Хоооодоооррр...

Мир плыл, распадаясь на смазанные пятна сквозь густую сетку полуопущенных ресниц. Санса балансировала на зыбкой грани между забытьем и явью, где время казалось густым, как патока. Каждое покачивание в седле, каждый удар копыт отдавались в теле неестественно долгой, тягучей волной. Чья-то жесткая, закованная в кожу рука крепко сжимала ее талию, не давая соскользнуть вниз. В узкую щель между ресницами врывались рваные обрывки пейзажей: темные, пугающие опушки незнакомых лесов сменялись полями высокой дикой травы, которые сливались в одну непрерывную зелено-бурую реку. А затем в затылке снова вспыхнула тупая, пульсирующая боль. Боль накатила черным приливом, смывая краски, и девочка безвольно провалилась во тьму. Когда веки с трудом разомкнулись в следующий раз, пейзаж изменился. На смену диким зарослям пришли бесконечные золотые волны пшеницы и пестрые ковры луговых цветов. Безжалостное южное солнце раскалило воздух до дрожи. В этом мареве густо мешались запахи пути: едкая мыльная пена на конских шеях, дорожная пыль и тяжелый дух нагретой на солнце одежды — грубого льна и тонкого шелка. Где-то совсем рядом раздался глухой хлопок выдернутой деревянной пробки, а затем послышались жадные, торопливые глотки. Ноздри Сансы уловили резкий, бьющий в нос запах кислого перебродившего вина. Сквозь полудрему она чувствовала, как спутники меняются. Периодически сильные руки подхватывали ее, словно тряпичную куклу, и пересаживали от одного всадника к другому. Большинство ее конвоиров пахли одинаково — так, как пахнут на марше бывалые солдаты: тяжелым мускусным потом, прогорклым маслом, потертой лошадиной сбруей и горячей сталью. Их хватка была грубой, а доспехи больно впивались ей в спину. Но иногда всё менялось. Ее осторожно устраивали перед другим всадником, и грубый солдатский дух отступал. От этого молодого мужчины исходил дивный, совершенно нездешний на пыльном тракте аромат — запах летних роз и сладкого арборского золотого. Он придерживал ее куда бережнее, а когда его ровное дыхание касалось левой щеки, теребя выбившиеся из кос медные локоны, Санса чувствовала тонкий, дразнящий запах спелой сливы. Резкое, пронзительное ржание коня разорвало вязкую пелену беспамятства. Санса вздрогнула, судорожно втянула прохладный утренний воздух и широко распахнула глаза. Под взмокшими ладонями ощущалась ворсистая, чуть колючая шерсть лошадиной попоны, на которую её заботливо усадили. Спиной девочка опиралась на толстый, узловатый ствол старого дуба — грубая кора отчетливо и жестко чувствовалась даже сквозь смятый, перепачканный в дорожной пыли шелк её платья. Санса затравленно заозиралась. Они находились в небольшой роще: сквозь переплетение ветвей и стволов с обеих сторон пробивался яркий золотистый свет, открывая вид на бескрайние, залитые солнцем поля. Деревья служили лишь островком тени посреди бескрайнего южного раздолья. Вокруг кипела будничная жизнь походного лагеря. Звенела сталь, фыркали боевые кони. Оруженосцы таскали воду в деревянных ведрах, а рыцари и латники сидели у костров, над которыми вился сизый дымок, источая дразнящий запах жареного сала, печеного хлеба и какой-то каши. Утро только вступало в свои права. На какое-то чудесное мгновение Сансе показалось, что она всё еще спит. «Это как в песнях, — промелькнула в её затуманенном разуме по-детски наивная мысль. — Как в тех балладах о Флориане и Джонквиль или о прекрасной деве, похищенной разбойниками, которую увозят в Зачарованный лес, пока отважный принц не придет на помощь». Но иллюзия разбилась вдребезги, когда затылок вновь отозвался пульсирующей, совсем не сказочной болью, а во рту она ощутила горький привкус песка. Слишком явными были запахи, слишком грубо и громко переругивались латники у костров, слишком сильно затекли её собственные ноги. Это был не сон. Ледяная хватка первобытного страха сдавила горло. Санса подтянула колени к груди, обхватив их дрожащими руками. *Где она? Куда её увезли?* В уголках глаз защипало от подступающих слез. *Где отец? Знает ли лорд Эддард, что её забрали из Красного замка? Кто эти люди и что они собираются с ней сделать?* Её дикий, загнанный взгляд метался по лагерю, перескакивая с одного покрытого пылью и щетиной лица на другое. Все они были чужими, грубыми, пугающими незнакомцами в заляпанных грязью плащах. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. И вдруг её взор остановился. Возле одного из костров, небрежно опершись на седло и разговаривая с оруженосцем, стоял он. Сир Лорас Тирелл. Рыцарь Цветов. Без своих сияющих, украшенных эмалью доспехов, в простой, но изящной льняной тунике, он всё равно казался прекрасным видением, сошедшим со страниц рыцарского романа. Его золотисто-каштановые кудри слегка растрепались от ветра и скачки, но лицо оставалось безупречным. Увидеть его здесь, среди пугающей неизвестности и грубых солдат, было для Сансы подобно глотку свежей родниковой воды. Плечи девочки слегка расслабились, а ком в горле стал меньше. Хотя бы одно знакомое лицо. *Если Рыцарь Цветов здесь, — подумала она, отчаянно цепляясь за свою веру в песни и благородство, — значит, я в безопасности. Такой истинный и галантный рыцарь никогда не позволит причинить мне вред. — Сир Лорас! — крикнула она. Её голос, сорвавшийся от жажды и страха, прозвучал жалко и тонко, совсем не так, как подобает говорить леди. — Сир Лорас, помогите мне! Прошу вас. Я не знаю, как здесь оказалась, и не помню, как покинула моего отца... Молодой рыцарь вздрогнул от внезапного девичьего окрика. Он обернулся и с нескрываемым удивлением окинул её взглядом. Судя по выражению его красивого лица, он ожидал, что крепкая доза макового молока или вина со снотворным заставит северянку проспать в седле вплоть до самого Хайгардена. Легко поведя плечами, он неспешно двинулся к ней своей знаменитой, чуть ленивой походкой. По пути он властно перехватил за локоть проходившего мимо рыцаря в цветах Баратеонов и, наклонившись к нему, едва слышно шепнул: — Приведи Ренли. Немедленно. Санса продолжала что-то бессвязно шептать, лихорадочно глотая воздух, когда Лорас подошел к ней вплотную. Девочка смотрела на него снизу вверх огромными, покрасневшими от дорожной пыли глазами, до краев наполненными влагой. *«Глаза прямо как у испуганного теленка на бойне»*, — пронеслась в голове Лораса циничная, лишенная всякой романтики мысль. Однако этот чистый, неподдельный ужас и отчаянная, почти собачья мольба, плескавшиеся во взгляде Старк, на мгновение сбили его с толку, выбив из головы молодого Тирелла все заранее заготовленные учтивые фразы. Он замер, не зная, как успокоить пленницу, не прибегая к грубости. Тем временем паника Сансы стремительно росла, закручиваясь в спираль и грозя вылиться в настоящую истерику. Она судорожно вцепилась грязными, дрожащими пальцами в край его чистого льняного рукава. — Сир Лорас, вы ведь спасли меня, да? На Красный замок напали? — её слова спотыкались одно о другое, дыхание стало частым, грудь судорожно вздымалась. — Где септа Мордейн? Почему её нет со мной? А Джоффри... Принц Джоффри знает, что меня увезли? О, боги, мой лорд-отец..., он, должно быть, сходит с ума от тревоги! Вы ведь отвезете меня обратно в столицу? Слезы наконец прорвали плотину и градом покатились по её щекам, прочерчивая светлые дорожки на запыленной коже. Санса дрожала, уткнувшись в ладони, словно испуганный зверек. Лорас смотрел на её подрагивающие плечи, и где-то глубоко внутри, под слоями южной гордости и холодного прагматизма, шевельнулось неприятное, липкое чувство вины. Вины за то, как именно он с ней обошелся. Пусть сама северянка этого не помнила, но он-то знал правду. Он помнил, как его рука в жесткой перчатке безжалостно ударила навершием кинжала эту хрупкую, беззащитную девушку по затылку в полумраке перед конюшней Касного Замка. Это был подлый, совсем не рыцарский поступок, о котором никогда не сложат красивых баллад. Желая хоть как-то сгладить свой внутренний дискомфорт, Рыцарь Цветов осторожно накрыл её дрожащие пальцы своей теплой ладонью. — Успокойтесь, миледи, вы в безопасности, — мягко, с деланной заботой произнес он, глядя ей в глаза. — Мы боялись, что вы еще долго не очнетесь, учитывая, как сильно вы ушибли голову, когда внезапно лишились чувств во дворе Красного Замка. Санса замерла и робко подняла на него заплаканные глаза. *Обморок.* Эта мысль, вложенная им в её разум, подействовала как целительный бальзам. Значит, она просто упала в обморок? Это казалось таким логичным. Благородные девы в песнях всегда падают без чувств, когда сталкиваются с непреодолимым горем или страхом. — Видно... видно, я переутомилась в связи с последними событиями и не выдержала всего напряжения, — признательно и с легким смущением произнесла девушка, утирая влажные щеки рукавом. Иллюзия рыцарского благородства Лораса вновь надежно укоренилась в её сознании. — Я признательна, что вы проявили ко мне такую заботу, сир Лорас. Но позвольте спросить... как мы здесь оказались и, собственно, где мы? Молодой Тирелл едва заметно отвел взгляд. Лгать в эти чистые, полные щенячьего доверия глаза оказалось чуть сложнее, чем он предполагал. — В свете последних событий неудивительно ваше утомлённое состояние, — неловко поддержал её Лорас, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и убедительно. — Страшные ранения короля и решение вашего батюшки спешно покинуть столицу... Должно быть, это были весьма непростые дни для вас, леди Санса. В этот момент из-за деревьев появился Ренли Баратеон. Он шагал стремительно и уверенно, его яркий плащ цеплял ветки дуба, но он, казалось, не замечал этого. Подойдя почти вплотную, он по-дружески, по-свойски сжал плечо Лораса и, чуть подавшись вперед, заглянул Сансе в лицо. — Леди Санса! О, хвала богам, вы очнулись! — воскликнул он, и его голос, чистый и звонкий, наполнил рощу живой энергией. — Мы с Лорасом места себе не находили от беспокойства. Вы так неудачно упали и ударились головой, что мы всерьез испугались за ваше здоровье. Брат короля был само очарование. Он тепло улыбался, и в его синих глазах — глазах самого короля Роберта, но лишенных его грубости — Санса видела лишь искреннее сочувствие и заботу. Появление еще одного знакомого лица, к тому же столь благородного и всегда галантного, окончательно успокоило её. В памяти всплыло, как лорд Ренли всегда любезно приветствовал её на турнирах и пирах. — Сир Лорас как раз... — начала было Санса, но голос её всё еще дрожал. — Я спрашивала его, лорд Ренли, как я здесь оказалась? И где мы? И почему я не с отцом? Ренли переменился в лице. Его яркая улыбка угасла, уступив место выражению глубокого участия, смешанного с затаенной болью. Он на мгновение отвел взгляд, будто само воспоминание о недавних днях причиняло ему страдание. Харизматичный принц медленно опустился на траву рядом с попоной, на которой она сидела, став с ней одного роста. Он сделал глубокий, тяжелый вдох, словно собираясь с духом перед прыжком в холодную воду. — Я понимаю вашу тревогу, милая леди, и я всё проясню, — его голос стал тише, серьезнее. Лицо Ренли похмурело. — Видите ли, моим людям удалось узнать страшные вещи. Королева Серсея и её люди... они готовили заговор. Они собирались схватить вашего отца и всех его людей прямо в Красном замке. Он горько покачал головой, глядя на свои руки. — И это несмотря на последнюю волю моего брата Роберта. Король — да упокоят его боги — назначил лорда Эддарда Старка регентом и протектором королевства до совершеннолетия наследника. Но Ланнистеры не знают слова «честь». Для них воля короля — лишь клочок пергамента. Ренли замолчал, давая Сансе осознать масштаб этой «правды», и его рука, всё еще лежавшая на плече Лораса, чуть сильнее сжала ткань камзола. Санса резко вскинула голову, её глаза расширились от праведного негодования и нахлынувшего ужаса. — Нет! — воскликнула она, и в её сорвавшемся голосе зазвенела отчаянная, слепая вера. — Принц Джоффри никогда бы так не поступил! Он мой нареченный, он благородный! Он ни за что не пошел бы наперекор последней воле своего отца! В этом была вся суть старшей дочери Неда Старка. Она судила о мире по красивым балладам, упрямо наряжая чудовищ в шелка рыцарских добродетелей и отказываясь замечать их истинную суть, пока не становилось слишком поздно. Она готова была верить в сказку до последнего вздоха. Лорд Ренли не стал смеяться над её наивностью. Его красивое лицо озарилось теплой, печальной улыбкой, и он мягко накрыл её дрожащие пальцы своей большой, теплой ладонью. — Ваша вера в людей и их лучшие качества восхищает меня, леди, — произнес он бархатным голосом, в котором сквозило неподдельное сожаление. — Но суровая реальность такова, что Джоффри — больше Ланнистер, чем Баратеон. Он сделает в точности то, что прикажет ему мать. А Серсея имеет над ним абсолютную власть. Санса замотала головой, отгоняя эти слова как назойливых мух, но Ренли продолжал, чеканя каждую фразу: — Опасаясь за свои жизни, мы с сиром Лорасом приняли решение тайно покинуть Королевскую Гавань под покровом ночи. В процессе этих сборов вы нас и застали во дворе замка. Увидев вас... — Ренли бросил короткий, многозначительный взгляд на Рыцаря Цветов, стоявшего поодаль, — Лорас в порыве истинного благородства решил увести вас из неминуемой ловушки. Выбор был невелик: мы могли отвести вас обратно в Башню Десницы, но, учитывая, что Серсея уже отдала приказ схватить всех северян, вернуть вас отцу означало бы своими руками отдать вас львам. Он сделал короткую паузу, позволяя страшным словам повиснуть в воздухе. — Мы приняли решение спасти вас, леди Санса. К данному часу король Роберт, вероятнее всего, мертв. А ваш лорд-отец, ваша сестра и брат, все ваши люди... они уже в плену у Ланнистеров. Или убиты. — Вы ошибаетесь! Вы лжете! — вырвалось у Сансы. Слезы душили её, грудь судорожно вздымалась под перепачканным шелком. Она начала лепетать, путая слова в отчаянной попытке защитить свой разрушающийся мир. — Королева Серсея добра ко мне... она обещала, что я стану её невесткой! А Джоффри... он спас меня у трезубца, он любит меня! Они честные, благородные лорды и леди! Не может быть, чтобы всё произошло так, как вы рассказываете! Это какая-то чудовищная ошибка! Она плакала, раскачиваясь из стороны в сторону, отчаянно цепляясь за осколки своих девичьих грез. Ренли тяжело вздохнул. В его синих глазах мелькнула взрослая, циничная усталость. — Поверьте мне, милая леди, — произнес он, и его голос потерял прежнюю мягкость, став жестким и прагматичным. — Я давно варюсь в этом котле вместе со всеми ядовитыми змеями, обитающими в Королевской Гавани. Я знаю, как они мыслят, и вижу, как они поступают. Множество раз они доказывали, что способны на любую, самую низкую подлость ради власти. Даже Городская стража, Золотые плащи, которые должны были подчиняться мне или вашему отцу, давно куплены на золото Утеса Кастерли. Они окажут Ланнистерам всемерную поддержку. Ренли поднялся на ноги, возвышаясь над плачущей девочкой величественной, статной фигурой. Утреннее солнце заиграло на золотых нитях его одеяний. — Так что нам ничего не оставалось, кроме как бежать, — подытожил он уверенным тоном лорда Штормового Предела. — Сейчас мы находимся на Дороге Роз. Мы движемся на юг, всё дальше от столицы. Наш путь лежит в Хайгарден, леди Санса. Там вы будете в абсолютной безопасности и станете почетной гостьей великого дома Тиреллов. Ни Серсея, ни её приспешники вас там не достанут.

***

В последующие дни их отряд неутомимо продвигался на юго-запад по Дороге Роз. Большую часть пути Санса ехала в седле перед сиром Лорасом, спиной ощущая тепло его груди. Его руки, затянутые в мягкую кожу перчаток, служили ей надежной, но теперь уже пугающей опорой, пока мир вокруг стремительно менялся. Чем дальше они углублялись в Простор, тем реже им встречались темные, густые леса. На смену деревьям пришли бескрайние, залитые золотым солнцем угодья — настоящие океаны спелой пшеницы, ячменя и овса, тяжело волнующиеся под теплым южным ветром. Это была земля невообразимого изобилия и покоя. Взгляду Сансы то и дело открывались аккуратные, добротные фермы, утопающие в цветущих фруктовых садах, и процветающие деревни с побеленными домами. Здешние крестьяне разительно отличались от изможденного люда на улицах Королевской Гавани: они были сытыми, румяными, их одежда не пестрела лохмотьями, и они провожали богато одетый отряд брата короля почтительными, спокойными поклонами. Безмятежная красота Простора, дышащая жизнью и достатком, казалась Сансе злой, жестокой насмешкой над тем кошмаром, в который, возможно, прямо сейчас был погружен её дом в столице. По пути в Хайгарден их немногочисленный, но знатный отряд дважды останавливался под защитой высоких каменных стен лордов-знаменосцев. Сначала их с превеликими почестями приняли в замке Долгий Стол, обители дома Мерривезеров, а спустя несколько дней пути их приветствовали за мощными зубцами Горького Моста, где лорд Касвелл распахнул свои двери перед Ренли Баратеоном. Но даже когда им приходилось ночевать вне лордовских чертогов, Дорога Роз предлагала путникам поистине королевский комфорт. Они останавливались в чистых, просторных постоялых дворах, больше похожих на малые усадьбы. Хозяева, трепеща от восторга перед Рыцарем Цветов и лордом Штормового Предела, отдавали им лучшие комнаты с огромными кроватями и перинами из гусиного пуха. Сансу кормили так, как редко подавали даже на столичных пирах: нежной речной форелью, запеченной с травами, медовыми сотами, сладчайшими персиками, чей сок лип на губах, и свежайшим белым хлебом. И хотя её измученное тело отдыхало в тепле и безопасности, а изысканные ароматы щекотали нос, каждый кусок этих сладких яств вставал у девочки поперек горла от грызущей тоски и страха за тех, кто остался в столице. Вскоре вдалеке, за очередным пологим холмом, вдалеке вырос Хайгарден. Знаменитая твердыня Тиреллов возвышалась посреди широкой долины на вершине симметричного скалистого холма, будто сошедшая с гобеленов о древних героях. Три кольца крепостных стен из светлого, почти сияющего на солнце камня опоясывали возвышенность, и каждое последующее кольцо было выше предыдущего. Самый широкий, внешний периметр скрывал за своими зубцами лабиринт построек и макушки исполинских деревьев. Второй ярус, словно зеленая корона, переливался всеми оттенками садов и фруктовых рощ. На самом верху, за третьим кольцом стен, парил сам замок с его изящными высокими башнями, больше похожий на сказочный дворец из баллад, чем на военную крепость. В прозрачном южном воздухе Хайгарден казался Сансе совсем близким — стоит лишь протянуть руку, и коснешься белого камня. Но это была лишь иллюзия, рожденная грандиозными размерами твердыни: им пришлось скакать под палящим солнцем еще несколько долгих часов, прежде чем отряд достиг цветущих предместий. Когда они наконец подъехали к массивным внешним воротам, выкованным из дуба и бронзы, стражники на стенах в зеленых плащах мгновенно узнали Рыцаря Цветов и знамена с коронованным оленем лорда Ренли. Тяжелые створки распахнулись без лишних вопросов, впуская высокородных беглецов внутрь. За первой стеной кипела жизнь: здесь теснились дома ремесленников, казармы и хозяйственные постройки, утопающие в тени раскидистых деревьев. Отряд не стал задерживаться, проехав сквозь суету внешнего двора к воротам второго яруса. Миновав второе кольцо стен, они оказались в совершенно ином мире. Здесь воздух был густым от ароматов цветущих персиков, лимонов и, конечно же, роз, которые, казалось, оплетали каждую свободную поверхность. Именно на этом ярусе, среди фруктовых деревьев и тихо журчащих фонтанов, располагались главные замковые конюшни. Спешившись, Санса почувствовала, как подкашиваются её ноги после долгого пути в седле, но сир Лорас галантно предложил ей руку, чтобы продолжить путь пешком. Они направились к внутреннему замку, поднимаясь по широким ступеням из белого мрамора сквозь поющие сады и безупречные клумбы, чья ослепительная красота заставила девочку на мгновение забыть о своих страхах. Когда же Санса переступила порог внутреннего замка на третьем ярусе, у нее перехватило дыхание. Интерьеры Хайгардена буквально кричали о невообразимом богатстве великого Дома Тиреллов, превосходящем даже роскошь Красного замка. Повсюду, куда бы ни упал взгляд, царствовала роза во всех своих проявлениях. Стены украшали искусные росписи и шелковые гобелены с замысловатыми цветочными орнаментами, а изящные литые подсвечники, густо покрытые червонным золотом, отбрасывали мягкий свет на полированные полы. Искусная ковка на лестничных перилах и оконных решетках сплеталась в точные копии вьющихся розовых кустов, чьи металлические лепестки казались почти живыми. Всё здесь было призвано очаровывать и убаюкивать своим великолепием, и, оказавшись в этом сказочном чертоге, Санса почувствовала себя маленькой, потерянной птичкой, залетевшей в самую красивую в мире золотую клетку. В просторной, залитой солнцем малой зале, где в открытые стрельчатые окна вливался аромат роз, их уже ожидало всё семейство Тиреллов. Вести летели впереди всадников: сир Лорас заранее отправил ворона, и хозяева замка знали, кого именно привезли Рыцарь Цветов и лорд Ренли. Едва Санса переступила порог, навстречу ей шагнул лорд Мейс Тирелл. Тучный, облаченный в зеленый бархат мужчина с вьющимися каштановыми волосами и бородой лопатой выглядел воплощением истинного лорда из старых песен — внушительным, галантным, но в его округлом лице читалась легкая, добродушная простота. — Леди Санса! — прогремел он густым, театральным басом, широко разводя руки. — Для Хайгардена великая честь укрывать под своей сенью столь прекрасный цветок Севера! Будьте уверены, мой дом — ваш дом. Стоявшая по правую руку от него леди Алерия, статная женщина с благородными серебристыми прядями в волосах, лишь плавно кивнула. Она улыбалась мягко и немногословно, её спокойствие контрастировало с шумным мужем. — Ох, ради всех Семерых, Мейс, перестань распускать перья и голосить, словно базарный зазывала, — раздался скрипучий, сухой голос, разрезавший патоку приветствий. В кресле у окна сидела леди Оленна Тирелл, знаменитая Королева Шипов. Маленькая, сморщенная старушка, от которой густо пахло розовой водой, взирала на Сансу цепкими, колючими глазами. Она совершенно не признавала этикета и не терпела пустых расшаркиваний. — Подойди-ка сюда, дитя, — скомандовала старуха. Когда Санса робко приблизилась, Оленна фыркнула. — Выглядишь так, будто призрак увидела. Мой внук всё написал. И знаешь что? Ренли и Лорас оказались правы, выкрав тебя из-под носа у этой златовласой стервы Серсеи. Запомни, девочка: Ланнистеры никому не желают добра, кроме себя. Останься ты в столице, львица уже заперла бы тебя в темнице или использовала как наживку для твоего брата. Санса всхлипнула, всё еще не желая верить в крушение иллюзий, но тут к ней подлетела Маргери. Юная роза Хайгардена, с копной густых каштановых кудрей и огромными, ласковыми карими глазами, нежно взяла руки Сансы в свои. — Не пугайтесь слов моей бабушки, она лишь хочет сказать, что мы никому не дадим вас в обиду, — голос Маргери журчал, как весенний ручей, обволакивая заботой. — Вы, должно быть, так измучены дорогой. Мы приготовили для вас чудесные покои. Я распоряжусь, чтобы подали горячую ванну с розовым маслом и самые вкусные лимонные пирожные. Вы теперь моя гостья, Санса, и я буду заботиться о вас, как о родной сестре. Из-за спины Маргери выступил молодой мужчина, тяжело опирающийся на резную деревянную трость. Это был Уиллас Тирелл, наследник Хайгардена. В отличие от ослепительного Лораса, его лицо не было столь идеально, а изувеченная нога делала его походку неловкой, но глаза... Уиллас смотрел на нее с такой глубокой, понимающей добротой, что Санса невольно замерла. В его умном, внимательном взгляде мгновенно вспыхнула искренняя, почти нежная симпатия к этой напуганной, сломленной северянке. — Хайгарден исцеляет любые раны, леди Санса, — произнес Уиллас мягко, и его слова прозвучали куда искреннее, чем напыщенные речи отца. — Пока не приходило ни одного ворона из Королевской Гавани. Мы не знаем наверняка, что случилось с лордом Старком, но до тех пор, пока вести не достигнут нас, вы будете в полной безопасности. Здесь вас никто не найдет и не посмеет тронуть. — Мой брат прав, миледи, — подал голос сир Гарлан Галантный, высокий и статный рыцарь с приветливой улыбкой. Стоявшая рядом с ним супруга, леди Леонетта, согласно закивала, ободряюще улыбаясь девушке. — Мой меч к вашим услугам, если кто-то из львов сунется в Простор. Санса переводила взгляд с одного лица на другое. Она видела ворчливую, но честную прямоту старой леди, сестринскую нежность Маргери, благородную защиту Гарлана и теплый, вселяющий покой взгляд Уилласа, от которого в груди почему-то становилось легче дышать. Это семейство было воплощением того самого рыцарского идеала, о котором она читала в книгах. Они были правы. Серсея, возможно, и не такая добрая, как казалось, а здесь, среди цветущих садов и этих невероятных людей, нет места страху. Губы Сансы дрогнули, и она впервые за много дней искренне, с облегчением улыбнулась сквозь остатки слез. Присев в безупречном реверансе, она тихо, но твердо ответила: — Вы так добры ко мне... Я с превеликой радостью принимаю ваше приглашение, милорды и леди. Благодарю вас. Вы вернули мне надежду.