не закрыть. Этот гигант не просто уцелел в столичной мясорубке, он прорубил путь для его семьи сквозь засаду гвардейцев Станниса Баратеона на Драконьем Камне. Он спас Тома и остатки домашней гвардии, которые иначе сгнили бы в темницах или на плахе. Он сохранил и привез на Север «Лёд» — родовое сокровище, потерю которого Старки не смыли бы и за вечность. И, наконец, золото. Тяжелые мешки с драконами, которые Уиллис без колебаний отдал Деснице, чтобы тот мог купить лояльность Золотых плащей. То, что Ланнистеры и Бейлиш всё равно предали Неда, не отменяло жертвы великана. Робб понимал: такого человека нельзя упускать. Отпустить его вассалом к Амберу или Карстарку означало бы своими руками усилить и без того могущественные дома, ослабив Винтерфелл. Уиллиса нужно было намертво привязать к собственному роду. Великан был суров, решителен и смертоносен, а то, как внезапно он обрел этот разум, лишь укрепляло Робба в мысли, что войну явно благоволят Старые боги. А волей богов не разбрасываются. Молодой Волк медленно поднял руку, призывая чертог к порядку. Споры лордов мгновенно утихли, лишь Мейдж Мормонт напоследок тихо хмыкнула. Робб обвел своих знаменосцев тяжелым, непреклонным взглядом, в котором больше не осталось ничего от прежнего пятнадцатилетнего мальчишки. — Я внимательно слушал наших лордов и все что было сказано здесь, — его тон стал тихим, лишенным всяких иллюзий. — Вы правы милорды. Старки веками правили Севером, но мы обрели и удержали эту власть не благодаря благородству и доброте душевной. Мы выковали её из стали, крови и абсолютной, безжалостной ярости к нашим врагам. Короли Зимы не прощали тех, кто стоял у них на пути. Он выпрямился, и Серый Ветер у его ног глухо зарычал, словно подтверждая слова хозяина. — Война — не место для благородства. Я не совершу ошибку отца. Он пытался играть в честь с королевой Серсеей, и это стоило ему свободы, а нашим людям — жизней. Я не стану играть по южным правилам. На Севере за верность платят верностью, а за кровь — кровью. И дом Старков помнит свои долги лучше, чем кто бы то ни было. Суровые знаменосцы сомкнули ряды, устремив выжидающие взгляды на своего сюзерена. Молодой Волк обвел глазами собравшихся — от хмурого Карстарка до бледного Болтона, — пока его взор не остановился на возвышающейся фигуре великана. — Дом Старков в неоплатном долгу перед тобой, Уиллис, — голос Робба звучал твердо, гулким эхом отдаваясь под сводами шатра. — Ты не просто вызволил мою семью из смертельной западни, в которую превратилась Королевская Гавань. Ты сделал это с боем, проложив кровавый путь сквозь сталь и предательство там, где шансы на успех были ничтожны. Ты сохранил и вернул нам «Лёд». Тайвин Ланнистер уже не одно десятилетие пускает слюни, мечтая заполучить валирийский меч для своего дома, но ты вырвал нашу реликвию прямо из их загребущих лап. Робб сделал короткую паузу. Его плечи под тяжелой бригантиной едва заметно напряглись. — Пленение лорда Эддарда — горькая весть для всего Севера. Но в этом нет твоей вины. Ты сделал всё, что было в человеческих силах, и даже больше. Губы Робба вдруг тронула легкая, почти мальчишеская усмешка, на мгновение смягчившая суровые черты. — Сдается мне, — хмыкнул он, — возьми лорд-отец тебя с собой внутрь самого замка на Драконьем Камне, вы бы вырвались и оттуда. И, наверное, спалили бы эту валирийскую твердыню дотла, устроив там такой же погром, как в Красной крепости! По шатру прокатился дружный, грубый смех северян. Большой Джон Амбер одобрительно громыхнул басом, ударив кулаком по столу, и даже на вечно угрюмом лице Карстарка мелькнуло подобие улыбки. Напряжение, висевшее в воздухе с самого начала рассказа, немного отступило. Когда гул затих, Робб вновь стал абсолютно серьезен. Он выпрямился, глядя великану прямо в глаза. — Я помню о твоем золоте, Уиллис. О честном выигрыше на турнире, который остался в столице, потому что ты без колебаний отдал его моему отцу. Север ничего не забывает. Я признаю этот долг. И даю тебе слово Старка: когда эта война закончится, Винтерфелл возместит эти потери... твоему роду. Слово «роду» не укрылось от чуткого слуха северян. Угрюмые лорды переглянулись, мгновенно уловив оговорку. Русе Болтон едва заметно прищурил свои бесцветные глаза, а Большой Джон довольно оскалился в густую бороду. Каждый в шатре прекрасно понимал: безродный стражник или простой латник семьи не имеет. «Род» может быть только у тех, кого возвысили до благородного дома. Робб выдержал вескую, тяжелую паузу, позволяя смыслу сказанного дойти до каждого. Затем его голос зазвучал с новой, властной и непререкаемой силой: — Преклони колено, Уиллис. Огромный воин шагнул вперед. Звякнула кольчуга, и великан тяжело опустился на одно колено, отчего дощатый пол под ногами едва заметно дрогнула. Но даже в такой позе он казался горой; его широкое, суровое лицо оказалось точно напротив лица пятнадцатилетнего Робба, ни на дюйм не ниже. Молодой Волк набрал побольше сырого воздуха в грудь, расправил плечи под тяжелой бригантиной и торжественно произнес: — За верную службу дому Старков. За проявленную храбрость и непоколебимую решительность в момент великой опасности для нашей семьи... Я, Робб из дома Старков, наследник лорда Эддарда Старка, Хранителя Севера, своей властью возвышаю тебя, Уиллис, до титула Владетеля королевства. Отныне я дарую тебе и твоей будущей семье земли Возвышенной долины на западе Севера, откуда открывается вид на Каменный Берег. Эти земли лежат выше Родников, западнее Торрхенова Удела и к юго-западу от Винтерфелла. Они передаются твоему роду в вечное владение! — А теперь... произнеси слова клятвы, как сможешь. Если собьешься — я поправлю. Но Уиллис не собирался сбиваться. Прямо глядя в глаза своему сюзерену, он медленным, выверенным движением достал из-за спины свою чудовищную боевую секиру. Некоторые лорды рефлекторно дернулись к мечам, но великан лишь поднес лезвие секиры к своей огромной мозолистой ладони. Короткое движение, — и в чашу ладони стала набираться густая, темная кровь. Уиллис сжал кулак, позволяя крови скопиться, а затем с силой припечатал окровавленную руку к холодной стали на левой стороне секиры. На темном металле остался жуткий, идеальный багровый отпечаток. Великан положил оружие к ногам Робба. — Я отдаю Винтерфеллу свое оружие и свою кровь, — его ровный, рокочущий бас заполнил весь шатер. — Мой топор, мой щит и моя жизнь отныне ваши, лорд Старк. Будьте мне справедливым вождем и праведным судьей, а я стану вашим неразрушимым щитом. Ни шагу назад, пока я дышу. Клянусь сталью, которую держу, и предками, что смотрят на нас. Клянусь землей и водой. Клянусь льдом и огнем. Ни один человек в шатре не издал ни звука. В этой клятве было столько первобытной, северной мощи, что даже лютоволк Робба перестал ворчать и внимательно смотрел на человека. Робб Старк удовлетворенно, с глубоким уважением кивнул. Он положил руку на навершие своего меча и ответил: — Я принимаю твой топор и твою преданность. Клянусь, что пока ты верно служишь дому Старков, стены Винтерфелла будут тебе защитой. Мой очаг согреет тебя, мое угощенье насытит тебя, а мой суд будет к тебе справедлив. Я никогда не потребую от тебя службы, порочащей твое достоинство. Старые боги тому свидетели. Встань, Владетель Уиллис... Юноша опустил взгляд на секиру, лежащую у его сапог. Багровый след огромной пятерни на лезвии выглядел пугающе и величественно. На губах Робба заиграла жесткая, истинно северная усмешка. — Встань, Уиллис из дома Бладхэнд! — громко провозгласил Робб. — И пусть этот след твоей ладони отпечатается кровью наших врагов на воротах каждого их замка! Шатер взорвался. Суровые, прагматичные лорды Севера, обожающие подобную первобытную символику, ответили своему вождю ревом абсолютного восторга. Амбер заколотил кулаками по столу, Карстарк одобрительно ударил ножнами о дощатый пол. Уиллис медленно поднялся с колен. Он выпрямился в полный рост, и его плечи заслонили свет, возвышаясь даже над могучими лордами Последнего Очага. Викинг в теле великана окинул взглядом орущих северян, посмотрел на свой кровавый топор и кровожадно, хищно улыбнулся. — О... — пророкотал он сквозь шум, и в его голосе слышался лязг надвигающейся битвы. — Они запомнят мой образ на поколения вперед.