Тёмный автор

Просыпаюсь в залитой солнцем комнате. Я явно не в участке и не в больнице. «Значит, мою тайну не спешат раскрывать.» — от этой мысли стало спокойней. Как оказалось, я спал голым. Оглядываюсь в поисках своей одежды. Вокруг меня мало мебели: рядом с кроватью стул, на котором я обнаружил то, что искал. Справа шкафы, кресло и журнальный столик, слева от кровати тумбочка. Уюта добавляет картина, выложенная янтарём, и вязанная салфетка на столике. Уют. О, как давно забыто это слово. Я редко забредаю в такие места. Слишком редко. Иногда их не хватает. Кстати о забредании: где я, и кто меня сюда принёс? Я встаю с постели и, почувствовав головокружение, опускаюсь обратно. Посидев где-то с минуту, повторяю попытку, но более аккуратно и осторожно. Голова больше не кружится. Добираюсь до стула и одеваюсь. Когда с одеванием было покончено, дохожу до двери, открываю её, делаю шаг вперёд. Тут темно. Прикрываю за собой дверь и иду на свет впереди. Я спускаюсь по лестнице на первый этаж. Оглядываюсь и, определившись с направлением, иду направо. Я оказываюсь на кухне. Она небольшая, но находиться в ней комфортно, уютно, так, будто солнце ласково обнимает за плечи, даря тепло и покой, словно оно дарит нектар, что отдаёт сладостью. Я ощущаю себя так, как когда-то давно ощущал. Слишком давно. Боль из-за этого ступилась, начала разрушаться. За небольшим столом сидит инспектор. Он говорит с незнакомым мне парнем. Молодой человек красивый, с ясным, чистым лицом напоминает ангела. Он белокурый, ясноглазый, нежный, как роза, роза без шипов. Я тихо подошёл к ним. Беседующие заметили меня. — Доброе утро. — Поприветствовал меня юноша, улыбаясь. Меня словно током прошибает от этой ласковой улыбки. Кажется, будто я уже где-то видел эту славную улыбку, это ясное, чистое лицо, доброе… — Д-доброе. — Отвечаю я, сначала резко смотря в пол, а затем возвращаясь к его чертам. Рассматриваю его. — С тобой всё хорошо? — Спрашивает инспектор. — А? — Поворачиваю голову в его сторону. — Просто ты ведёшь себя… хм… как бы сказать? — Я непонимающе уставился на инспектора. — Как моя дочь. Она также на мальчиков смотрит. — После этих слов я смутился. Впервые в жизни смущаюсь из-за чего-то естественного, нормального, не касающегося чужой смерти или подобных вещей. Парень лишь засмеялся. Его смех, как колокольчик, — звонкий, переливающийся. Я смущаюсь ещё больше. — Ты, кажется, покраснел. — Усмехается мужчина. Теперь мне кажется, что смущение перерастает в стыд. Как же неловко. Я отворачиваюсь от них, закусывая губу. Веду себя как мальчишка. — Ладно. Я на работу. Надеюсь, разберётесь тут без меня? — Спросил инспектор. Юноша лишь посмотрел на него в ответ. Глаза, их выражение говорят понятнее слов. Мы остались одни. Юноша хозяйничал на кухне, создавая завтрак. — Ты ведь не впервой видишь меня? — Спрашивает он между делом. Я чуть не поперхнулся чаем, который пил. Напиток и его слова чуть не отняли у меня жизнь. Кое-как откашлявшись, отвечаю ему: — Д-да. Я пытался вспомнить тебя, где видел или мог видеть раньше… но эти... Эта мысль ускользает от меня. Она так близко, но я не могу ухватиться за неё, словно… словно нас разделяют тысячи километров, звёзды, космос, целая вселенная. И чем дальше, тем хуже. Я в растерянности. — Мне вдруг открылась одна маленькая, но тем не менее важная истина: я впервые говорю о мыслях и чувствах. Это открытие заставляет ощущать, что это всё неспроста, что это всё очень важно. — Слушай. Я… в общем, я хочу поговорить с тобой. — После его слов, моё лицо выражает недоумение. Поговорить? О чём? И обычно я с успехом скрываю эмоции, но с ним это почему-то так не работает. — Но сначала завтрак. — Он повернулся ко мне с тарелкой омлета и своей фирменной ангельской улыбкой.