К лучшему

На несколько секунд я выпал в осадок. Может, у меня со зрением что-то стряслось, я ведь, вроде, при смерти был, и я теперь иначе вижу? Быстро оглядел комнату. Нет, ничего не изменилось. Тогда почему у Нэша сменили цвет глаза и волосы? И почему он так мягко улыбается, он, вроде, так не умеет? «Когда папа нас носил…», «Милнэшу нужно быть здесь к закату…», «полные магические близнецы…». Я абсолютно нормально себя чувствую сейчас! Это не Нэш. Это его брат-близнец. — Милнэш… — прошептал я, садясь в кровати. — Привет, Изумрудик, — меня обняли и прижались к плечу. Как же они все любят обниматься, хоть клуб обнимашек открывай. — А мне говорили, что ты меня не узнаешь. Как же ты так вляпался, братишка? Хотя ты всегда был безбашенным. Ничего. Справимся. Главное, что теперь ты не умрешь и не потеряешь магию. И бояться тоже больше не будешь. По крайней мере, пока я рядом. Наконец-то. Меня до смерти достали качели от «у меня хвост, ааааа, я сейчас сдохну от ужаса!» до «мне так плохо, я сейчас сдохну от того, что мне плохо», через «вы такие смешные, и я такой смешной, хи-хи-хи». И сидеть взаперти достало. Меня уже даже женская роль не пугала. Выкручусь-придумаю-приспособлюсь. Все действительно познаётся в сравнении. Теперь хотелось просто быть нормальным, без таких вот довесков. Свободно двигаться, свободно дышать. И пофигу, какого я при этом буду пола. Я встречал в жизни кучу баб со стальными яйцами, прогибавшими под себя любых мужиков. Часть ещё и лесбиянками были, верховодя в отношениях. Что мне так мешает? Правильно, ничего. Я неуверенно обнял в ответ третьего своего брата. Пару минут мы сидели так, а потом в спальню ворвался Нэш, и Милнэш резко отпрянул от меня. — Ого! Смотрю, Милли с папой уже хорошо тебя подлатали. Как себя чувствуешь? Выглядишь не в пример лучше. — Я и ощущаю себя не в пример лучше, — фыркнул я, наблюдая за этими двумя. Серебрянка (была у меня ещё в браке кошка, породистая изнеженная британка, цвет шерсти которой в точности повторял оттенок хвоста и глаз Милнэша. Раз я Изумрудик, он будет Серебрянкой) покраснел и опустил глаза. Нэш плюхнулся с другой стороны кровати и старательно в его сторону не смотрел. Интересно. Ладно, потом разберусь, что происходит между близнецами. А пока есть более насущные вопросы. До меня только дошло, что Милнэш был с хвостом. Но желания завопить и бежать отсюда сломя голову у меня не возникло. А это значит… Я стянул одеяло и уставился на нижнюю часть своего тела. Можно сказать, что до этого момента я её и не видел. Саша, это хвост. Хвост — это Саша. То есть Асаш. Ну, вот и познакомились. Хвост у меня был метра четыре длиной и, без ложной скромности, красивый. Увидела бы Ленка из такого сумочку — пищала бы и ныла, что ей без неё не жить. Разные оттенки изумрудного сплетались в причудливые узоры, светлее спереди и темнее по бокам. Я осторожно провёл по нему рукой. Тёплый. Паники не было, и я, осмелев, попробовал его царапнуть. И тут же взвыл. — Ну ты как дитя малое! — Нэш мгновенно залечил ранку, проведя над ней ладонью. — Когти-то зачем выпустил? Больно ведь. Я в шоке уставился на свою руку, на которой весело сверкали пять темно-изумрудных длинных острых коготочка. Классный маникюрчик. Когда я успел отрастить такой девайс, и как теперь вернуть все как было? — Выровняй дыхание и представь, как когти втягиваются внутрь и меняют цвет. Я помогу. Дыши, расслабься, дыши… вот так… Милнэш гладил меня по спине, в голове крутились картинки, и в какой-то момент моя рука слилась с представляемым образом и снова стала нормальной. Охуеть. И какие ещё сюрпризы есть в запасе у этого тела? Может, у меня по желанию рога вырастают? Или крылья там? — Это что было? — прошептал, подозрительно поглядывая на свои пальцы. Вдруг опять вылезет. Этак захочешь голову почесать, и сам не заметишь, как скальп себе снимешь. Или, не дай боже, захочется почесать яйца. У меня их, правда, больше нет, но по старой памяти… — У тебя нечаянно это вышло? Обычно когти вылезают в боевой форме или выпускаются сознательно. Милли, ты чего у него в голове намудрил? Нэш возмущённо смотрел на брата, схватив меня за руки и отведя их в сторону. — Ты себя, главное, не трогай пока. — Это уже мне. — А то такими ручками не то что хвост на ленточки, алмазы соломкой можно нашинковать. Я послушно замер. Шинковать себя на ленточки не хотелось. Серебрянка не двигался, закрыв глаза. В затылке невыносимо защекотало, и я, не сдержавшись, хихикнул. — А что там ещё в боевую форму входит? — спросил, чтобы отвлечься от щекотки. Да и интересно было. — Броня с шипами на хвосте. Кожа тоже обретает прочность брони. Ядовитые клыки, возросшая выносливость и сила. Невосприимчивость к перепаду температур, почти абсолютная. — Ядовитые клыки??? — Себя не отравишь. А вот того, кого посчитаешь врагом — запросто. Противоядие, кстати, вырабатываешь тоже ты. Если передумаешь убивать врага, придется куснуть его ещё раз. Другого способа спасти ему жизнь нет. Вдвойне охуеть! Мало того, что я наполовину змея, так я ещё и могу быть шипастой ядовитой тварью, которая в огне не горит, в воде не тонет, и шинкует на ленточки объекты любой твердости. Вспомнился Росомаха из людей Икс. Как-то ромашка-Асаш с таким образом вообще не ассоциировался. А солнечный зайчик — это солнечный котёнок, потому что на зайчика он совсем не похож. — Защищать — задача дающего. Носящие крайне редко вынуждены сами защищать свою жизнь. Да и не смотримся мы так эффектно в боевой форме, как они. А жаль. Знаешь, какая у Риша боевая форма? Мммм… — мечтательно протянул Нэш. В этот момент невыносимая щекотка в затылке раскатилась волнами по всему телу и исчезла, а Милнэш выпал из заморозки и с сочувствием посмотрел на меня. — Двигаться и контролировать тело тебе придётся учиться заново, более-менее управляемы только руки. Вчера с этим все было нормально, но магическое истощение и наше с папой вмешательство бесследно не прошли. Папа сказал, ты вообще ничего не помнишь? Я не вижу твоих воспоминаний и мыслей, как запечатаны, — он покосился на Нэша. — У всех, побывавших на грани, воспоминания и мысли запечатаны, — отрезал тот. — Смертным не нужно знать, что там и за ней. — Но почему все, а не только конкретные? И почему мысли тоже? — Я откуда знаю? Это само происходит, я тут вообще ни при чём. Врет. Я ясно услышал, что Нэш врет. Но, само собой, промолчал. — Боевую форму твоё тело пока принять не сможет, чтобы ты случайно не покалечился. Давай для начала разберёмся с обычной. Попробуй встать. И вот тут я понял, что совершенно не представляю себе, чисто технически не представляю, как передвигаться, если у тебя змеиный хвост вместо ног. Не знаю, что именно отразилось у меня на лице, но Нэш прыснул, а Милнэш тяжело вздохнул.

***

Блять. Нужно было продавать билеты на это зрелище. Я был готов взвыть и биться об стенку головой. Нэш уже просто икал от смеха. Риш стоически держался, но его временами тоже прорывало. Эти двое забились в кресло и оттуда наблюдали за моей героической борьбой с собственным хвостом. Хвост пока вёл с разгромным счетом. Милнэш устал до смерти и, по-моему, стоически держался от того, чтобы послать меня лесом. И только папа с неизменным холодным покерфейсом всеми руководил, гонял слуг за напитками-едой, поддерживал Милнэша и успокаивал меня и, наоборот, поддерживал меня и успокаивал Милнэша. Хорошо хоть Тритона… тьфу, отца!.. не было. Он заглянул ещё в начале этого цирка, поохал, потискал меня, отечески поцеловал в лоб и свалил с каким-то важным визитом вместе с доктором Стренджем (он мне не член семьи, буду звать его так, привыкнет). В ответ на предложение Серебрянки встать я довольно быстро сообразил, что можно воспринимать хвост как ноги, засунутые в одну узкую штанину. Вот только как управлять спеленутыми ногами четыре метра длиной??? Сел я ещё раньше при помощи рук, а вот с тем, чтобы слезть с кровати, возникли проблемы. На размер этой кровати я обратил внимание только сейчас — длиной она была явно больше стандартной двухметровой. На этом траходроме колечками лежала моя изумрудная конечность, которую нужно было спихнуть на пол. И слезть она должна была туда самостоятельно. Минут двадцать я учился управляемо шевелить кончиком хвоста и тыкал в сам хвост по всей длине пальцами на пару с веселящимся от души Нэшем, пытаясь понять, где и как я его ощущаю. Выстроив в голове реакцию и ощущения тела в ответ на мысленные приказы, подкорректированные Серебрянкой, начал аккуратно, с конца, спускать хвост на пол. Когда он весь сполз, я, привстав на привычную высоту (бомбило меня страшно, вроде и на ногах стою, и на коленях одновременно, и ноги должны бы кончаться на полу, а кончаются где-то дальше), аккуратно оттолкнулся от кровати. Стоять, не двигаясь, у меня получилось нормально. А вот дальше цирк и начался. Ползти или не выходило вообще, или я передвигался непонятными бросками. Мышцы сокращались произвольно, хвост метался по полу и путался в подушках. Меня качало, шатало, я на всех вис и трехэтажно матерился про себя. Хвост норовил обо что-нибудь обвиться, причём особенно в этом плане ему нравилась левая задняя ножка кровати и хвост Риша (в какой момент появился Риш, да ещё и в настоящей своей форме, взмыленный я просто не осознал). Я не ощущал абсолютно действий этого предателя, мозг стопорил с расшифровкой идущих от него сигналов, и каждый раз я пропахивал носом ковёр, дёрнувшись в сторону от объекта горячей страсти моей второй половины. А ещё оказалось, что я не могу отойти от Милнэша дальше трех метров и должен все время держать его в поле зрения. Понятно это стало, когда мне приспичило в туалет. Добраться-то я туда добрался, вися на Рише, которого обвил всеми конечностями, как паутиной, но когда возмущённо свивающийся кольцами хвост от Риша удалось отодрать, и они с Серебрянкой ушли, прикрыв двери, паника вновь накатила на меня. Глядя на подрагивающий под ногами изумрудный ужас, я снова ощутил тошноту и желание рвануть отсюда нахрен. Мир сузился, звуки стали гулкими, воздух в легких застыл и… — Милнэш!!! — заорал я, зажмурившись и пытаясь дышать медленно. И лишь когда с двух сторон меня обвили руки и мир запах цветами, я, не выдержав (прорвало, как ни старался сдержаться), осел на пол, где ещё минут пятнадцать ревел белугой, а братья сидели рядом, тесно прижавшись ко мне. Стыдно было до смерти. Но сделать с собой я ничего не мог. Шестнадцатилетнее тело взяло верх, и сейчас ему просто хотелось на ручки и плакать.

***

Оказалось, что Милнэш держит мой страх в узде при нашем близком, тактильном или зрительном, контакте. Так что туалет мне пока светило посещать только в компании, так же как и спать нужно будет в обнимку или хотя бы держась за руки. Заготовку для амулета должен был привезти Стрендж, а до тех пор мне предлагалось тренироваться ползать в заданном направлении и не хватать все, что попадается по пути. День прошёл не особо плодотворно, но подвижки были. Легче стало, когда с десятком слуг, нагруженных по самое не могу подносами, в мои комнаты вполз папа. Как по мановению волшебной палочки, Нэш перестал меня подначивать и так громко ржать, Серебрянка успокоился, я сбавил градус мата (опять же про себя), а Риш забрался к Нэшу и перестал везде мне попадаться. Да, это по прежнему был цирк, а я в нем клоун, но спустя пару часов благодаря сочувствию, вкусняшкам и отсутствию провокаций я смирился со своей ролью и веселился вместе со всеми. Спать мы с Серебрянкой ложились, устав до смерти. Расплели друг другу волосы, повалялись в пенной ванне (со скрытой нижней половиной тела брат был похож на эльфа) и, дотащив меня вдоль стен до кровати, отрубились мгновенно.

***

Я блуждал по старому лесу, деревья в котором были в два-три моих обхвата, и их стволы уходили в невообразимую высь, исчезая в густом белом тумане. Было очень тихо. Ни звука, ни шороха. Только мягкий густой мох под ногами и непонятно откуда пробивающийся свет. Блуждал я уже давно. Абсолютно голый и в своём собственном теле. Я четко знал, что это сон, но проснуться никак не мог. Когда я окончательно заблудился во времени, деревья расступились и открыли маленькое идеально круглое озеро с абсолютно чёрной и гладкой водой. На берегу, недалеко от меня, лежал большой плоский камень. А на нем, уложив вокруг изумрудный хвост, сидел парень с алыми волосами и лицом, которое я уже привык по утрам видеть в зеркале. Заметив меня, он улыбнулся и похлопал рукой по пустому месту рядом с собой. — Привет. Нам с тобой нужно поговорить и кое-чем обменяться. Садись рядом. И я, с любопытством его рассматривая, аккуратно присел. Хвост пошевелился, заискрился от падающего сверху света, и скользящим движением обвился вокруг меня, притягивая ближе. Страха не было. Меня касалась кожа к коже огромная зелёная тёплая змея, а я спокойно сидел на месте. Осторожно погладив выложенный чешуйками узор, спросил: — Почему я не боюсь? Ты ведь знаешь, да, что я до смерти боюсь змей? — Здесь нет страха, — пожал плечами Асаш, наблюдая за моими руками. — И потому бояться здесь невозможно. К тому же это мой сон. Все сейчас происходит так, как я хочу. — Твой сон? А может, это я сплю и ты мне снишься? — Может. Сути это не изменит. Нам с тобой нужно было встретиться. И междумирье, в которое можно пройти и во сне, единственное подходящее для этого место. — Вот как. Я точно сплю. Абсолютно точно. — Но ты ведь умер? — Ты тоже. Аргумент. — Значит, ты занял чужое тело после своей смерти? И тишина была мне ответом. — Ладно. Не хочешь, не говори. Скажи только, почему ты с жизнью счёты свёл. Есть что-то, о чем мне нужно знать? Грязный секрет или привет из прошлого, который может в любой момент выплыть и испоганить мне настоящее? — Нет. — Хвост отпустил меня и сполз к воде, начав рисовать на ней узоры. Кругов не было, и казалось, что Асаш рисует на песке. — Ничего, чего тебе бы стоило опасаться. Причина, по которой я так решил, ушла со мной вместе. Можешь жить, не оглядываясь назад. — И, чуть помолчав: — Тебе ведь нравится моя жизнь и моя семья. — Нравится. — Смысл врать? — У тебя замечательная семья. Я ощущаю её своей. Не знаю пока отца, видел два раза по пять минут, а вот папу и братьев люблю по-настоящему. Разве такое может быть, я ведь здесь всего два дня? — Именно так и должно быть. Ты занял чужое место, но принял его сердцем. Люби их, пожалуйста, вместо меня. И не дай никогда узнать что ты — это не я. Особенно Ришу. Из всех мы в семье были самыми близкими. Он лучший мой друг. Я страшно по нему скучаю. Ой-йо… А я-то больше с язвой Нэшем спелся. Вот нахрена он тогда самоубился, спрашивается? Нет проблем, которые нельзя было бы решить с любящими людьми за спиной. Или не людьми… А, какая разница. Только смерть необратима. Хотя, получается, и она лишь веха на пути. Ценное знание, кстати. Что у него такого случилось, что он приказал своему другу себя отравить? Любовь несчастная? Ему же шестнадцать всего, максималист хренов. Впрочем, мне грех жаловаться. Но что у них тут за тайны мадридского двора у каждого? Причём это тайны, из-за которых умирают и развязывают войны. — Что натворил Риш? Ты ведь знаешь? — Знаю. — Скажешь? Ведь я это теперь ты, и я, предполагается, все равно это знаю. Может, я смогу ему чем-что помочь. — Не сможешь. Риш… Он нечаянно украл кое-что. — Настолько ценное, что ради этого можно развязать войну в мире, где их полторы тысячи лет не было? — Настолько. Но дело даже не в том, что именно он украл. А в том, как и у кого. И в том, кем при этом является он сам. Блять. А просто взять и сказать нельзя? Пойди туда не знаю куда, найди то не знаю что. — Может, просто нужно втихаря вернуть украденное? — Увы, не получится. — Асаш обхватил руками плечи. — Ты не можешь ему помочь, я вообще не знаю, что здесь можно сделать. Только надеяться на снисхождение, когда правда всплывет. Но вот рядом с братом, когда это случится — будь. Ты будешь очень ему нужен. Охеренно. Ладно, сам разберусь. Да, кстати. — А чем ты хотел обменяться? — Конечностями, — хмыкнул наг. — Тебе нужен хвост, так как жить ты сможешь только в этом теле. С человеческой формой у меня несовместимость и жить тебе нагом. Но твоё сознание хвост отрицает. У меня ситуация обратная, мне теперь нужны ноги, которые отрицает моё сознание. Мы поменяемся восприятием и рефлексами. Это немного притушит твой страх, и ваших сил будет достаточно для создания амулета. Но снять ты его никогда не сможешь, учти это. Потому скрывай от всех факт его существования, он — твоё слабое место. Согласен на замену? Как будто у меня выбор есть.  — Асаш, а откуда ты знаешь, что со мной происходит? Связь же оборвалась, я это почувствовал.  — Односторонне. Ты гость в моем теле, поэтому я тебя ощущаю сильнее. Но сегодня связь оборвётся совсем. Нам обоим нужно жить дальше. Каждому в новом теле. Оставляю тебе свою семью в наследство, я получил от судьбы новую. Ты согласен на обмен и окончательный разрыв связи? Значит, все-таки попаданец. — Согласен. — Ты мне нравишься. Я рад, что тогда рядом оказался именно ты. Ты не обидишь моих родных и проживешь хорошую жизнь. Прощай, Саша. И меня скрутило ниже пояса адской судорогой. Наверное, так ощущала себя русалочка, когда хвост делился на ноги. Я взвыл от неожиданности и проснулся. В окна светила огромная, на четверть неба, местная луна с кольцами. Милнэш спал, держа меня за руку. Стараясь не разбудить его, аккуратно высвободился и встал. Хвост слушался. Я прополз на пробу вокруг кровати. Двигался рефлекторно, не задумываясь, будто всегда знал, как надо, будто с ним родился. Как Асаш. Подполз к зеркалу и глядя себе в глаза, попрощался: — Спасибо. И удачи. А после вернулся в кровать, взял Серебрянку за руку, и крепко уснул.