Unspeakable Yearn

Был чёрный день. Очень чёрный, словно то был и не день вовсе. На небе не сияло ни десятерых, ни даже одного солнца и это что-то да значило. Чёрный день — время, когда живые спят, а мёртвые начинают ворочаться в могилах. Время, когда все обычные тени становятся чем-то ненормальным, пугающим, а из каждого угла кто-то пристально следит. То время, когда даже малейший шорох вызывает дикий страх. Да, это был чёрный… — Нет, не день. Это называется «ночь». Ах, вот оно как? Ночь… Именно так и называлась эта часть дня — Ночь… Значит, именно Чёрная ночь, откинув свои объятия, омрачала лес, омрачая спокойствие, омрачая мужчину, что стоял, словно застывший и прислушивался к откликам грома вдали. Мужчина был бледен, худ и высок, лицо его было запятнано кровью, а по длинному носу украдкой скатилась капля, втихаря падая на землю, при этом не издавала ни малейшего звука. Так же беззвучно светилась молния в небесах, за которой следовало лишь гробовое молчание; Молчаливо падал дождь, спокойно дул ветер, унося за собой в унисон звучащие крики и плач, которых, естественно, не было слышно. Как и было сказано, стояла ночь. Ужасная гроза в тот раз чуть не сравняла Поднебесную с землёй, словно небожители пытались предостеречь глухой народ об ужасной опасности, о бледной фигуре, облачённой во все чёрное, что стояла посередине леса и лезла из кожи вон, тщетно стараясь услышать сквозь этот шум хоть один человеческий голос. Но звуков не было, словно не было и людей вовсе. Позади фигуры, словно змея, проскользнула тень, так же облачённая во всё чёрное, с таким же отчаянным выражением лица, только вот губы этого существа были растянуты в тонкой улыбке, в отличие от ничего не выражающего лица человека. Если подумать, эти двое в самом деле были очень похожи друг на друга: разделяя общий конец, оба начинали свой путь любознательными юнцами, с запасом жизненной энергии за спиной и блестящим будущим впереди. Однако, судьба распорядилась по своему и не успели дети обернуться мужчинами, как она, кидая их из стороны в сторону, вынудила пройти по путям, полным подводных камней, заставляя сорвать человеческий покров и превратиться в монстров. Их жизнь была схожей, однако, сейчас, представ друг перед другом, маленький человек и великий демон, казалось, отличавшиеся всем возможным, всё же отличались кое-чем ещё… В то время, пока оба были готовы разорвать всё, включая себя и своих ближних, один хотел подчинить себе судьбу, растоптать её под ногой, мстить. Второй же более не разделял его чувств, так как отказывался верить, что это судьба кинула его на этот тернистый путь. Он отказывался верить, что судьба, жестоко посмеиваясь, бросила шестилетнего ребёнка на улицу, чтобы тот сражался за ошмётки еды с голодными псами. Отказывался верить, что это она подожгла единственный дом, отнимая всех друзей и близких, оставляя таскать на спине лишь сломленного брата, что в крайний момент указал на него пальцем, взваливая всю ответственность. Он отказывался верить, что судьба бросила его в бездну, вынуждая отбросить свою человечность во благо «чего-то там», что заставило союзников возненавидеть его. И, тем более, отказывался верить, что судьба заставила его, не желавшего ничего, кроме мира, убивать, убивать и убивать, пока союзники не обернулись врагами и не рассеялись в прах. В действительности, могла ли всё это проделать с ним судьба? Может ли быть, что чьё-то божественное проведение предрекало ему такой конец, ещё при рождении? Можно ли свалить всё на судьбу, поднять руки вверх и притвориться слепоглухим? «Нет» — думал он, ломая в щепки то малое, что до этого держал в руке. «Виноват я». Фигура сзади него зло сощурила глаза, сразу же вспыхнувшие алым. — Ты обещал, — произнёс демон, на что человек перед ним лишь засмеялся. Вэй У Сянь устремил взгляд к тёмному небу. Поднося флейту к губам, он вдохнул в неё жизнь в последний раз, отдавая мёртвым последний приказ — получить заслуженный приз, так сказать. Тёмная энергия шелохнулась, словно сопротивляясь приказу своего хозяина, однако была подавлена громким рёвом и жаждой плоти Лютых Мертвецов. Наконец, сквозь столь долгое мёртвое молчание, воздух разрезал свист флейты, трели которой в то же время пытались донести хоть до кого-либо прежние чувства её хозяина. Иронично, ведь эти самые «прежние чувства» никто так и не услышал. Никто, кроме мёртвых, но и те истолковали эти чувства по-своему. «А чего ты ожидал, глупец? Твой крик никого не достигнет, ведь тот, кто не захочет слушать — не услышит никогда…». — Мало ли, что я обещал, — наконец лицо, застывшее ледяной маской, повернулось к демону. — Ты заплатишь, — то была не угроза и не блеф. Оба знали, что им придётся платить. Но каждому по своему. — Вэй У Сянь! — крикнул до боли знакомый голос, и Вэй У Сянь обернулся на него, как к лучику света, однако, в глазах названого брата он увидел гнев, ненависть и отчаяние, на что ему оставалось лишь улыбнуться, не в силах произнести и одного слова. Как назло, именно в этот душещипательный момент мертвецы, получившие приказ разорвать своего хозяина, добрались и набросились на него, перед глазами его же шиди. На заре своего существования, всё, о чём думал Вэй У Сянь, это: «Виноват я. И платить тоже мне…» «Всякая жизнь творит собственную судьбу, каждая ночь заканчивается рассветом… …И вот, наступил рассвет».

***

Тринадцать лет спустя. Облачные Глубины. Летний вечер был безоблачным, а небо — чёрным. Молодые ученики из Ордена Гу Су, наряду с пристроившимися в их ряды юными господами из других Орденов, включая Цзинь Лина, бродили по лесной чаще. Срывали листья, валялись на траве, забавлялись словесными играми и ели припасы. В общем, валяли дурака. Если б кто-то из старших узрел их, то непременно отчитал бы и наговорил на их учителей. Ведь, чтобы группа юных мужей из именитых Орденов, скорее всего собравшаяся для Ночной Охоты, попросту топтала землю и прохлаждалась — об этом и речи быть не может! По всем правилам, подростки обязаны были уже устанавливать ловушки, разрабатывать стратегию, а лучше всего — биться с чудовищем. Тем не менее, у непосредственно этой группы имелась веская причина валять дурака. И этой причиной был старший, с коим они и пришли, а именно, Старейшина И Лин — сам Вэй У Сянь. И он собственнолично велел им дожидаться тут и не высовывать носа, к тому же использовал аргумент, столь бессовестный, как: «Не будете меня слушаться, и я скажу вашему Хань Гуан Цзюню, чтобы он проучил вас. Меня он послушает! Аха-ха!» Отвечать, куда он так спешит, или почему им нельзя уходить без него, Вэй У Сянь не стал, а вместо этого лишь поставил Сы Чжуя за главного и испарился во мраке. Никто не стал за ним идти, правда, Цзинъи и порывался, но был мгновенно охлаждён напоминанием о наказании. Таким образом, всем этим юнцам, переполненным энергией Ян, коих было более десятка, довелось, скрепя зубами, оставаться в назначенном месте и дожидаться своего непутёвого взрослого. Однако, прошёл уже примерно час, а тот всё никак не возвращался… Цзинь Лин был сердит вплоть до такой степени, что уже намеревался натравить Фею на Вэй У Сяня и удалиться по своим делам, попутно пожаловавшись дяде. Однако, напряжённые, подобно струне, отношения между Цзян Чэном и Вэй У Сянем были весомой причиной, по которой он до сих пор оставался на месте… Было ещё и беспокойство за своего новоиспечённого дядю и даже крупица почтения к его словам, но Цзинь Лин пока не отваживался себе признаться в этом. Сы Чжуй же, вопреки железной вере в своего бывшего опекуна, сильно тревожился за него и не находил себе места. Что касается остальных, все присутствующие адепты Гу Су знали, что сегодня утром Вэй У Сянь рассорился с Хань Гуан Цзюнем. Причём, ходили слухи: первый был зол до такой степени, что некоторые даже утверждали, как видели у него сами по себе заалевшие глаза. Прямо как у демона. Никто не знал, что могло случиться между ними, впрочем, все знали, что виновником случившегося явно был Вэй У Сянь, ведь ни одна душа не отваживалась подумать такое о Втором Нефрите. Сы Чжуй ещё утром хотел поинтересоваться у Вэй У Сяня о случившемся, однако воспитание давало о себе знать, и он просто не мог заставить себя лезть в чужое дело. К тому же, с ним Вэй Ин вёл себя как ни в чём не бывало. — Чёрт, да где же он запропастился? — заныл один из адептов. — Да кто его знает?! Может он вообще бросил нас! — Цзинъи, не шуми, — поправил его Сы Чжуй. — Господин Вэй не поступил бы с нами подобным образом. — Но он сказал нам ждать его тут, а сам не появляется уже так долго. Наверняка он вообще забыл о нас и теперь пьёт алкоголь с местными зеваками! — Сы Чжуй устало вздохнул, припоминая, как в детстве, захоронив его в грядке, Вэй У Сянь пару раз действительно забывал о нём, уходя пить с четвёртым дядюшкой или купить картошки. С этой точки зрения, опасения Цзинъи не казались столь беспричинными. Адепты начали недовольно переговариваться и Сы Чжую, как главному, пришлось попытаться угомонить других: — Господин Вэй просто ушёл, чтобы проверить что-то важное… — А ты откуда знаешь? — приподнял бровь Цзинь Лин. — Он нам ничего такого не говорил. Неужели, сказал тебе? — И с каких это пор мы слушаемся его, как взрослого? — раздражённо хмпф-нул Цзинъи. — Он и есть взрослый, — напомнил ему Цзыжэнь. — Сегодня они с Хань Гуан Цзюнем поругались, так что Господина Вэя лучше не злить… — А-а-а! Я так больше не могу! Да когда он придёт? — Ребята, пожалуйста, успокойтесь… Тёплый ночной ветер, слегка обдувающий юношеские лица, вдруг остановился и тут же наступила напряжённая тишина. Никто толком не успел сообразить, почему все замолчали, когда за их спинами возникла тень, пугая до чёртиков подростков. Густая листва вновь зашевелилась и все повернулись в эту сторону. К удивлению, юноши даже не заметили приближения Вэй У Сяня прежде, чем он прошагал к ним. Обычно, он не скрывал присутствия и даже кричал им издали, а тут подошёл вплотную не издав ни звука. Некоторые сглотнули с мыслью: «Он ведь не слышал, что мы недавно сказали?» — Ты чего подкрадываешься?! — крикнул самый пугливый из них — Цзинъи. — В любом случае, мы можем уже начать охоту? Мы тут все тебя ждём, между прочим! Слушая возмущённые возгласы, Вэй У Сянь ни разу не удостоил их и взглядом, на протяжении всего времени глядя вдоль себя. Он даже не подошёл поближе, туда, где стояли дети. Первым, кто заметил, что что-то не так, был, как ни странно, Лань Сы Чжуй. Он остановил поток слов других и взволнованно повернулся к Вэй У Сяну. — Господин Вэй, всё в порядке? — как только прозвучал вопрос, другие, наконец, замолчали и посмотрели на мужчину. Множество пар глаз вытаращилось на Вэй У Сяня, он же продолжал не замечать окружающих и даже не ответил на вопрос Сы Чжуя, что ни могло не напрячь присутствующих. Занервничав, парочка адептов решили разобраться, в чём дело. Они без тени сомнения перешагнули через защитные талисманы, ступая по почве, что пребывала в тени от лунного света. В миг, Вэй У Сянь испустил гортанный хохот, пропитанный столь большой злостью, что адептам пришлось непроизвольно прикрыть уши, словно кто-то бил по ним молотком. Глаза «Вэй У Сяня» засветились красным и он резким рывком метнулся к тем, кто стоял ближе всех к нему, а непосредственно — к Цзинъи и Цзыжэню. Тварь неслась с невообразимой скоростью, какую совсем молодые парни ещё ни разу не видали. Многие успели обнажить клинки, однако оно было слишком быстрым и не успел меч Цзинъи выскользнуть из ножен, как широко раскрытая пасть «Вэй У Сяня» очутилась прямо перед ним. Огромные, неживые глаза вытаращились на него за секунду, прежде чем сожрать… — Не двигаться. Над головами Цзинъи и Цзыжэнь услышали знакомый голос, после чего их спины прижались к чужой, не очень-то широкой, но тёплой груди. Бледноватая, худая ладонь скользнула из-за их спин, останавливая чудовище на месте. «Вэй У Сянь» под давлением чужого приказа не осмеливался даже шелохнуться, лишь вязкая слюна стекала из открытого рта вниз. По правде говоря, обычно, ни тощая ладонь, ни выпирающие из-под одежды рёбра не сумели бы вселить уверенность в натренированных юных господ, тем не менее, прямо сейчас, ещё не оклемавшись от непредвиденной подставы в виде фальшивого «Вэй У Сяня», адепты испытали безмерные радость и облегчение. — Господин Вэй! — синхронно вскрикнули Цзычжэнь и Цзинъи. Кровь прилила к их лицам от волнения. Чудище, в виде их самопровозглашённого учителя, рухнуло навзничь, успев лишь обрызгать зелёной слюной светлые одежды двух детей. Они же расслабились и плотнее прислонились к человеку позади них. Быстрее всех рядом с ними оказались Сы Чжуй и Цзинь Лин, что, к своему смущению, не только попались на уловку врага, но и не заметили появления настоящего Вэй У Сяня, что оказался там, даже не хрустнув веткой. Сы Чжуй уже намеревался заговорить, но Вэй У Сянь опередил его: — На сегодня Ночная Охота окончена. Все, возвращайтесь в Гу Су. Тон его был несколько необычным, а выражение, с которым он это говорил — странным. — Но мы ещё ведь даже не начали! — начали возмущаться адепты, но остановились, когда Сы Чжуй цыкнул на них. Другие тоже обратили внимание на его необычайно серьёзное выражение лица и сглотнули. Сегодня был неподходящий день для того, чтобы спорить с Вэй У Сянем. Ведь он ни улыбался, ни пытался подшутить или отнекиваться… Юноши сглотнули ещё раз. — Учитель Вэй, что-то случилось? — осторожно поинтересовался Сы Чжуй. Вэй Ин перевёл на него взгляд. — Да, зачем я вообще сюда приходил, если не для Охоты? Ты думаешь, у меня много времени и мало дел? — вспылил Цзинь Лин. — Охота отменяется, — коротко ответил Вэй У Сянь. — Все, возвращайтесь, — он повернулся к Цзинь Лину. — Ты тоже, сегодня не возвращайся в Юнь Мэн или Башню Кой. Переночуй в Гу Су. — Почему я должен это сделать?! — разозлился Цзинь Лин. — Я обещал дяде вернуться. Почему я не должен возвращаться? — Если твой дядя спросит, просто свали всю вину на меня, — отозвался Вэй У Сянь. Слабая улыбка тронула его губы. — Сы Чжуй, Цзинъи, присмотрите за ним. Назначаю вас ответственными за юного господина Цзинь. Юноши кивнули, и не стали больше докучать вопросами, Цзинь Лин же, наоборот, вспылил и уже намеревался затеять драку, но серьёзный вид Вэй У Сяня заставил его замолкнуть. — А Вы не пойдёте с нами? — поинтересовался Цзыжэнь. — Да, что нам сказать Хань Гуан Цзюну? — спохватился Цзинъи. — Скажите ему, что, если я вернусь до рассвета, мне понадобятся несколько сосудов с «Улыбкой Императора», — Вэй У Сянь помахал им вслед и улыбнулся, но было в этой улыбке что-то не такое, как обычно. Словно он и не улыбался вовсе.