Дьявольское таинство

Os iusti meditabitur sapientiam, Et lingua eius loquetur indicium. Beatus vir qui suffert tentationem, Quoniqm cum probates fuerit accipient coronam vitae, Kyrie, ignis divine, eleison O quam sancta, quam serena, quam benigma, quam amoena O castitatis lilium Уста праведника изрекают премудрость, И язык произносит правду Блажен человек, который переносит искушение, Потому что, быв испытан, он получит венец жизни Господь, огонь священный, помилуй О, как ты свята, как ты безмятежна, Как ты благочестива, как ты милосердна О непорочная Лилия

***

Был обычный осенний день, как и все прочие обычные осенние дни, за исключением того, что погода была чересчур спокойной и на редкость приятной: очень теплой, но не жарко. Легкий прохладный ветерок слегка колыхал ветви кустарников, произраставших около храма. Темно-зеленые листья уже успели иссохнуть и опасть, наградив газон прекрасным багряным одеянием. Череду пасмурных дней совсем неожиданно прервало яркое солнце, стучащееся в витражи на окнах, оставляя внутри церкви красные, синие и зеленые пятна, необычно сочетающиеся со внутренней скромностью и мрачной изысканностью помещения. Пройдя по каменистой дорожке мимо кладбищенской ограды, в храм зашел мужчина среднего роста и телосложения. Он являлся единственным священником в этом захудалом месте. Епископ давно умер от неизвестной болезни, а повышать Отца или посылать нового явно никто не собирался. Так и жил он, нарушая церковные законы, совершая таинства, которые доступны лишь епископу. Отец Доминик со вздохом присел на низкую деревянную лавку. Сейчас у многих более крупных храмов нет отбоя от венчающихся пар. Поздняя осень, как никак. Погреба полны, а все готовится к долгому и продолжительному сну. Хотя, в этой деревеньке что зимой, что летом всё спит беспробудно долгие годы. Жизнь бесконечно сера и однообразна. Сам священник был одинок и постоянно сетовал на судьбу. «Если бог так всемогущ, не мог бы он послать мне женщину, которая смогла бы удовлетворить все мои потребности?», — думал он, периодически злоупотребляя церковным вином. Все женщины из деревни, которых он видел, приходили к нему только по одному поводу — совершить обряд причастия. Об их грехах он наслушался столько, что уже каждая из них была ему мерзка. Возможно, он и сам ничем не лучше, но мечты о той самой, чистой и непорочной, твердо врезались в ум и не желали оттуда выходить. Во всех своих снах он видел ее — высокую, утонченную, плывущую по серому полу от двери к алтарю в красном атласном платье с богатым серебряным поясом и кисейном воротнике. На голове у нее был легкий венец, осыпанный жемчугом. И все это представлялось так ярко и так красочно, что Отцу уже начало казаться, что он знает ее по-настоящему. Лишь одно всегда оставалось размытым и загадочным — лицо. Оно всегда было прикрыто белой тканью, но Доминик не сомневался в исключительной великолепии женщины. Невеста всегда была для него воплощением невинной и прекрасной красоты и непорочности. Он поправил свой воротник и погрузился в сон прямо на лавке. На его лице витраж отражался разными красками, как и на полу. Впрочем, сам священник был не менее серым и холодным. Сложные эмоции никогда не занимали его разум. Им там было не место. Доминик гнал все свои мысли о жизни, смерти и других людях. Они были недостойны находиться рядом с мечтами о ней. Легкие серые облачка стали видны за горизонтом. Доминик стоит напротив алтаря и божьих даров. Позолоченное изображение падает и разбивается вдребезги. Посередине церкви появляется та самая в своем привычном наряде, лишь одна деталь отличала ее образ от всех предыдущих — черная тень, залегшая за спиной. Она разрасталась все больше и больше и вскоре стала принимать очертания перевернутого креста. Доминик бросился к алтарю за молитвенником, но вместо него обнаружил сатанинскую библию и уже не смог выкинуть ее из рук. Она словно приросла к ладоням. Книга открылась на странице с неизвестным для священника латинским заклинанием. Буквы загорелись и буквально врезались в его глаза. Вскрикнув от боли, он откинул библию, содрав кожу на ладонях. Ошметки крови и плоти с неприятным звуком упали на пол вместе с книгой. А глазницы все еще пылали адским огнем, как если бы кто-то ножом исполосовал веки миниатюрным ножом и присыпал сверху солью. Вдруг, к нему подошла невеста. Своими тонкими и длинными пальцами она залечила все его раны и одним лишь взмахом руки избавила его от жжения в глазах, прикрыв их. Проснувшись в непривычной позе и под звуки барабанившего дождя, Отец уже ничего не помнил из своего сна, кроме того, что ему нужно срочно провести обряд. Именно так он сможет наконец завладеть ею. Но какой? Он прикрыл глаза и потер виски. Вдруг, будто на внутренней стороне века он увидел очертания букв, и текст на латыни моментально возник у него в голове, как выученный с рождения. Доминик не знал, что за текст и символы это были, но он ясно понял, что все, связанное с ней, свято. Священник бегом добрался до чаши с изображением Иисуса и разбил ее об пол. Схватив осколок святыни, он порезал себе ладонь так глубоко, как мог, нарисовав звезду и несколько символов вокруг нее. Тело двигалось само по себе, а разум, казалось, уже совсем отключился. Отцом завладело желание. Мощное и непреодолимое желание, которое не овладевало ни одним смертным, живущим спокойную жизнь. Это желание мог вызвать только сам Сатана. Прекратив метаться около символов, Доминик прикрыл глаза. Ветер начал превращать обычный дождик в ливень. Перед глазами снова появились слова, Отец стал произносить их, дрожа от нетерпения и сладкого предвкушения. Он не замечал ни сгущавшуюся тьму, ни ливень, ни страшный звон в ушах. Страсть охватила его полностью. Он читал, читал и читал, не останавливаясь и не открывая глаза. — Satan, oro te, appare te rosto! Veni, Satano! Ter oro te! Veni, Satano! Oro te pro arte! Veni, Satano! A te spero! Veni, Satano! Opera praestro, ater oro! Veni, Satano! Satan, oro te, appare te rosto! Veni, Satano! Amen. Губы складывались в слова, а голос перешел на обезумевший крик, на который он никогда не был способен. — Satan, oro te, appare te rosto! Veni, Satano! Ter oro te! Veni, Satano! Oro te pro arte! Veni, Satano! A te spero! Veni, Satano! Opera praestro, ater oro! Veni, Satano! Satan, oro te, appare te rosto! Veni, Satano! Amen. В конце концов, когда силы покинули его, а слова совсем забылись, Доминик открыл глаза. Перед ним стояла она. Его грудь сдавило, а дышать стало трудно, почти невозможно. Он вдыхал, но не мог надышаться. Ее запах стал важнее воздуха, но он не мог сделать ни шага в ее сторону. Она была точно такая же, как в его сне. В длинном красном платье из нежнейшего атласа, подпоясанного серебряной тканью с богатой вышивкой. Кисейный воротник был белее самого чистого снега в ясный зимний день, а на голове красовался тот самый венок, усыпанный камнями жемчуга, выглядевшими, как блестящие огоньки. Лицо все также было накрыто белой тканью. Она протянула к нему руку и коснулась его щеки. Священник сам не заметил, почему она оказалась так близко, да и это его ни капли не волновало. Он двинул головой, чтобы оказаться ближе к ее руке и получить самое невероятное касание. Настолько нежным не могло быть больше ничто. Только она. Доминик резко вспомнил о самом главном. Он на ватных ногах подошел к алтарю и взял книгу. Невеста встала напротив него и, он был уверен в этом, хоть и не мог видеть, улыбнулась. Голос появился не сразу, но как только его горло перестало сковывать и сушить, он хрипло начал зачитывать, пропустив все бессмысленные приготовления и глупые вопросы: — Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя как на земле, так и на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как мы прощаем должникам нашим; и не вводи нас во искушение, но избавь нас от лукавого; ибо Твое есть Царствие и сила и слава навеки. Аминь. Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняя, Сокровище благихъ и жизни Подателю, прииди и вселися въ ны, и очисти ны отъ всякия скверны, и спаси, Блаже, души на… Раздался громкий треск. Витраж под натиском ветра вдребезги разлетелся осколками по каменному полу, прихватив с собой образ божьих даров. Сильный ветер задул внутрь церкви и белая ткань с лица невесты на мгновение поднялась. Священник увидел это краем глаза и обомлел. Он внезапно понял, с чем он сейчас обручился по всем божеским законам. Это было немыслимо, просто немыслимо. Она была всеми грехами человеческими во плоти. Описать ее лик невозможно ни одним словом на земле, ведь ничего такого обычный человек увидеть бы не смог. В ее глазах отражалась геенна огненная. Через них на святого Отца смотрели сотни тысяч грешников и мучеников. Поняв, что он натворил, Доминик задохнулся и мешком рухнул на серый холодный помост, чтобы больше никогда не подняться. Дождь понемногу затихал, открывая прекрасный вид на усыпанное звездами небо.