Не плачь, моя детка

Будильник сработал в 5.30, как и всегда. Джек зарылся лицом в подушку, вялый после снотворного. Он сел, вытер глаза и выключил будильник. Бутылка дешевого геля для душа стояла на полочке в ванной. Джек наклонился, открыл ее и вдохнул пряный мускусный запах. Потом закрыл крышку, поставил ее обратно и принял душ. Он сделал себе кофе, черный и крепкий, заранее зная, что выльет половину в раковину. Джек прислонился спиной к кухонной стойке и уставился на вторую кружку, стоящую на плитке. На ней была надпись «Разрешитель проблем» золотыми буквами. И грязная пленка от давно высохшего старого кофе. Джек выпил свой кофе, ополоснул кружку и убрал ее на полку, прежде чем отправиться на работу. Женщина из социальной службы подтолкнула конверт к нему по столу. – Искренне соболезную вашему горю. – Джек распечатал конверт. В нем был чек, страховые выплаты, оформленные на его имя. – Вы были указаны единственным выгодоприобретателем в случае его смерти. И снова: искренне соболезную. Вы имеете право на недельный отпуск в связи с вашей утратой, если он вам нужен. – Джек в онемении покачал головой. – Пожалуйста, не стесняйтесь воспользоваться помощью нашего психолога. Он не собирался этого делать, но кивнул, лишь бы она заткнулась. Каждый день в течение последних одиннадцати месяцев Джек останавливался возле Стены памяти погибших агентов. Его взгляд скользил от самого первого имени к последнему. Снова и снова. Люди шли мимо него, но он стоически продолжал свое бдение. Джеймс Бьюкенен «Баки» Барнс. Брок Рамлоу. Кто-нибудь пытался подойти к нему, и Джек стремительно уходил, прежде чем ему успевали выразить свои соболезнования или попытаться поделиться воспоминаниями. Из чувства долга Джек занял место командира СТРАЙКа. Он научился, как прикрывать самые разные проекты, которые вел Брок. Он знал, как дать старт хеликерриерам Озарения. Он делал свою работу. Делал ее хорошо. Его руководство с обеих сторон было очень довольно его профессионализмом и преданностью их целям. Они нашли тело Брока Рамлоу на просеке рядом с квинджетом. Ему сообщили, что он умер от кровоизлияния в мозг вследствие недавнего ранения головы. Странное поведение Рамлоу и его побег списали на последствия черепно-мозговой травмы. Сама агент Романова опознала тело. Брок был кремирован в соответствии с его пожеланиями, а урна с его прахом заняла свое место в колумбарии Щ.И.Т.а на Арлингтонском национальном кладбище. Александр Пирс лично присутствовал на похоронах, невзирая на дождь, и потрепал Джека по плечу. Стоявший в стороне от толпы Ник Фьюри уважительно кивнул Джеку. Они сказали, это была легкая смерть. Сказали, что Брок не страдал. Сам Джек вышел из госпиталя, куда угодил из-за ранения, только перед самыми похоронами. Его нос и треснувшую глазницу пришлось восстанавливать. В этом тоже винили Брока. Джека тошнило от их жалости. Джек мрачно поглядывал на Стива Роджерса, когда встречал его в коридорах здания. С чего это он вдруг сделался таким радостным? Джек знал. Джек знал, что Вдова наконец прекратила сводничать Роджерсу всяческих случайных бабенок. Джек знал, потому что видел, как эти двое хихикали друг с другом, когда думали, что никто их не видит. У них теперь был Ассет. Что ж, скатертью дорога. Джек сидел в своем кресле у камина и медленно цедил скотч, глядя на огонь. Джек не скорбел. Джек не убивался. Джек не пролил ни единой слезинки. Это было бы полным идиотизмом, потому что Брок не был мертв. Брок подстроил свою смерть. Джек вертел пустую открытку в руках, снова и снова. Мои поздравления из Гринбурга. Он не знал никого из этого города. Но он знал почерк человека, написавшего адрес. Эти сплошные заглавные буквы – пережиток уроков черчения в старшей школе. И ровный наклон в сторону. Точно такой же, как на старом списке продуктов, все еще висевшем на двери холодильника. Он дождется, пока запустят Озарение. Тогда всем точно станет не до того, чтобы обращать на него внимание. А он хотел сказать Броку, что их план сработал, что все, чему они посвятили свои жизни, дало свои плоды. Он хотел, чтобы Брок гордился им. Он хотел этого больше, чем чего бы то ни было еще. Это было необходимо ему, как воздух. Дрова потрескивали в огне. Джек скормил открытку языкам пламени и, потягивая свой скотч, смотрел, как она пылает. «Я найду тебя, – подумал он. – И мы будем счастливы снова. А если ты опять скажешь, что по-прежнему больше не хочешь меня, я исправлю это. Навсегда. Для нас обоих». *** В тенистом парке царила полная идиллия, и белки бегали по стриженной траве. Человек в бейсбольной кепке и джортах сидел на скамейке. Он запустил орешком в одну из белок, прицелившись ей в затылок. Оглушенный зверек схватил орех и сбежал с ним на дерево. Человек проводил белку смехом. Она точно вернется за добавкой. Джек снял пистолет с предохранителя. Он встал за спиной у человека на скамейке и прижал ствол сзади к его шее. А потом положил свою загрубевшую руку ему на плечо. – Я знал, что ты найдешь меня, – сказал Брок Рамлоу. И накрыл собственными пальцами покрытые шрамами пальцы Джека. – Они сказали, ты погиб в Трискелионе, но я-то знал, что это вранье. Джек с усилием сглотнул, рубцы на его лице ощущались все такими же болезненными, как и старые переживания, которые, как ему казалось, он выжег в себе тем пламенем, в котором сгинуло Озарение. – Ты нас предал, – обвинил его Джек, и Брок вздохнул. – Я ничего не помнил про Озарение, пока не увидел запуск хеликерриеров в новостях. Помнишь, как они разрешили нам добавлять людей в список просто за то, что мы были хорошими солдатами? Что ж, полагаю, мой учитель математики и твой поганый зятек смогут спокойно подышать еще денек-другой. Ты запустил авианосцы, верно? Занял мое место. Джек согласно рыкнул, слова не желали выходить у него из горла. Брок поглаживал внутреннюю сторону его ладони большим пальцем, неторопливо и твердо. Успокаивая. – Не думаю, чтобы я смог сделать это. Я знал, что ты сможешь, – гордость в голосе Брока опьяняла, но Джек не поверил ей. – Спорить готов, тебе сейчас любопытно, восстановилась ли моя память? – Ты предал меня, – сказал Джек и сильнее вдавил пистолет в шею Брока. – Я им ничего не сказал. Я сберег все твои секреты. Все твои стыдные маленькие тайны. Ты предпочел мне этого выродка из проекта научных открытий! Ты назвал меня чудовищем. И бросил меня! Брок снял кепку, и ветер взъерошил его странно пушистые волосы. И Джеку захотелось запустить пальцы в их шелковые пряди. Он проклинал себя за эту слабость. Брок наклонился и прижался щекой к руке Джека. Когда он заговорил, его голос прозвучал так мягко, будто он раскрывал секреты, которых никто не должен был знать: – Когда тебе было двенадцать, у тебя был маленький щенок. Совсем белый. По кличке Попкорн. Твоя мать выбросила его на стоянке грузовиков, когда он нассал ей на ковер. Когда в прошлом году она умерла, ты бросил его крошечный ошейник на крышку ее гроба. Пистолет в руке Джека задрожал. – Ты любишь смешивать помидоры, подливку и картофель в кашу у себя на тарелке на День Благодарения, и это выглядит отвратительно. Однажды ты позволил мне накрасить тебе ногти на ногах, когда мы оба были очень сильно пьяны. Ты не помещаешься в гамаке, который висит у нас на заднем дворе, но это никогда тебя не останавливало. Твои руки и ноги вечно торчали из него со всех сторон, и ты никогда не замечал, если я выходил на заднее крыльцо и смотрел на тебя. Смотрел, как тень от листьев пятнает твое лицо. – Брок переплел их пальцы. – Когда ты сказал мне, что любишь меня, я сказал тебе, что ты мое самое большое достижение. Потому что я был придурком, который не мог выразить свои чувства, даже если бы моя жизнь зависела от этого. Но все меняется. Горячие слезы текли по щекам Джека. – И ты, ты..? – Ты тот человек, которого я любил? – Почему ты прислал мне открытку? – Я сотворил с тобой страшные вещи. Я принудил тебя, соблазнил и изуродовал изнутри. Я был так ослеплен своей виной и стыдом за то, что я сделал, что не хотел даже думать о тебе. Мне было проще думать о том, чтобы исправить то зло, которое мы причинили парнишке, Ассету. Потому что я смог сдать его с рук на руки, и он больше не был моей проблемой. – Брок повернулся и посмотрел на Джека снизу вверх своими яркими карими глазами. – А ты на моей совести. И я хотел оставить тебе путь для бегства. Эти глаза. Эти глаза и были причиной, почему Джек подошел к нему сзади. Брок окинул взглядом все его новые шрамы из Трискелиона, ожоги и зарубцевавшуюся кожу. Брок улыбнулся ему, легко и спокойно. И это было всем, что потребовалось. Джек щелкнул предохранителем и убрал пистолет. И сел на скамейку рядом со своим любовником. – Фьюри не погиб. Но не думаю, что его хоть сколько-нибудь ебет, где я теперь прячусь, – Брок предложил ему орешков. – Я столько всего теперь вспомнил. – И как? – Джек запустил орешком в голубую сойку, и та ловко поймала его в воздухе. – Помню, что ты любишь тыквенные сливки в кофе осенью и что ты чуть не размазал меня в блин, когда я назвал тебя заурядной сучкой. Я помню, как ты застал меня, когда я пытался подкатить к Роджерсу в раздевалке. Это было просто крушение поезда, и я очень сожалею об этом. На самом деле мне приказали попробовать. А еще я помню, как оказалось, что все деньги пропали после того, как мы убрали того оружейного барона. Столько бумажек пришлось заполнить. – Брок усмехнулся. – И помню хранилище в Мидтауне. И что код к ячейке – твой день рожденья. И что мы больше никогда не нуждались в деньгах. – Ты больше не мечтаешь о мести? Роджерс буквально растворился вместе с Ассетом. Но думаю, мы могли бы найти их, – от одной мысли об этом в рот будто золы насыпали, но если Брок этого хотел... – Я считаю, что самая лучшая месть – это стильно пережить наших врагов. Я больше не хочу крови, Джек. Я устал, – Брок потер свой заросший подбородок. За деревьями прозвучал детский смех. Джек раздавил скорлупку орешка. – Начнем с чистого листа, верно? – И пойдем по другому пути. Что тебе больше нравится: океан или горы? – Брок снова натянул бейсболку. «Лучший в мире Папочка». Джек приподнял бровь. – Ох, не доебывайся. Я сентиментален. – Ты не переживал обо мне так, как я переживал о тебе, – Джек раздавил орешек. – Не думаю, что смогу жить с этим. Брок наклонился, опираясь на руки, и вздохнул: – Джек. Я не был способен кого-то любить. Во мне было что-то сломано, выжжено у меня в голове. Все то дерьмо, которое я вываливал на тебя, это было потому, что я бесился из-за того, что был не в состоянии справляться со своими проблемами. Я был испуган. Мне было стыдно. И меня тошнило от того, кем я был. Я так рад, что в той машине не было ремней безопасности, потому что только благодаря этому я снова стал цельным. И ты совершенно не обязан помогать мне разбираться с моим дерьмом, но если ты... если ты хочешь, я бы хотел познакомиться с тобой заново. – Улыбка блеснула в уголках его глаз. – Хочешь чашечку кофе? Они только завезли со вкусом пряной тыквы. Джек вытер свое лицо тыльной стороной руки. – Еще раз назовешь меня заурядной сучкой – и я надеру тебе задницу. – Я не стану обзывать тебя, Джек. Так не делают на первом свидании, – Брок усмехнулся. – Может быть, свидании на третьем. – Он протянул руку, и Джек помедлил, прежде чем взял ее. – Ну, что такое? Джек покачал головой. – У таких, как мы, не бывает счастливого конца. – Ну, технически мы оба мертвы. Так что мы отстрелялись, – встав, Брок потянул Джека к себе со скамейки. – Ты можешь остаться со мной или уйти своей дорогой. Тебе решать. Выбирай сам. – Кто-то же должен следить, чтобы ты не влип в неприятности, – Джек усмехнулся, и на сердце у него полегчало впервые за много месяцев. Он наклонил голову, оглядев гардероб Брока. – И прилично одеть тебя, потому что – боже мой, нет. Конец