Тёмный автор

Есть привычка у людей, воспринимать дождь как что-то плохое, негативное… Странная она. Дождь прохладный и живительный для земли, он хорошо смывает кровь. Кровь тех, кто верен, тех, кто невинен, тех, кто предал и тех, кто насолил, возможно, давно. Быть свидетелем кровопролития так же естественно, как и дышать, но так же противоестественно для всего человеческого существа. Но это для тех, кто никогда не брал в руки холода смерти. Убийца же испытает либо наслаждение, либо непередаваемый ужас при виде крови, может, тошноту. Иногда это смешанные чувства. Но тот, кто склонен к жестокости, может бояться крови, и это также естественно, как бояться каждого шороха. Можно трястись от ужаса, и можно жить относительно спокойно, держаться достойно. Держаться так, словно ничего и не было. Хладнокровно, равнодушно. Мало кто может справиться с последним. Большинство боится, боится внутри себя. Жалкое зрелище. И мне приходится быть свидетелем подобного. Свидетелем чужого страха перед судом. Никто не видел этого, кроме меня и тени в окне напротив. Город словно вымер в тот момент. Холодная сталь, разрывая нити, лишала несчастную душу тёплого дыхания. Кровожадный взгляд яростных глаз был полон наслаждения победой. Триумфальная победа смогла обратиться триумфальным поражением. Поражение это видели лишь я и домработница, что была заметна моему взору во время сего действия. Это она вызвала их. Дождь. Он смывает улики. Мне нужно торопиться. В комнате сухо и тепло по отношению к улице, а также царит напряжённая атмосфера. — Мистер Блейк, как.? — Не успевает договорить инспектор, так как я его перебиваю: — Дождь смывает кровь. — Наши люди уже занялись этим, — Отвечает мужчина. Мне приходится охладить его пыл: — Я знаю. А так же я знаю, что ваши служащие ни коим образом не касаются меня и моих дел. — Мистер Блейк, вы слишком частый свидетель… — Проговаривает инспектор. Я же вдруг ощущаю, как нутро перекручивает недоброе предчувствие. Мне становится прохладно, мурашки, словно муравьи с маленькими лапками, бегают по телу. — Это вам мешает? — Задаю вопрос. На который вместо ответа слышу тяжкий, соизмеримый по тяжести со скалой, вздох. — Ваше присутствие очень помогает определить и поймать преступника, но… — Инспектор делает паузу, — это же наводит на подозрения в ваш адрес. — После этих слов меня бросает в жар. Оттягиваю ворот рубашки. Он же продолжает: — По документам получается так, что вы почти каждый раз находитесь рядом с местом преступления, но самое смешное, что несмотря на ощущение, будто вы соучастник или провокатор этих действий, мы получаем от вас показания, причём добровольно и даром. Как подарок на день рождения! — На его лице нервная улыбка. — Это странно, мистер Блейк. Тем более, вас нет в базе данных штаба. Ни у нас, ни в других штабах тоже. Вас будто нет, вас как корова слизала, но вот вы сидите перед нами, живой и вовсе не в слюнях. — После этой тирады меня бросает в жар. Снова. — Да кто вы та...? — Опять не даю ему договорить: — Я понимаю. — Хорошо, что вам ясна ваша позиция. — Говорит инспектор. — Вы больше меня не увидите и не услышите. — С этими словами поднимаюсь со стула, но меня останавливает рука служащего. Смотрю на инспектора. Опять нервная улыбка. — Простите, хоть у меня и есть подозрение, что вы позаимствовали своё имя у парикмахерской, рядом с которой мы с вами познакомились, но от вашей помощи мы не откажемся. Нам нужно описание преступника. Я вздыхаю. Поднимаюсь со своего места, за моей спиной раскрываются чёрные, как смоль, крылья. Вырываю собственное перо. В крыле отдаётся терпимая боль. В воздухе совершаю действия руками, передо мной материализуется книга записей. — Мне нужен нож. — Поворачиваюсь в сторону служащего. — Д-да с-сер… — Отвечает парень. В его голосе слышится волнение, словно на море. Боюсь вызвать шторм. Молодой человек покидает комнату. Провожаю его взглядом. — Ч-что это было? — Спрашивает шокированный инспектор. Он побледнел. В его глазах и в глазах других полисменов то же, что и в глазах того парня. Я вижу, чувствую их волнение, осознание, что я не тот, за кого они меня принимали, страх. Вот она слабость человечества, что всегда являлась и является инстинктом самосохранения, тот инстинкт, с которым идёт каждодневная борьба внутри каждого тела, каждого разума и души. Дверь скрипнула, в кабинет вернулся служащий. Он положил канцелярский нож на стол, перед которым я стоял. Не говоря ни слова, беру нож в одну руку и режу вены другой руки. Кровь цвета спелой, почти чёрной черешни, стекая по запястью, предплечью и локтю, падает вниз, оставляя красивые капли. Канцелярию возвращаю на стол, беру перо и обмакиваю в свою кровь. Уверенно рисую кровавыми чернилами чужой портрет. После того, как я заканчиваю работу, блокнот начинает светиться алым. Нарисованный мужчина сходит со страниц. Его тяжёлые шаги сотрясают пол. Все смотрят на него с ужасом, он же, в свою очередь, спустя секунду стояния на месте, оборачивается в мою сторону. Глаза мужчины выражают непонимание, но кажется, что ему не в первой видеть поражающие и пугающие вещи. — Это он. — проговариваю я, перед тем как почувствовать слабость. Сознание ускользает от меня, в то время как сон, наполненный дымкой, что дурманит и окутывает, забирает меня в своё покровительство.