К лучшему

Мы сидели с Нэшем на краю до тех пор, пока не зажглись первые звёзды. Уже слипались глаза, когда на террасу вышел папа, взял нас за шкирки и, выгнав из моих комнат няшку-некроманта, придав ему пинка для ускорения, уложил мою несопротивляющуюся тушку в кровать, предварительно расплетя многострадальную косу. Сил не было даже ужаснуться перспективе ее неизбежного плетения с утра. Слишком много потрясений для одного бедного меня. Говорят, сон решает любые проблемы и лечит любые потрясения. Может, поэтому я сейчас так много сплю. Утром голова была неподъёмной. Тело ощущалось скованным, словно после сна скрюченным на старом жестком диване. В глаза как песка насыпали, а горло будто опухло. Охеренно. Я заболел, что ли? — Почему я чувствую себя так, будто сейчас сдохну? — риторически вопросил я потолок и подскочил, метнувшись в сторону, услышав ответ: — Потому что, похоже, с заклинаниями сна у тебя тоже магический диссонанс. И это очень плохо. Я настороженно зыркнул в сторону Риша. Кажется, нахождение его в моей спальне по утрам — это теперь добрая старая традиция. Не спальня, а проходной двор. Надеюсь, когда все это закончится (созданием работающего амулета, а не съехавшей в пожизненный отпуск крышей!) моя семья с пониманием отнесётся к запертым на ночь дверям. — Заклинания сна? — Амулет контроля облика нельзя использовать во сне. Папа его снял, но нужна была гарантия, что ты с воплями не будешь метаться по замку ночью. Поэтому он тебя усыпил. — А ты заклинание отменил. — Я ещё раз себя просканировал. Преотвратно, но, в принципе, терпимо. Хотя если сравнивать с моим самочувствием вчера… Сколько я так протяну, в постоянном, как его… магическом диссонансе? — Все сильно хуже сегодня? — спросил прямо, глядя в золотые с узким чёрным зрачком глаза. — Все хуже. — Риш глаз не отвёл. — Но ещё два дня ты продержишься. — Восхитительно. Я сполз на пол и, придерживаясь за все, что попадалось под руки, пополз в купальню. Риш проводил меня взглядом, но с кресла не встал. Зараза. Мог бы и помочь. Хотя он, похоже, и помог. Вокруг меня взвился свежий запах, похожий на лимонный, и шатать мгновенно перестало. Вернулся в спальню я посвежевший, повеселевший и голодный. На моей кровати, болтая ногами, сидел Нэш. Сегодня на нем была чёрная, шелковая на вид, рубашка с коротким рукавом, а непонятные чёрные камушки разбавил чёрный жемчуг. Коса была одна, похожая на вчерашнюю мою, но чуть попроще. — Папа, — заметив мой интерес, прокомментировал Нэш. — Он тащится, когда удаётся отловить кого-то из нас и вдоволь поиздеваться. Обычно это ты. Милнэш замужем, я путешествую и учусь, редко бывая дома. Риш дающий, к тому же маг воздуха, потому обломись. — Какая связь между дающим, магом воздуха и обломись? — я встал у зеркала и с тоской уставился на фронт работ. Может, правда обрезать, и ну его нафиг? — Вот такая. Мои волосы вдруг сами разделились на прядки. Открыв рот, я смотрел, как в воздухе сплетаются десятки косичек. А потом они, вместе с отдельными прядками и нанизавшимися на них драгоценными бусинами, приплывшими по воздуху из гардеробной, сплетаются в одну толстенную косу. Смотрелось это трехминутное сюрреалистическое зрелище сногсшибательно. А уж как бы это упростило мне жизнь… — Класс! Я тоже так хочу! Научишь? — Научу. Ты, как и я, маг воздуха. Это одно из повседневных плетений. Парадные варианты требуют филигранной точности и нескольких месяцев тренировок. Мне было жаль тратить на это время. Проще иногда доставить удовольствие папе. Но ты можешь, если хочешь, отработать их все. Я физически ощутил в его голосе нежность. Риш подошёл ко мне и встал позади, смотря в зеркало. Я не доставал ему даже до плеча и был в два раза уже. Тонок, звонок, невысок, словно в поле колосок. Эх… Шикарный, конечно, образчик мужественности у меня в братьях, но мне-то что делать? — Ты расстроился. — Меня аккуратно обняли за плечи. — Почему? Ты легко так сможешь сам. И лучше сможешь. Мы с тобой, кстати, одни из самых опасных в стране магов. Да и в мире. Я опутан клятвами о не причинении вреда, как муха паутиной. Тебя вскоре опутают также, но возможностей останется достаточно. — Почему из самых опасных? — Интересно девки пляшут. — Асаш, не тупи, — донеслось с кровати. — Магия воздуха и запахов. Магия воздуха и голоса. И почему вы, спрашивается, так опасны? Хотя любой маг опасен и любой связан клятвой. Сильный маг огня может сжечь город. Сильный маг земли разомкнуть землю и похоронить город в недрах. Сильный маг воды, при наличии рядом источника, затопить его и разрушить. Сильный маг воздуха — снести ураганом. Магия, она может быть и такой. Вы опасны тем, что можете подчинить этот несчастный город себе, не разрушая. Ты даже хуже Риша. Он правит сознание не сильно и не надолго, зато ощущает эмоции почти на уровне чтения мыслей. Ты же мысли и чувства читаешь лишь во время разговора и лишь относительно темы этого разговора. Зато приказ ты можешь отдать любой. И ветер отнесёт твой приказ туда, куда ты захочешь. Да, маг разума может подчинить чужое сознание. Но лишь у одного, максимум, у двоих-троих одновременно. Понятно теперь? Теперь понятно. Но это же жуть какая-то. Как они тут вообще живут? — Не нагнетай. Ты его напугал. — Риш поцеловал меня в макушку и подмигнул моему отражению. — Границы твоей силы пока не ясны, братишка, поскольку тебя только начали учить. Поручать приказы ветру тоже нужно уметь. И любой маг, перед доступом к действительно опасным вещам, приносит клятву не причинения вреда на источнике силы своего дома, либо на источнике магической академии. Обойти эту клятву невозможно. — Ага. Если правильно ее сформулировать. — Нэш! Прекрати! В нашем мире уже полторы тысячи лет не было войн. Полторы тысячи лет, говоришь? Что же ты такого натворил, что, возможно, война уже на пороге? — Не кипиши. Потянувшись, как кот, и спрыгнув с дивана, этот мешок сарказма — читал я, помнится, что некроманты эмоций не испытывают, веселиться не умеют и делами живых не интересуются. Сейчас, десять раз, — продефилировал к нам и, поймав меня за косу, принялся ее рассматривать. — Миленько. И придраться не к чему. Если ты его все же научишь, папа расстроится. — Подрастут мелкие, оторвётся на них. Иди к нам. Нас сгребли в охапку обоих. Теперь из зеркала на меня смотрели все трое. В груди защемило. Я их и правда люблю. Сердце это уже признало, голова никак не осознает. Все-таки память тела? Нельзя же полюбить братской любовью за одни сутки. И что за мелкие? — Мелкие? — Ты их ещё не видел. Они не могут пока держать человеческую форму, трёх лет нет. Они близняшки. Но не абсолютно идентичные магические близнецы, вылупившиеся из одного яйца, как обычно бывает, а разнояйцевые. Они абсолютно разные. Родители, конечно, отчудили с ними. Все герцогство в осадок выпало, когда папа объявил о четвертой беременности. — В голове не укладывается. Я высвободился, отчаянно краснея и ощущая себя до ужаса неловко. Подростковые гормоны во всей красе, блин! Терпи, казак, атаманом станешь. Зацепившись взглядом в зеркале за рубашку Нэша, я, подумав, направился в гардеробную. Если Нэшу одеваться можно, почему мне нельзя? — Он же выглядит чуть старше меня. И когда я слышу шестерых детей, мне кажется, что это шутка. Сколько лет нашим родителям? — Папа маг тела и образов. Они не стареют никогда и до смерти остаются юными. А для отца это третий брак. На этот раз ответил Риш. Оба брата перебрались в кресла, что стояли в гардеробной, и наблюдали, как я задумчиво роюсь в бесконечных шкафах. — Первый закончился трагедией. Младший герцог оказался слишком слаб магически, а ребёнок слишком силён, и роды убили обоих. Отец очень любил мужа и на вторую попытку решился спустя десять лет, когда ему было уже сорок. Второй брак тоже был заключён по любви, но они с избранником оказались магически несовместимы. По причине бесплодности, спустя десять лет брак пришлось расторгнуть, так как герцогству был нужен наследник. Третьего мужа отец выбирал по расчету — сильного совместимого мага, выносливого, красивого и совсем юного. Когда родители поженились, папе было шестнадцать, а отцу пятьдесят два. Брак по расчёту оказался счастливым. Любят друг друга они до смерти. — Нэш хмыкнул. — Я вылупился, когда папе было почти девятнадцать, из второй кладки. Сейчас мне двадцать два, папе сорок один, а отцу семьдесят семь. — Понятно, почему он седой… — пробормотал я, приглядываясь к тонкой золотистой блузке с рукавами три четверти. Вроде с красным и изумрудным неплохо должно быть… Блять! О чем я думаю?!!! — Вовсе нет. Это самый расцвет для нага. Средняя продолжительность жизни сильного мага около двухсот лет. — Но почему тогда?.. — я обернулся и вопросительно уставился на Риша. Они переглянулись. Тааак. — Когда Папа носил нас с Милнэшем, они попали под обвал. — Нэш заговорил, глядя на свои руки. — Отец был сильнейшим магом огня, но против обвалившейся скалы он мало что мог сделать. К счастью, у него был также слабый дар магии жизни и воздуха. Папу приложило обломком и он был без сознания. Отец почти сутки держал над ними воздушный щит, удерживая камни, и держал жизнь в нас и папе. Он надорвался тогда и восстановиться так и не смог. Магия почти оставила его, поэтому здоровье слабеет, а волосы перекрасила седина. Я же… Есть легенда, что некромантами становятся дети, которые должны были умереть, не родившись, но родители ценой своей магии выкупили их у смерти. Только она все равно берет своё. Он поднял глаза и посмотрел на меня. — Мой учитель говорил мне, что это правда. Я некромант, потому что отец отдал свою магию в обмен на мою жизнь. Я замер, не зная, что сказать. Все молчали. Спустя минуту, Нэш вдруг улыбнулся весело, а потом рассмеялся. Риш покачал головой и усмехнулся. — Жутко звучит? — спросила некромантская зараза, светясь довольной мордашкой. — Обожаю рассказывать эту историю тем, кто ее не знает. Все так пугаются, и им так неловко. Врезать бы тебе, провокатор хренов. — Это неправда? — Правда. Но менее забавной реакция от этого не становится. Точно надо врезать. В профилактических целях. — Не злись, Асаш. — Нэш подскочил и полез обниматься. — Ну правда, не злись. Это было давно. Отец ни на минуту не пожалел о своём решении. И я тоже ни о чем не жалею.

***

Завтракали мы на террасе втроём. Папа был на каком-то важном собрании вместе с отцом. Пользовался я, матерясь сквозь зубы, нестандартной формы ложкой и местной вилкой. Этот шедевр дизайнерской мысли, представлявший из себя согнутые в круг зубчики на ножке, был, на мой вкус, адово неудобен. Но альтернативы, лежащие рядом, с которыми я решил разобраться как-нибудь потом, были ещё хуже. Нужно будет обязательно изобрести нормальную вилку. Я на этом просто озолочусь. Братья болтали о домашних делах, слугах и местных порядках, отвечая на мои бесконечные вопросы. Нэш вообще трещал, как сорока. Я же внимательно слушал и запоминал. Но к концу завтрака мне стало совсем плохо. Риш перепробовал несколько запахов, но это ничуть не помогло. Покусывая губы, он устроил меня во взбитых подушках на кровати, намертво наказал не вставать иначе, как в туалет, и, оставив под присмотром Нэша, умчался на поиски магистра. Я опять свернулся клубком. Нэш лёг рядом, обнимая и прижимаясь ко мне со спины. — Потерпи. Все наладится скоро. Просто ещё немного потерпи. — Куда я денусь с подводной лодки. — Я нашёл на ощупь его руку и легонько сжал. — Нэш, я не понимаю двух вещей. — Спрашивай. — Я совсем не похож на Асаша, наверняка. Странно себя веду, не знаю элементарных вещей, задаю идиотские вопросы. Многое можно списать на потерю памяти, но не все же. Почему ни у кого не возникает вопросов о том, что я вовсе не он? Нэш прижался ко мне сильнее. — Потому что ты на него похож. Очень. Безумно. И ведь я точно знаю, что ты не Асаш. Но глядя на тебя, испытываю те же чувства, что вызывал во мне брат. Уверен, с остальными то же самое. Мне не понятно, как и почему, но если бы Асаш потерял память, он вёл бы себя, как ты. У тебя его жесты. Его движения. Его интонации и любимые выражения. Давая брату обещание помочь тебе и не выдавать, я думал, что это будет трудно. А оказалось, что я не отделяю тебя от него. Не знаю, как это возможно, но это так. Я чувствовал сам, этой своей непонятной магией, что Нэш говорит правду. Но почему я так похож на неизвестного мне раньше парня из другого мира? Положим, это его тело. Отсюда привычные движения и жесты, которые зачастую не фиксируются сознанием. В том, что мой мозг подбирает аналоги этого мира для знакомых мне понятий из моего, я понял на примере вилки. Для них всех я говорю на местном языке. Я на самом деле на нем говорю. Скорее всего, в моем сознании слились воедино наши любимые слова и выражения. Потому я говорю привычно для себя и одновременно так, как обычно говорил он. По телу разлилась слабость и меня непреодолимо потянуло в сон. — Нэш? — Ммм? — Я посплю немного, ладно? Глаза закрываются сами… Сон укрыл меня толстым ватным одеялом, и я заблудился в нем.

***

В сознание я пришел от боли. По венам тёк кипяток, а голову стянул раскалённый обруч. Глаза открыть было невозможно, веки словно спеклись. Когда я осознал эту боль и пропустил через себя, сквозь нее проступили слова. -…Полное магическое истощение. Мы думали, он продержится. — Голос Риша. — Ошиблись. Заклинание сна его выпило почти досуха. — Это Нэш. Узнавание мазнуло теплом по сердцу. — Да кто мог знать, что у него и с ним несовместимость?! Простейшее детское заклинание. — Никто не мог. Успокойся. Но амулет надо снять, а Милнешу нужно быть здесь до заката. — Это невозможно, сам знаешь! — Возможно. Проведу его нашими тропами. — Живые же не могут передвигаться по ним? — Да? И кто тебе это сказал? — Ты! Когда я опоздал на первое в своей жизни заседание Совета Мирикаша! — Аааа… Ну ты бы ещё попросил провести тебя тропами, чтобы ты мог успеть на роды любимой кошки. Я бы тебе ответил точно так же. Хотя нет. В случае с кошкой, я бы, возможно, согласился. — Ах ты мелкий… — Я ушёл. Мы успеем. Держите магию. Губы расползлись в улыбке сами. Все же Нэш такая прелесть. Запахло ландышами, на лоб легла холодная повязка, а на виски — руки. Шестым чувством я понял, что папины. От них тоже веяло прохладой, и стало чуть легче. — Нет, он же форменный засранец! — бушевал Риш. — Кошачьи роды, видите ли, важнее Королевского совета! Папа, он мне соврал! — Ты же знаешь Нэша, — прохладные пальцы, едва касаясь, чертили легкие узоры на коже, притупляя боль, голос же звучал меланхолично и чуть насмешливо. — Никакие политические и финансовые мотивы не имеют для него значения. Как и страна в целом. — То есть ему попросту на них плевать! — Да. Но жизнь и здоровье любого из нас для него священны. Твоя задача — процветание Дома. Моя — мир в семье. А Нэша, помимо своих непонятных нам дел, лишь заботит, чтобы мы все были здоровы и живы. — Но кошка, пап! — А что кошка? Разве Тиллика не член нашей семьи? На этой жизнерадостной ноте я снова провалился в беспамятство. А когда пришёл в себя, надо мной склонился Лиранэш. Вот только смотрел он на меня серыми глазами, а его убранные розовым жемчугом волосы были белыми, как офисная бумага.