Не плачь, моя детка

Они бросили машину на окраине, украли другую и подменили номера. Это был насыщенный вечерок. Но Брок постепенно все сильнее зевал, и голова у него разболелась. Это было закономерно: он вообще-то совсем недавно перенес серьезную черепно-мозговую травму. И он не собирался просто ни с того, ни с сего вдруг свалиться с кровоизлиянием в мозг. В его воспоминаниях возникали какие-то лица, но он понятия не имел, кому они принадлежали. Черный мужчина с повязкой на один глаз. Чувачок пират. Пожилой блондин в дорогом костюме с жестокой улыбкой на губах. Мистер Костюмчик. Это были его друзья или враги? Он глянул на своего товарища, наблюдавшего за дорогой позади них, подперев подбородок правой рукой. Металлические пальцы другой в такт мелодии постукивали по его затянутому в кожу бедру. – Кто подарил тебе такую руку? – спросил Брок. – Это не было подарком, – Зимний спустил куртку со своего плеча, и гладкая красная звезда блеснула в свете фар встречной машины: – Sovetskiy Soyuz. – Ты сейчас чихнул, верно? Гезундхайт* («Будь здоров», нем.). Советы. Да сколько лет этому пареньку? Холодная война кончилась уже десятилетия назад… Брок потрогал языком ранку от зубов на губе. То, как она ныла, помогало ему не задремать. – Ты был добровольцем? – Я не помню. Пока. – Переночуем здесь, – Брок указал на мигающий неоновый знак мотеля с почасовой оплатой через улицу от стрипклуба. – Тут не будут придираться к тому, что мы платим наличными. Но не могу же я войти туда одетым подобным образом. Я даже на базе выделялся. – Черт, как мне стащить с себя эту хрень? – он подергал свою скрещенную сбрую. Зимний потянулся к нему и одним движением расстегнул ее. – Спасибо. Она впивалась в меня до ребер. У нас, что ли, все такое носят? Зимний покачал головой. – Нет. Отлично. Выходит, я еще и сам выбрал носить эту упряжь. Каким я был экстремальным модником. – Она не очень-то удобная. Натирает, – проворчал он, отшатнувшись от своего спутника. – Пойду, сниму нам комнату. Не общайся ни с кем и вообще пригнись. – Они не станут распространять мои фотографии, – заметил Зимний, потянувшись к радио. – Почему? – Потому, – свет от мигающих неоновых вывесок вспыхивал на скулах молодого человека и мерцал в глазах, слишком старых для его миловидного лица. – Я призрак. Ну, лаааааадно. Это даже совсем не страшно. – Пойду, сниму комнату. А ты просто будь тобой, – Брок улыбнулся ему, больше чтобы успокоить себя, нежели ради парня. Выбираясь из машины, он услышал, как Зимний напевает: – Тише, малышка, больше ни слова… Вот это уже было правда жутко. *** Комната оказалась просто грязной помойкой. Небрежно заделанные дыры в стенах и загадочные потеки на ковре намекали на преступление и трагедию. Если дырка размером с четвертак, то она, скорее всего, от пули. Откуда я это знаю? Типичные пустячки вроде этого вряд ли придут в голову обычному человеку. Брок содрал жесткое унылое покрывало с кровати и с гадливой гримасой бросил его на пол. – Послушай, прости, что тут всего лишь одна кровать, но у них все номера такие. И поскольку будут искать двух мужчин… в общем, я буду спать в кресле, – извинился Брок и замолчал, заметив, что парень уже стащил с себя всю одежду. Толстые полосы шрамов змеились вокруг места крепления протеза к торсу. Эту штуку пришлось вживить прямо ему в скелет. Как он вообще сохраняет равновесие с такой хренью? Паренек заметил его взгляд и не отводил глаз, продолжая раздеваться. Брок отвернулся, было нечто болезненно интимное в том, чтобы наблюдать за таким беззащитным моментом, даже невзирая на то, что он уже видел в той камере. – Знаешь, я, наверно, могу сходить принести льда… Да, схожу-ка принесу льда. Доктор сказал, Ассет не укладывался в обычные человеческие параметры. Он забыл взять ведро для льда. Брок скормил все свои мелкие деньги автомату. Ему казалось, он уже вечность ничего не ел. Он захватил еще и напитки для них и направился в комнату, только когда в карманах его карго-штанов совсем не осталось места. Когда он закончил возиться с ключом и открыл дверь, в лицо ему уперлось дуло пистолета. – Иисусе! – Это не пароль, – ответил Зимний, затащил Брока в комнату и захлопнул за ним дверь. – Я и не знал, что нам нужен пароль, – начал Брок и замолчал, когда парень выгнул бровь. – Я хотел сказать, прости, мне все еще не слишком хорошо после того, как я приложился головой. Надеюсь, он купится на это. Это ведь большей частью правда. – Ты скомпрометирован, – это не было вопросом. Брок переступил с ноги на ногу и выложил еду на убогий столик у стены. Взял орешки и открыл лимонад, прежде чем опуститься на край кровати. Если я скажу «да», он сбежит обратно к людям, которые так издевались над ним? Если я скажу «нет»… – Ты мне доверяешь? – спросил Брок, запивая орешки содовой. – Ты мой хендлер. – Я не об этом спрашивал. Ассет протянул руку, и Брок, не задумываясь, отсыпал орешков ему в ладонь. Выражение лица парня было совершенно невозможно разглядеть за всей этой кучей волос. – Я не ем. Вот дерьмо. – Ну ты же не растение, – Брок потер себе щеку. – Или растение? – Меня кормят через трубку. Питательной смесью. Брок раскусил орешек во рту и прожевал его. – Звучит просто отвратительно. Давай ешь свои орешки. Зимний подчинился, старательно разжевывая орешки по одному, будто вспоминая, как работают челюсти. – Пить будешь? – Брок протянул ему содовую, и парень глотнул из банки, настороженно наблюдая за Броком. Тот развязывал шнурки на ботинках, стараясь не вспоминать Роллинза, делавшего то же самое, стоя перед ним на коленях. – Ну, и что бы ты теперь сделал, если бы был за главного? – спросил Брок, глядя, как Ассет уничтожает пакетик с сырными крекерами. Не то чтобы мне особенно требовались подсказки. – Я бы лег спать, – Зимний опустил пистолет на прикроватный столик. – Я могу караулить, пока ты спишь, а потом мы поменяемся. – Звучит просто отлично, – Брок повалился на кровать, и глаза у него сомкнулись, едва только голова его коснулась подушки. – Здесь пахнет, как в доме у моей бабушки. Пепельницей. Старым бельем. Дешевыми духами. Откуда я это знаю? – Твоя бабушка была не такой уж хорошей хозяйкой, – сказал Зимний с полным ртом. Брок кивнул и заснул. Его сон оберегало само воплощение Смерти с перепачканным рыжей обсыпкой читос ртом.