Не плачь, моя детка

На будущее: надо всегда ссать до того, как тебя скрутят, – подумал Брок и тяжело вздохнул. Парнишка подошел к вопросу со всей ответственностью, связав Брока так, чтобы тот мог освободиться самостоятельно, если потребуется. Но пока что он должен был просто ждать, пока... как, кстати, этого зовут? Пока Джек не очнется. Точно, его звали Джек. Брок хмуро посмотрел на человека, лежащего на холодном полу рядом с ним. Баки стащил с него всю броню, черная майка высоко задралась на литых мускулах. Черты его лица смягчились, волосы спутались, делая его разом моложе и как-то невиннее. Брок нахмурился: это еще что за дерьмо? Этот человек говорил такие вещи, от которых подводило живот. Омерзительные. На металлическом полу было ужасно неудобно, и Брок завозился, несколько раз пнув Джека в лодыжку. – Просыпайся, – прошипел он. А когда это не сработалось, наклонился ближе и заорал так громко, как только мог: – Тревога! – прямо в лицо Джеку, прижавшись лбом к его лбу. Тяжелые веки медленно дрогнули и приоткрылись, и взгляд зеленоватых глаз остановился на Броке. /Раннее утро субботы, запах кофе и бумаги, ленивый массаж ног под старые записи, споры о том, что смотреть по телевизору./ Брок невольно вздрогнул под этим взглядом. – С возвращением. Парень... Ассет пошел проверить остальных. У нас есть всего несколько минут. Джек кивнул. – Я настроил автопилот на управление голосом... ох, – он увидел вырванные провода, свисающие из-под командной консоли. – Не сработает, – Джек сглотнул. – Он всех нас перережет, – сказал он с угрюмой убежденностью. – Уверен? – оскалился Брок. – После всего, что ты делал с ним... Джек нахмурился. – После всего, что я с ним делал? Ну ты сволочь. Вечно считаешь себя неуязвимым, будто смерть приходит только к другим людям. Я удивлен, что ты до сих пор дышишь и с полным набором пальцев на руках, после всего, что ты делал с ним. /Вот так, ты, тупая скотина. Хорошенько вылижи мои ботинки, сломанная херня. Только и пользы от тебя, что быть Кулаком ГИДРЫ./ Правда обрушилась на Брока, въелась в самое нутро, когда он услышал у себя в голове слова, сказанные его собственным голосом, и он забыл, что должен был делать, и вместо этого огрызнулся: – Это ты чудовище! Я знаю обо всех зверствах и насилии, и это так мерзко! Ты просто мерзок, – он выплюнул эти слова Джеку в лицо. В лицо, которое разом окаменело. – Я мерзок? Я чудовище? Что ж, если я чудовище, то только потому, что ты сделал меня таким. – Это ложь, – рыкнул Брок и завозился, чтобы освободиться от уз. – Грязная ложь! Он должен был освободиться. Немедленно! – Ты завербовал меня, выбрал меня. Соблазнил. Слепил меня своими руками, и у тебя не получится так запросто выбросить меня на помойку. Не ради безмозглого звереныша. Мне всегда было плевать на великий замысел, на долг и страну. Меня волновал только ты. Я делал все, о чем бы ты ни просил. Я душу за тебя продал. А ты теперь говоришь мне, что я чудовище? Катись к черту, Брок Рамлоу. Брок наконец стряхнул с себя веревки и сел прямо, прижав колени к груди. – Я никогда. Я никогда. Я никогда не хотел тебя! – он сжал руками виски, раскачиваясь взад и вперед от яростной боли, вспыхнувшей у него в голове. Лицо Джека сморщилось от этого признания, и он явно приготовился заорать в ответ, но сдержал себя. Мягко Джек спросил: – Что такое с тобой творится? – Ничего! Ничего со мной не происходит! Это все ты! – у Брока слезы потекли по щекам. – Перестань смотреть на меня! Перестань со мной говорить! Я никогда не хотел тебя! – Хотел. Я тебе докажу, – утешающе сказал Джек. – Задери мне майку на спине. Давай. Давай же. Как выяснилось: невозможно устоять перед потребностью узнать что-то важное о своей жизни, что-то такое, что могло оказаться совсем жутким. Может быть, он правда любил этого человека, человека, который смотрел на него так нежно. Брок протянул руку и потянул ткань наверх. Как раз над связанными руками Джека он увидел отметину у него на спине. Кривовато вырезанную монограмму. BR. Он коснулся ее пальцем, чтобы убедиться, что это ему не мерещится. Запах паленой кожи и спермы, пота и торжества. Дурманящий и сладкий... – Видишь, детка? Ты сделал это, когда я переехал жить к тебе. Зажигалкой и ножом. Ты сказал, что хочешь, чтобы любой другой мужчина, который тронет меня, знал, кому я принадлежу на самом деле. Что я никогда уже не буду чьим-то еще. Ты сказал мне, что никто больше не будет любить меня так, как ты. – Джек нежно улыбнулся ему. – Вот почему я знаю, что у тебя определенно какая-то травма головы, скорее всего, с амнезией. Потому что я твой. Ты сотворил меня, и я принадлежу тебе. Ты никогда не забудешь об этом. Ты слишком горд тем, чего ты добился. И я люблю тебя, Брок. И ты меня любишь. Любовь? Нет. Это была не любовь. Удовлетворение и гордость от того, что вышло сломать и перекроить нечто настолько прекрасное и опасное. Вещи. Инструменты. Игрушки. Брок затрясло от чувства вины и отвращения к самому себе. – Развяжи меня, детка, и давай спалим этот мир. Ты всегда так прекрасен, окруженный огнем и разрушениями. Было ли это правдой? Или он просто пытался отсрочить неизбежное? Не проще ли будет сдаться? Сопротивляться было так тяжело... – Ничего-то ты не умеешь, – сказал Баки откуда-то из теней. Он подошел к ним и подобрал Брока, помогая ему встать на ноги. – Помнишь нашу миссию? – Убери от него свои руки! – зарычал Джек. – Нет, – ответил Баки и ударил Джека ногой в лицо. Тот повалился на спину, оглушенный, и Брок мог поклясться: тень улыбки тронула губы Баки. – Садись в кресло, мы отправляемся в Вашингтон. Брок забрался в кресло второго пилота и пристегнулся, все еще крупно дрожа. Сколькими же жизнями он играл и отравил их? Как ему искупить все свои грехи? На свете не было настолько милосердного бога, чтобы он смел молиться ему. – Ладно. Постарайся не разбить эту птичку. Это будет слишком легким концом для него.