Мой долг служить родине.

      Грустно осознавать то, что в мире так много совпадений, но многие люди их просто игнорируют, местами даже не замечают нарочно, а ведь любое совпадение не случайно, и в большинстве случаев ему есть какое-то логичное объяснение, хотя, может, это просто мистика? Как бы то не было, но все такие ситуации практически постоянны, и им стоило придавать больше значения, чтобы действительно понять и объяснить часть происходящего в мире. Не бывает такого, что человек дважды ранит себя в одно и то же место, значит, он просто плохо усвоил урок и получил его повторно, для вторичного изучения неусвоенного материала. Слишком часто люди наступают на те же самые грабли, а судьба их прощает и дает новый шанс, чтобы человек исправился и наконец встал на истинный путь, но все тщетно, и люди начинают повторять друг за другом, в итоге все превращается в непонятную кашу, которую потом им самим приходится разбирать после долгих лет мучений, методами проб и ошибок, которые часто приводили человечество под угрозу смертельной опасности. Например, война. Ужасное ощущение неполноценности, которое смешивается со страхом и адреналином, что бьет по мозгам и мешает трезво оценивать ситуацию. Зачем так все усложнять, если в пучине бессмысленных разногласий погибают люди, которые так или иначе были связаны судьбой? А что, если это шанс для тех, кто без этой войны никогда не увидел бы свою настоящую часть себя. Ту часть, которая была бы последним пазлом в картине жизни, ведь, случайности не случайны? Каждый час, каждый день и каждый месяц перетекали в годы войны, которая стала ужасным источником людской ненависти и обреченности, которую получит проигравшая сторона, ведь на войне победят далеко не все, и всегда будет сторона проигравших.       Сражения, кровь и чистые слезы солдат ранят до глубины души, даже лучше чем пули из пистолетов. Но что может ранить еще сильнее, если ты нашел свой пазл, а получилось так, что вы с ним как кошка с собакой и никак не можете что-то поменять, ведь одному из вас придётся отказаться от всего того, что было нажито с самого начала, с самого рождения до школы, а от школы до работы. Отказаться от своих товарищей, семьи и близких, которые всегда поддерживали и жалели в случае необходимости. Еще сложнее будет принять для себя то, что враг никогда не станет тебе другом, тем более, если однажды он тебя чуть не убил, а иногда так хочется помечтать и представить, что такого никогда не случалось и вы оба просто обычные люди. Но если такого никогда не случалось, то и вы никогда не встречались? Зачем вообще что-то менять, если пропадет та самая атмосфера, которая соединила две частички в одну?       Солдат красной армии в плену, как птица, которая хочет вырваться на свободу, но коварный человек удерживает её насильно, думает, что так будет лучше для всех, но совершенно не понимает, что медленно и верно убивает пташку своей правдой жизни. Так и Ивушкин, как птица бьётся об клетку, пытается выбраться на свободу, но Ягер ничего не может сделать с правдой, по которой привык жить, которую вряд ли когда-то сможет поменять, да и лучше застрелиться, чем пойти против Гитлера и всего Рейха. Оба ходят по краю, но вот немцу удается оставаться в зоне комфорта, ведь, русский находится у него в плену, в его власти, и только он имеет право тут высказывать свои недовольства и делать с солдатом все, что захочется его прогнившей душе. Захочет отрезать ухо бедному Ивушкину — отрежет, а кто ему что против скажет? Будет желать смерти младшего лейтенанта — убьёт. Он всего-то расходный материал, который так или иначе пойдет на убой, и не важно в каких целях и как его будут убивать, но Клаус этого не допустит, Клаусу определенно не нравится такой исход событий. С того самого дня Ягер видел один и тот же кошмар, который должен был проявится на яву, он и его враг обязательно должны сразиться повторно, чтобы в этот раз не отделаться какой-то ненужной ничьей, а навсегда определить победителя между двумя Николаями, но вот только Ягер не учел одну деталь. Он не позволит Ивушкину умереть. Даже от собственных рук не позволит ивану закрыть глаза и издать последнюю саркастичную шутку, которыми Ивушкин будет отшучиваться даже на смертном одре, что так забавляет Клауса и поражает того до глубины души. Коля тоже не хочет, чтобы Ягер подвергал себя какой-то опасности, но долг перед родиной кричит, что оба - солдаты и, если судьба распорядилась так, что никто из них не отступит от своей правды, то им обоим придётся смириться и жить в таком положении дальше, пока кто-то из них не одумается и не поймет, что такими темпами потеряет свою часть пазла. В душе обоих горел пожар, который с каждым днём прорывался наружу и проявлялся с их поведением. Оба стали нервными, раздраженными и очень смелыми. Оба пытаются что-то доказать друг другу, но вместо этого заходят в тупик, заводя туда все свои возможные отношения, и выстраивают между собой огромную стену непонимания и подозрения, но даже через нее Клаусу удается увидеть, что Ивушкин не смирился со своей судьбой лагерного узника. Он видит то самое желание жить, которое и стало причиной выбора в командиры именно Ивушкина. Это значит лишь одно, что Коля что-то задумал и не будет отступать.       А что может сделать Клаус против Николая? Если учитывать их положение, то все, что угодно, но Ягер ничего предпринимать не будет, но и нарушать то, что обещал своему вождю, когда принимал свой новый чин штандартенфюрера, не будет. Он просто закроет на это глаза и будет благодарить судьбу, что одарила Николая здравым смыслом и подала ему идею бежать. Но стоит ли это того? А если Ягер будет вынужден стрелять в Николая, чтобы самому остаться жить среди тех людей, которые ему подчиняются? Он не будет стрелять, позволит Коле убежать, а сам вернется на родину опозоренный? Уж лучше умереть, чем остаться в конечном счете ни с чем. В глубине души Клаус надеется, что такой ситуации никогда не произойдет и ему не придется выбирать между человеком и собственной шкурой, будь на месте Ивушкина тот же Вольф или любой другой человек, пусть сам фюрер, то Ягер не задумываясь откроет стрельбу по ним, но не по Николаю. Такого человека хочется согреть в узах собственных объятий и никуда не отпускать, пока Клаус сам не поймёт, что Коля не маленький мальчик, которому нужна няня, а совершенно взрослый человек с построенным мировоззрением, которое причиняет боль немцу каждый день, когда Ивушкин посвящает дни Ягеру, а тот, в свою очередь, нервно принимает все, что дает ему русский танкист. Ведь, так должно быть и так положено, что они вечно будут обходить друг друга стороной, не смотря на что-то большее, например, необъяснимая тяга друг к другу, которая пусть и не видна остальным, но ощущается у обоих мужчин.       А время не стоит на месте, и Николай вынужден бежать, захватив с собой соотечественников, которые вместе с ним работали над общим делом. Волчок, Ионов, Василёнок и Аня. Все они были для Коли важными людьми, которых он старался уберечь, когда думал о побеге, но принесет ли этот побег ему ту свободу, которую он мог ощущать рядом с Клаусом? Сам Коля не знает ответа на этот вопрос, но вынужден его игнорировать, когда приказывает Волчку стрелять по башне, в которой находился его Клаус и другие немцы. Где-то на поверхности Ивушкин желает, чтобы этот выстрел прикончил Ягера и не мучал более Николая, но в глубине души надеется, что Клаус ускользнул от снаряда и не попал под осколки. Камень с души падает, когда Ивушкин видит немца, который бессмысленно стреляет в бронированный танк из своего пистолета, будто пытается пробить броню, которую некоторые танки пробивают с трудом, но Клаус стреляет, скорее от злости, с которой смотрит на башню, где слегка проглядывается взгляд командира. Посмел бежать — отвечай за свои действия. Ягер поднимает тревогу и сам активно участвует в поиске танка противника. Клаус знал повадки русского танкиста, а от того быстро найдет его и навсегда расправится? Нет, сделает вид, что не успел догнать Николая и упустил танкистов из виду, тогда придется попрощаться с погонами, если не с жизнью. А зачем Ягеру тогда жить, если он потеряет своего ивана, да еще и за свою оплошность он верно пойдет под трибунал, а там и до смерти не далеко, погоны с него снимут сразу же, как только он вернется в штаб с пустыми руками. Ну и пусть Ягер допустил оплошность, когда думал, что легко справится с русским солдатом, пусть он до сих пор не понимает Ивушкина, ну и пусть. Он теперь четко даёт себе план, который гласит о находке сбежавших солдат, а дальше, что делать Клаус не знал. Бить на ражен он не хотел, считал это не правильным, если Николай просто попадёт под "горячую руку". Значит, остается позволить Ивушкину самому убить Ягера, но и тот не станет убивать человека, которого смог принять в свой маленький внутренний мирок, а Клаус в свою очередь впустил его, да, пусть их отношения нельзя было назвать таковым, но молчаливая тяга друг к другу не давала покоя обоим, а это значит, что кому-то придётся отступить. И этим кем-то будет Ягер, который итак потерял собственное достоинство, цель в жизни и веру в свою правду, которую все это время так яро защищал. Сейчас самое главное найти Ивушкина...       И вот он нашел его. Видит, как танк едет по дороге, чтобы определенно пересечь границу и наконец попрощаться с Германией. У Клауса темнеет в глазах от резкой боли, что исходила не от какого-то ранения, а от сердца, что разрывалось на мелкие кусочки, видя, как Николай ведет своих товарищей к маленькой победе, которую Клаус допустить не хочет. Почему Ягер просто не может взять и приручить этого беглеца, чтобы тот всегда был рядом и всегда мог согреть его, как физически, так и морально, но, видимо, судьба мстит Клаусу за его содеянные проступки и сейчас хочет отобрать у немца единственный источник ярких, положительных эмоций. Ягер вспоминает, как прекрасен и важен для него Николай, серо-голубые глаза, мягковатый, но уверенный взгляд никогда не уходит с лица молодого танкиста, а легкая улыбка, с которой мужчине довелось познакомится накануне, сводила немца с ума, легкие истерически сжимались и блокировали проход воздуха, так, что Клаус несколько раз переводил дыхание. Теплое тело Ивушкина доводило фрица до дрожи, когда тот вспоминал первое прикосновение к Коле, тогда, в камере, когда у танкиста была большая, но очень колючая борода и отросшие волосы. Самодовольное выражение лица отпечатком на душе отложилось у Клауса, и теперь он с полной уверенностью мог сказать, что умрет за Николая, даже если эту тягу он будет считать невзаимной. Но как её можно считать невзаимной, если Ягер не слепой и замечает, как Коля краснеет или смущается при виде Клауса, как он может не замечать вечные порывы лишний раз притронуться к вещам немца? Вот именно, что никак, но для Клауса так же важно каждое слово Николая, пусть он и не понимает этот «варварский язык», пусть и Коля никогда не перестанет говорить с сарказмом, но от того Ягер не перестанет понимать своего ивана. Им не нужен этот чертов язык, чтобы объяснить то, что они чувствуют.

***

      Таков исход был предсказуем для Клауса, и он морально готовил себя ко смерти. В танке очень жарко, как в русской бане, а снаружи слышан скрип танка, что значит кто-то вылез из вражеского Т-34. Ягер находит в себе последние силы и хватается за крышку люка, чтобы вылезти из Пантеры и напоследок посмотреть на ивана, который вывел его на чистые эмоции. И он вылез, пусть разодрал себе часть тела какой-то железякой, но это не важно. Голова Ягера забита туманными мыслями о дальнейшем падении, ведь, танк уже почти упал с моста, а это означает точную смерть, с которой Клаус познакомится в считанные секунды. Немец с огромным усилием выбрасывает свое тело на поверхность танка и с надеждой смотрит на разбитый вражеский танк Николая…где же он сам? Неужели Ягер позволил ему умереть? Никто не разрешал ивану погибать, так пусть выйдет попрощаться, как мужчина с мужчиной. Клаус знал, что русский жив, мало того, он знал, что Коля даже не пострадал после этой напряженной борьбы, ведь, Ягер повредил лишь танк, а внутренность оставил целой, он даже в танке перечислил, что уничтожит на танке Николая в эти последние минуты, сам себе давал отчетность о том, что не будет убивать русского.       А Ивушкин из танка вылезает, в руках красуется винтовка, которую русский направляет на фашиста и останавливается, скорее для вида. Ягера не устраивает, что иван вздумал с ним играться и практически шепотом, потому что сил говорить больше нет, выдаёт:       - Schieß (Стреляй)! — и пусть они оба знают, что Коля стрелять не будет, но попытка не пытка показать собственную гордость перед русским солдатом. Клаус пристально смотрит на танкиста, а после смеётся, силы он для этого находит, хотя начинает задыхаться, захлебываться кровью. Стоит наконец взять себя в руки и Ягер замолкает, какое-то мгновение смотрит на чистое небо, а после поворачивается боком, так, чтобы смотреть на Николая своими голубыми и ясными глазами. Немец с дрожью тянется рукой к русскому, одолевая желание просить о помощи, Ягер сам осознает, что заслужил смерть, но притронуться к любимому человеку он хочет и надеется, что Коля ответит на его просьбу взаимностью. Пантера начинает наклоняться сильнее и Клаус чувствует, как его собственное тело начинает соскальзывать с танка из-за наклона, но оно резко останавливается, а там где рука все яростно пылает. От крепкой руки Ивушкина у Клауса сбивается дыхание, а на глаза наворачиваются слёзы, то ли от боли, то ли от несправедливости, с которой столкнулись эти оба. Клаус чувствует, как иван делает попытку вытянуть его к себе, но Ягер сквозь твердую улыбку одергивает Николая, чтобы тот оставил все, как есть, и не дурил себе голову. Теперь Клаус потерял все, как уважение, так и свой титул, а сейчас теряет Ивушкина, и во всех случаях его быстрее всего ждала смерть, так пусть эта смерть наступит сейчас, когда перед глазами застыл силуэт любимого человека, которого Ягер так долго искал. Еще пара мгновений и немец отпускает руку русского, позволяя себе молча наблюдать, как Коля отрицательно качает головой и продолжает тянуть к нему руку, чтобы как-то ухватить. Все решено было давно и теперь Ягер понимает, что не случайно ему судьба уготовила такую участь. Он заслужил это все, и благодаря этой боли, как физической, так и моральной, наконец осознает свои ошибки, которые совершал при жизни, как согласился убивать невиновных, как вообще давал клятву всему Рейху, что будет истреблять всех и вся во имя «чистой нации».       Ягер очень хотел что-то сказать, но сбитое дыхание и тяжесть в груди не позволяла этого сделать. Теплый ветер дул в спину, а Ягер со страхом предвкушал объятия смерти, с силой сдерживаясь, чтобы опять не вцепиться в руку русского, который продолжал настойчиво тянуться к умирающему. Уже сейчас Клаус был готов распрощаться с жизнью, но он не умирал, видимо, он будет идти до конца и погибнет только там, внизу, в воде, придавленный танком. Тяжелая машина с громким треском и скрипом, который издавал мост, да и сама Пантера, медленно и очень аккуратно наклонялась. При всем своём желании Клаус не мог замедлить этот процесс, поэтому ему оставалось лишь смотреть на своего Ивушкина, что смотрел ответно на него, до самого конца, пока тело Ягера на пару мгновений перестало ощущать твердую основу за спиной. Кровь заливала дыхательные пути, и Ягер видел перед своими глазами лишь его, того самого солдата, который тогда, в сорок первом, одним танком разбил всю его роту и не дал проехать до Москвы...солдат, который запал к нему в душу...Ивушкин.