Не плачь, моя детка

При виде удивленных лиц техника и того высокого парня Ассет испытал любопытное ощущение удовлетворения. Похоже, их фальшивая ситуация с заложником отлично сработала. И то, как панически частил пульс Командира под его пальцами, тоже обнадеживало. Похоже, его хендлер и сам поверил, что его жизнь всерьез находилась в опасности. Что было не совсем точно. Никто, кроме Командира, не заслуживал доверия. Это имело смысл. Командир был единственным человеком, которого Ассет слушался. Его приказы были нерушимым законом. И все же его удивляло, насколько манера речи Командира поменялась с момента происшествия. Темп и само построение фраз стали едва уловимо медленнее, как будто тот размышлял надо всем, что видел вокруг. Ассет одобрил внезапно обострившуюся наблюдательность своего хендлера. Возможно, именно благодаря ей Командир и распознал среди членов организации предателей. Техник потянулся к тревожной кнопке, и Ассет метнул нож, пригвоздив его руку к столу. От боли и шока тот потерял сознание и осел на пол. Ассет выбил пистолет из рук любимчика Командира и принялся душить его. Про себя он невольно припоминал слова, которыми тот называл его в последние три недели. Зверек. Игрушка. Робот. Падаль. Ассет непроизвольно крепче сжал пальцы, и насмешливые слова стали растворяться в его памяти так же неотвратимо, как синело у человека лицо. Командир закричал: – Не убивай его! Но это было бы неэффективно. – Почему нет? – Потому что мы так не делаем! В этой фразе не было вообще никакого смысла, и Ассет продолжил душить свою жертву. – Он любит меня! Он может пригодиться нам позже! Ассет вздохнул и надавил так, чтобы просто вывести высокого из строя на какое-то время, тот дико забился в его хватке и вскоре обмяк. После он подобрал упавший пистолет и вытащил нож из сапога мужчины. – За мной. Найти гараж было не трудно. Командир не смог сказать, где его машина, так что Ассет просто схватил незадачливую секретаршу, которая листала ленту на экране сотового в своем кабриолете с откинутым верхом, и пересадил ее на бетонный пол гаража. Командир извинился перед ней. – Простите нас, пожалуйста. Это вопрос национальной безопасности. Она открыла было рот, но Ассет рыкнул: – Не вздумай орать, – так что она сразу захлопнула его и затряслась. – Я правда очень сильно сожалею об этом, – снова извинился Командир, устраиваясь за рулем, в то время как Ассет занял заднее сиденье. Ассет поскреб подбородок, обдумывая, что делать дальше. Потом наклонился к сиденью водителя и буркнул Командиру в ухо: – Подними верх. Когда они подъехали к посту охраны у выхода, Командир сказал: – Я сам с ним поговорю. Охранник высунулся из окна, явно умирая со скуки. Командир мрачно глянул на него без единого слова, и тот поднял руки в шуточном жесте капитуляции, а потом скорее нажал на кнопку, открывающую ворота. Когда они проезжали мимо, Ассет разобрал, как он назвал Командира «мудаком». Это было точным определением. – Дерьмодерьмодерьмодерьмо! – прошипел Командир на одном выдохе. – Сработало! Оно реально сработало? – Нам придется сменить это средство передвижения на другое. – Кабриолет был слишком вызывающим и заметным. Ассет обвел взглядом горизонт, выглядывая вертолеты и квадрокоптеры. – Сверни вон туда, – он указал на парковку перед торговым центром. Командир остановился там, где указал Ассет, и тот выскользнул из машины в направлении уличного банкомата. – Цель достигнута, – отчет был простой формальностью, но знакомые фразы успокаивали его и помогали сосредоточиться. Его волосы занавесили лицо, пряча от камер. Приблизившись к банкомату, он одним движением вырвал ячейку с валютой. Сзади прозвучало приглушенное: «Срань господня!» – и он тихо улыбнулся, не поднимая головы. Когда он после этого уселся на переднем сиденье, Командир уставился на него: – Насколько ты силен? Ассет, конечно, обладал некоторыми теоретическими представлениями, но он постарался ответить обобщенно, потому что Командир должен был знать все его параметры. – Я сильный. Машина понеслась по автостраде, и Ассет включил радио. Зазвучала грустная-грустная песня, мужчина с низким печальным голосом скорбел с радиоволн: «Сегодня я сделал себе больно, чтобы узнать, могу ли еще чувствовать...» – Это ваша любимая песня, Командир. Его хендлер кивнул и забарабанил пальцами по рулю. – Ага, точно. Самая любимая, – подтвердил Командир его вранье. Вероятность того, что первая попавшаяся песня окажется его любимой, была совершенно мизерной, и хотя и можно было сделать скидку на стрессовую ситуацию и другие отвлекающие факторы, ответ Командира утвердил Ассет в его подозрениях. Командир очень изменился. – Почему ты так смотришь на меня? – Командир… – Зови меня Брок. Ты не можешь продолжать обращаться ко мне Командир. Среди гражданских, – это было чудовищным нарушением протокола. – Как ты хочешь, чтобы я называл тебя? Ассет моргнул, коснувшись ресницами собственных щек. – Позывной? – Что-то вроде. Я не могу и дальше называть тебя Ассет. Это звучит жутко. Как будто ты принадлежишь кому-то. – Я принадлежу не кому-то. Я принадлежу тебе. Команди… Брок чуть не съехал с дороги. Он быстро выправил машину и ругнулся себе под нос. – Черт. Нет. Это неправильно. Ни один человек не должен принадлежать другому. Это не хорошо. Тебе придется взять себе имя. – Я не помню, чтобы меня определяли иначе, нежели Ассет, – он задумался. – Но неофициально меня называли по-разному. Брок вздохнул. – Уверен, что я пожалею об этом, но озвучь-ка мне, как тебя называли? – Убийца. Инструмент. Проект. Зимний Солдат. Кукла для секса, – слова слетели с его губ скороговоркой, но на последнем Брок вздрогнул. – Зимний, да? Зимний пойдет? Оно хотя бы звучит как имя. Так, Зимний, бросаем эту машину, крадем новую, потом покупаем себе одежду, которая не будет кричать: «Привет, я оперативный агент, а это мой подручный – инвалид в кожанке». Затем найдем себе место, чтобы передохнуть, помыться и спланировать, что делать дальше. Хороший план? Ассет кивнул. Нет, не Ассет. Ему дали новый позывной. Он должен был запомнить. Должен был… должен, должен, должен… Зимний откинул голову на подголовник сиденья, чтобы наблюдать за дорогой позади них в боковое зеркало. Его речь прозвучала непривычно протяжно, хотя хендлер, кажется, этого не заметил, когда он ответил: – Само собой, Брок.