Разгрузка

— Девочка, тебе хоть восемнадцать-то есть? — продавщица с ухмылкой спрашивает, глядя на Кошелеву. Она на все сто тридцать процентов уверена в себе и своей речи, которую адресовала девушке. Думает, что сейчас та испугается, извинится и быстренько скроется из поля зрения. Кристина хмурится. — Мне, вообще-то, двадцать. Паспорт вызволяет из кармана в своем портфеле черном, раскрывая его чуть ли не перед носом продавщицы, на что та сконфуженно опускает взгляд и пробивает эти несчастные бутылки алкоголя. На часах — восемь вечера, на улице — тьма уже кромешная, а в голове, если честно, ураган. Девушка даже представить себе не может, каким чудом сейчас будет добираться до квартиры парня своего, ведь предстоит ей это сделать в гордом (или, блин, не совсем) одиночестве, проезжая сначала на метро, а потом шатаясь по темным улочкам того самого спального района, где он и проживает. Страшно как бы.. Но разве у нее есть выбор? Сама ведь решилась на спасение любви всей своей жизни, когда тот совсем в уныние ушел (было слышно по дохлому тону во время последних телефонных звонков). Конечно, блин: у него сроки горят, дэдлайн, все дела, а ему альбом полноценный сделать надо. Максим не может из себя выдавливать, ему это трудно дается — он такой человек. Ему надо прямо в полной мере здесь и сейчас что-то ощутить, чтобы написать, но, черт возьми, что можно ощущать, если он уже неделю сидит взаперти, там, в своей квартире, вместе с Сашей Половцевым, своим другом, и, так сказать, не просыхая, пытается что-то писать? Ответ известен. Видно уже все, котелок не варит. Но разве ему это объяснишь? Вот и решилась Кошелева на крайние меры: в магазине еды всякой в корзину накидала, виски с коньяком в список покупок включила, все вещи, которые ей на сутки могут понадобиться, собрала и отправилась к ним компанию составлять. Они еще об этом, на самом деле, не знают, но зато она чувствует себя самой загадочной и таинственной девушкой в мире. Легко потерять и трудно забыть, так сказать. Пусть удивляется ею! Вышагивает по ранне-весенним тихим переулкам Москвы, одновременно гордясь собой и боясь, что ее кто-нибудь сейчас украдет. Пакет не совсем тяжелым вышел, но шуршал так раздражительно, что Кристина невольно шаг ускорила. Второй подъезд, квартира семьдесят. — Да? — слышится ответ, после того, как Кристина номер квартиры в домофон вбила. — Кабда! — Крис, ты?... — Открывай уже. Пф-ф-ф, делов-то. Стоит немного съязвить, так перед тобой сразу все двери открываются. Феноменально! — Мартышка, а ты чего пришла? Даже вон, поздно уже, а ты одна... — Максим спрашивает сразу с порога, потому что сбит с толку. Голос у него потерянный и очень уставший. Кристина внимательно смотрит ему в лицо и видит нормальные такие уже мешки под глазами. Он что, не спит?! Парень губы поджимает, когда видит, как девушка хмурится, взгляд свой посылает куда-то себе под ноги, а после облегченно выдыхает, когда она к нему с объятиями крепкими подходит. Они не виделись всего лишь неделю, но даже такие короткие сроки им очень тяжело переживать, потому что привыкли к постоянному обществу друг друга. Пакет с продуктового выдает самого себя, потому что бутылка, лежащая в нем, немного падает вбок, издавая непонятные звуки. Максим недоуменно смотрит через спину Кристины на источник шума. — А это чего такое? — Кормить вас приехала, дураков. Знаю же, что когда пишешь, то не ешь нифига. Вот даже обнимаю тебя сейчас и мне кажется, что еще чуть-чуть, и я пальцами твои ребра пересчитаю. Так что все, объявляется перерыв! Са-а-аш? С дальней комнаты друг выходит, и Кристину в знак приветствия обнимает. Кошелева улыбается и, схватив пакет, заруливает на кухню. — Вы не против, если я останусь с ночевкой? — Пф, еще спрашиваешь? Конечно, — Максим конечно соглашается. То-то же — ему ведь не хватает ее по ночам, обнимать некого, поэтому приходится нежиться с неудобной подушкой, после которой на утро болит голова. Но он об этом, разумеется, умалчивает, иначе получит втык за то, что за здоровьем не следит. Как, впринципе, и всегда. На часах уже без тридцати десять. Девушка на кухонную тумбу выкладывает спагетти, ветчину, сливки, сыр и все остальное, что ей необходимо для того, чтобы приготовить любимое блюдо — спагетти в сливочном соусе. Максим довольно облизывается, потому что да, он и правда забывает про пищу на время работы. Даже не помнит, когда последний раз ел нормально. Наверное... трое суток назад? Перебивается только изредка какой-нибудь дрянью, вроде шоколадных батончиков. И пьет в основном чай. Чайная, блин, диета. Последними из пакета вынимает алкоголь. — Кристин, а у тебя точно нет температуры? — Максима опережает Саша в комментарии насчет этого всего дела, на что Кошелева только загадочно двигает бровями и улыбается. Анисимову такие шалости и ответы от нее нравятся. В такие моменты она совсем уже, наконец-то, не кажется малышкой, которую в ней только все и видят. Кристина с готовкой укладывается в полчаса, которые пролетают совсем незаметно за разговорами, а после они уже вместе адекватно ужинают. Вот что бы они без нее сейчас делали, честное слово, ну! Максим ощущает, как ему по самочувствию становится значительно лучше, а после, захватив с собой коньяк, направляется в ту самую комнату, которую они превратили в домашнюю студию. — Будешь пить? — Кристине предлагает. — Не-не, спасибо, не надо. Максим поднимает плечи в жесте «Ну как хочешь», а после приступает к распитию. — Покажи тексты, какие у тебя уже есть. Парень тут же подает девушке несколько листов с теми песнями, которые уже имеются, сразу показывая на тот самый проблемный текст, который у него ни в какую не выходит. Кристина сразу начинает думать, что можно поправить. — Смотри — самый косячный. Никак не могу нормально сделать. «Ты в красках и рисуешь обложки к моим дискам. Я очень далеко, а ты ведь хочешь быть близко. Последняя станция — Новокосино, и ты туда везешь мне виски». Вот это вот «ты-ты-ты-ты» меня бесит, прям раздражает. Но при этом не понимаю, как все изменить. Блин, коряво звучит. Кошелева, сидя у своего парня на коленях, молчит минуту, а потом ее как осеняет. Она резко и радостно вдыхает, сопровождая это все улыбкой, а уже Максим ждет от нее речи. — Я придумала! Смотри: а что, если сделать песню от моего лица? Тихо, дослушай, — Максим уже почти возмутился. — Уже даже придумала, как можно сделать, послушай: «Я вся в красках — рисую обложки к твоим дискам. Ты так далеко, но я хочу быть близко». Нормально же звучит? — Кстати, да, правда неплохо. Кристина соскакивает с колен, прижимает лист к столу. Ищет ручку, а потом жадно за нее хватается, быстро записывая только что придуманный вариант на лист. Максим, честно говоря, соскучился по таким вот деталям и действиям: по тому, как ее лицо озаряет улыбка, как спешно она выполняет какое-то дело, с каким сосредоточенным лицом она это делает. Прямо живое искусство. И такое его. — Максим, а еще мне кажется, что лучше убрать «Новокосино». Например..... Хм, ну: «Последняя станция метро — я везу тебе виски». Не уточнять. Так гораздо корректнее выходит, да? — Ничего себе, какая ты шустрая на идеи. — Стараюсь. Кошелева разворачивает голову тогда, когда Максим находится к ней максимально близко, и тут же прижимается к губам. Целую неделю не целовались! С ума сойти можно. Максим кусается и действует дерзко — возможно, из-за действия алкоголя и недостатка Кристины, так сказать, в организме. — Эй, ребятки, я еще здесь! — Саша не дал забыть о своем существовании, потому что ему было слишком неловко наблюдать за разворачивающейся жарой в комнате. — Чш-ш-ш, давайте вы продолжите, когда я уйду, оки? — Прости, — Кристина неловко улыбается. Максим пробует спеть версию Кошелевой и довольно улыбается, когда слышит, что теперь-то все получилось. Спасительница, а не девушка. Прямо чудо какое-то. Саша уезжает уже совсем в ночь, ссылаясь на то, что ему Настя, его девушка, уже предложила вернуться обратно домой, потому что соскучилась. Дверь только захлопывается, как Кристина оказывается прижатой к стене под напором Максима, но ее это ничуть не смущает, а наоборот — этого ей не хватало. Он, не разрывая поцелуй, ведет ее в спальню, захлопывая за собой дверь. Уже поздно ночью, когда Кристина уснет, а Максим только-только начнет засыпать, он покрепче прижмет одной рукой ее к себе за талию, станет водить другой по ее оголенному бедру и будет вслушиваться в глубокое, сонное дыхание. Тогда он, наконец, полностью осознает, что какими бы ни были обстоятельства, какое бы не было у него плохое настроение — она везде его спасет. Одним видом своим, словами, взглядом, действиями — чем угодно. И в самый сложный, загруженный день сумеет устроить разгрузку.