Эгоисты

— Ну зай, ты уверен, что не хочешь пойти со мной? — оставляя на его щеке легкий поцелуй, чуть обиженно спрашивает Вероника. — У нас с тобой и так мало времени на наши Римские каникулы, а ты еще и гулять со мной идти отказываешься. — Ник, я же говорил о том, что я должен посмотреть этот матч, — терпеливо объясняет Александр, поглаживая жену по бархатистой щеке. — Я переживаю за ребят и для меня это важно. — Я не помню уже, когда ты в последний раз говорил мне, что быть со мной для тебя важно, — закатывает глаза девушка и встает, накидывая на плечи пальто. Ее губы поджаты, а глаза мечут молнии, но видно, что она очень старается сдерживать себя. Для Саши это действительно важно, она понимает — она знала, на что подписывалась в свое время и хоть всегда и ревновала мужа к футболу, пытаясь делать вид, что все в порядке. Но сейчас было не так. Сейчас она чувствовала какую-то тревогу, и не могла понять ее причину, а от этого сильнее злилась. — Вероник, мы сейчас придем к тому, что поссоримся и тогда уж точно испортим друг другу отдых, — несколько устало выдыхает Александр, бросая взгляд на электронные часы на стене. До матча оставалось около пятнадцати минут, а еще нужно было настроить онлайн-трансляцию, потому что итальянское телевидение считало себя выше того, чтобы транслировать российские матчи, даже если это и были отборочные на Евро. С каждой секундой эгоистичное желание выставить жену за двери номера дорогого отеля только увеличивалось — Саша сам не понимал, почему, но включить видео с самого начала, чтобы успеть выцепить лица парней в подтрибунке перед стартом игры, казалось невероятно важным. И вообще у него было крайне странное предчувствие перед матчем, словно произойдет что-то очень страшное, и даже не для сборной, а для него лично. И если это так, а не просто его разыгравшееся подсознание, тоскующее вдали от сборной, то это может быть связано только с одним человеком. Он не видел Головина с лета. И все эти месяцы ему казалось, что он сходит с ума. Их отношения с молодым двадцатидвухлетним полузащитником были… странными. Хотя, возможно, так казалось только Александру. Сашка с первых минут в команде вызывал в нем противоречивые чувства. Его хотелось обучать, помогать ему, подсказывать и направлять — парень был невероятно талантливый, а еще такой скромный, неловкий в общении и явно чувствующий себя неуютно среди известных футболистов. Даже с моментально влившимися в команду такими же «зелеными» Миранчуками он не слишком общался, держась на определенной дистанции. Единственными, кого эта колючка к себе подпускала, были Акинфеев и Черышев, с которым они более-менее нашли общий язык. И Александру почему-то до дрожи хотелось быть в их числе. Хотелось завоевать доверие этого цыпленка, быть ближе к нему, иметь возможность взъерошить его и так торчащие во все стороны волосы, поговорить с ним о чем-то, не касающимся футбола. В какой-то момент это стало буквально физической потребностью, и Ерохин начал постепенно сближаться с парнем. Какие-то незначительные комментарии на поле, легкие касания, теплые взгляды, улыбки — Саша сам не понял, как все это вошло в привычку и стало неотъемлемой частью его самого. Это все стало настолько необходимым, что было мучительно страшно всего этого лишиться. И при этом они не были друзьями, не общались круглыми сутками, между ними не искрило, как между Дзюбой и капитаном. Они просто были, и между ними было тепло. И что-то еще, сильнее, глубже. Он чувствовал это в себе и видел в Сашке — в его жестах, мимике, взглядах, касаниях, поведении. Они были друг другу слишком близки. Александр хотел дышать им. Хотел быть ближе к нему. Хотел его. А потом непременно, словно чувствуя перемены в собственном муже, звонила Вероника. Она рассказывала про дела дома, про сына, шептала о том, как скучает и любит его. И Александр знал — любит. И он любит. Но, к сожалению, теперь не только ее. А потом Вероника приехала на тренировку. Александр никогда не забудет этот потерянный и полный тоски взгляд Головина, когда тот увидел его с женой. Больше всего на свете Александру в тот момент хотелось заключить цыпленка в свои объятия и обещать, что все будет хорошо, что он для Ерохина самый лучший и тот никогда его не оставит. Но это было бы слишком неправильно и эгоистично, а эгоистом Александр никогда не был. Поэтому он лишь обнял жену, желающую перезнакомиться со всеми членами его команды, за талию и аккуратно увел в сторону, подальше от болезненного взгляда Сашки. — Если тебе интересно, то я ушла, — вырвал Сашу из воспоминаний язвительный голос Вероники. Подняв взгляд, он увидел что женщина, уже полностью собравшись, недовольно сверлит его взглядом, поджав губы. — Ты прекрасно выглядишь, солнышко, — улыбается Ерохин, поднимаясь с дивана и подходя к недовольной жене. — Желаю вам хорошо отдохнуть. — Иди ты нахуй, Ерохин, — злобно бросает женщина и быстро уходит, не забыв по закону жанра как следует хлопнуть дверью. — Могла ли ты подумать, солнышко, что я действительно мог бы там оказаться, — горько усмехается Александр и тут же морщится от собственной черной шутки. — Но я в тот момент выбрал семью. Казалось, матч не задался с первых минут. Это было неудивительно: бельгийцы — сильная команда, и изначально было понятно, что просто с ними не будет. Но проблемы были даже не с игрой, а с настроем парней. Что-то было ощутимо не так: Саша видел это по напряженным лицам ребят, по неловким движениям и глупым ошибкам. А потом Головин схлопотал желтую карточку. Александр, глядя на крупный план Сашки на экране, почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось. Он ещё с самого начала игры видел какой-то надлом в Саше, словно на поле играет совершенно другой человек. Даже тогда, после хорватов, когда Александр, долго решаясь, все-таки отправился к Сашке, потому что почувствовал, что был ему нужен, он застал парня в меньшем напряжении, чем тот был сейчас. И виной тому явно был не матч. Воспоминания о той ночи, несмотря на горечь от поражения на чемпионате, для Александра были одними из самых важных и теплых. Он провёл всю ночь, рядом с Сашкой, не сомкнув глаз. Он сначала убаюкивал его своими рассказами, а после бережно перебирал его волосы, невесомо обводил пальцами каждую черту его расслабленного лица, обнимал его, прижимая к себе и шепча какую-то бессвязную ласковую чушь, и впитывал, запоминал каждую мелочь. Тогда он был готов бросить все — жену, сына, карьеру, — только бы иметь возможность всегда проводить ночи так. Но это было невозможно, и Александр это понимал. У него есть семья и обязательства перед ней. Они живут в стране, где подобные отношения неприемлемы. Очень скоро Саша подпишет контракт с Челси или Монако и уедет, и никакого будущего у них быть не может. Он молодой, невероятно перспективный парень, у которого впереди неограниченные возможности. Зачем ему портить жизнь и репутацию? Александр никогда не был эгоистом. Поэтому максимум, что он мог себе позволить тогда — это нежный поцелуй в приоткрытые губы спящего парня перед тем, как уйти от него. С установкой на то, что это навсегда. За размышлениями и переживаниями за сборную Ерохин практически не заметил, как пролетела игра. Он до последнего верил, что парни смогут в последние минуты сравнять счет, но мяч от ноги Азара на восемьдесят восьмой минуте успешно приземлился в нижний угол ворот. 3:1, и первый матч Россия практически всухую проиграла. Ерохин с досадой ударил кулаком в диванную подушку. Ноги гудели, хотелось скорее выйти на поле, прямо сейчас, обвести мяч вокруг противника и всадить в девятку, прямо за спину к метнувшемуся навстречу удару вратарю. А потом почувствовать эту эйфорию от забитого гола, когда команда неудержимой волной сбивает тебя с ног, а болельщики скандируют твое имя. Он настолько живо это все представил, что чуть не перестал обращать внимание на экран ноутбука. И тут же оцепенел. Вторая желтая карточка. Дисквалификация. На какой-то момент Ерохину показалось, что это происходит не с Сашей, а с ним. Это он не сдержался, он получил вторую желтую, его выгоняют с поля и отстраняют от следующего матча. Потому что как иначе объяснить ту лавину эмоций, которая на него обрушилась. Казалось, он не мог даже дышать. Он видел родное лицо, приближенное трансляцией, и буквально физически ощущал его боль и злость на самого себя. Сашка же маленький ещё, импульсивный — кровь горячая, а мозги подростковым максимализмом затуманенные. И конечно, он винит себя сейчас и чувствует, будто конец света случился. Он даже не остается на скамейке, а сразу идёт в подтрибунку. А Ерохин выключает трансляцию, потому что самое главное уже увидел. В голове полная каша, а сердце бьется, как ненормальное. Перед глазами стоят картинки воспоминаний, самое яркое из которых — то самое, со злым и полностью вымотанным лицом Сашки в момент удаления. Александр не понимает, сколько он так просидел, пока дверь в номер не открывается и в помещение не входит нагруженная покупками, значительно повеселевшая Вероника. Саша на автомате поднимается и забирает у неё пакеты, дежурно подставляя щеку под поцелуй. — Мы так здорово погуляли, ты бы знал! — щебечет девушка, скидывая ботильоны и проходя в просторную комнату. — Я всегда скептически относилась к шопингу в небольших магазинах, но тут столько всего потрясающего! Я и тебе кое-что купила, хочешь взглянуть? Глаза девушки горели, а на щеках выступил прелестный румянец. Ее светлые локоны красиво спадали на плечи, а изящные руки что-то активно изображали. Она была действительно очень красивой, и Александр, глядя на неё, каждый раз убеждался в этом все больше и больше. Да, они порой цапались, да, иногда Вероника вела себя как те шаблонные жены футболистов с ботоксом вместо мозгов, да, иногда хотелось удавиться от ее претензий и истерик, но она любила его почти всю свою жизнь и подарила ему самое важное, что есть в его жизни — сына. И за это Ерохин ее боготворил. И мыслям о глупом цыплёнке, как бы он того ни хотел, совершенно не было места в его жизни. Он морально не имел на это никакого права. Однако, когда девушка подошла, и игриво пробежавшись ладошкой по торсу Александра, чувственно поцеловала его, а он начал отвечать, прижимая жену ближе к себе за талию, перед глазами вновь возникла картинка разбитого, одиноко бродящего в подтрибунку Саши, заставляя Ерохина вздрогнуть и отстраниться. — Что такое, милый, все в порядке? — обеспокоенно спросила Ника, касаясь запястья зажмурившегося и сдавившего ладонями виски мужчины. - Ничего, просто голова заболела — перенервничал из-за матча сильнее, чем если бы сам играл, — вымученно улыбнулся Александр, чмокнув женщину в щеку и возвращаясь обратно на диван. — Давай кино какое-нибудь посмотрим? Но вместо того, чтобы вникать в происходящее на экране и наслаждаться обществом увлечённо вникающий в кино-шедевр жены, Ерохин вновь погряз в своих мыслях, задаваясь одним единственным вопросом: как он там? Примерно такое же состояние у Ерохина было, когда Головин только-только начинал играть за Монако и схлопотал красную в одном из первых матчей. Но тогда была другая ситуация, и он был уверен, что Сашка с ней справился легче, а что будет сейчас? Экран телефона, который неосознанно Александр сжимал в руке, засветился от пришедшего сообщения. Бросив короткий взгляд на него, Ерохин в очередной раз забыл, как дышать. «Саш, я так проебался» — светилось на экране сообщение, автором которого был контакт Сашка Головин. Но не успел Ерохин моргнуть и хоть как-то среагировать, как уведомление исчезло. Непонимающе оглядев экран, Саша разблокировал телефон и открыл мессенджер. Но и там той самой короткой фразы не было, а последним сообщением в их переписке было отправленное Ерохиным «спасибо» с улыбающимся смайликом в ответ на поздравление с Днем Рождения. Александр мог бы подумать, что ему просто показалось и его подсознание так сыграло с ним злую шутку, но все внутри твердило о том, что сообщение было, просто Головин его удалил. А это означало, что дело совсем дрянь. Однако тот факт, что Саша о нем вспомнил и написал ему, поднимал откуда-то изнутри буквально неконтролируемую волну тепла. И в этот раз Ерохин не мог противостоять ее разрушительной силе. — Ник, мне нужно будет срочно уехать, — проговаривает Александр быстрее, чем эта мысль успевает сформулироваться в его голове. Почему-то в этот раз все пазлы в голове сложились в единую картинку очень легко и буквально за долю секунды. И, пожалуй, таким кристально ясным его разум ещё никогда не был. — Завтра? Из-за чего? — недовольно хмурится жена, вылезая из его объятий и осуждающе глядя на него. — Вообще-то у нас с тобой были планы. — Нет, заяц, не завтра, — качает головой Александр, чувствуя, как жена от этих слов слегка расслабляется. — Прямо сейчас. Это экстренная ситуация, и мне нужно ее разрешить немедленно. — Сейчас? -девушка даже подскакивает от негодования, глядя на мужа расширяющимся от бешенства глазами. — И ты так спокойно об этом говоришь?! Ерохин, ты совсем больной? — Видимо, да, — не сдерживает смешок Александр, со вздохом вставая с дивана и начиная собирать какие-то свои вещи в спортивную сумку. — Но к сожалению, не всегда все в жизни складывается так, как мы того хотим. — Слышишь, философ хренов, немедленно объясни мне, что происходит и почему ты бросаешь жену в середине отпуска в другой стране?! — Вероника буквально шипит, ее глаза мечут молнии, и Александр, очень любящий яркие метафоры и ассоциации, мысленно сравнивает ее с фурией или Медузой Горгоной. — Потому что мне срочно нужно уехать, — вещи летят в сумку на удивление быстро, Александр собирается на автомате, мысленно просчитывая комбинации своих дальнейших действий. — Ты спокойно закончишь здесь отпуск, погуляешь с друзьями, накупишь кучу всего интересного, а потом приедешь домой и дождешься меня. А там мы поговорим, и я все тебе расскажу. — Скажи честно, ты едешь к любовнице? Тебе стало скучно и ты пошёл по стопам своего дружка Дзюбы? — Нет, Никуш, любовницы у меня нет, — чуть морщится Александр, потому что определенно точно не хочет, чтобы Саша находился для него в подобном мерзком статусе. Никогда и ни за что. — Я все объясню тебе, когда вернусь. — А ты вообще уверен, что вернешься? — язвительно произносит Вероника, а Саша задумчиво останавливает на ней взгляд своих серьёзных глаз, заставив девушку вздрогнуть. — Верь мне, Вероник. Я в любом случае вернусь. И обещаю, что все тебе объясню, а дальше уже будешь сама решать, как на это реагировать, — все необходимое собрано, Ерохин спешно оглядывает свои скромные пожитки и удовлетворенно кивает сам себе. — Я очень прошу тебя закинуть в чемодан оставшиеся вещи — тебе это будет явно удобнее, чем мне таскать с собой. И, Ник, — Александр несколько растерянно замирает, глядя на потерявшую всю свою спесь, сжавшуюся в клубочек девушку, но не позволяет сомнению даже случайно проникнуть в свои мысли. — Спасибо тебе. И прости меня, если сможешь. Дверь в номер негромко захлопнулась за Сашиной спиной. Он услышал, как об неё что-то с грохотом разбилось, а затем из номера донеслись звуки глухих рыданий. На пару секунд Ерохин закрыл глаза, собираясь с мыслями и пытаясь найти в себе хотя бы отголоски неуверенности, но ничего не обнаружив, начал спускаться в холл, параллельно пытаясь набрать один хорошо знакомый номер. И мысль о том, что вызываемый абонент, уставший после матча, может спать или не видеть звонка, даже не промелькнула в голове у ранее тактичного Александра, для которого личное пространство постороннего человека всегда стояло на первом месте. Спустя гудков пять ему, наконец, ответили: — О, Санек, какие люди, — усмехается в трубку Дзюба вместо приветствия. — А чего это тебе не спится? Римские отели недостаточно комфортабельны для петербургского сэра? — Дзю, давай без твоих искрометных комментариев сейчас, хорошо? — несколько раздраженно роняет в трубку Ерохин. — Ответь мне, пожалуйста, во сколько команда завтра выезжает из отеля? И куда вы направляетесь, сразу в Казахстан? Все ли едут? — Почему бы тебе сразу не спросить то, что тебя интересует и не играть в шпиона, Ерох? — усмехается Артём и, видимо, чувствуя немое удивление одноклубника, продолжает: — Команда-то уезжает около полудня, а вот некоторые особо одаренные и эмоциональные дети куриц уже умчались в Москву так, что только чупчик и сверкнул. Вроде как ему там несколько дней на перезагрузку дали, потом со всеми в Новогорск на разбор полетов, а потом снова к своим французским лягушкам. Так что, сэр Холмс, ловите своего Мориарти в белокаменной. — Спасибо тебе, Темыч! — расслабленно выдыхает Александр. — Просто нечеловеческое. — Пожалуйста человеческое, — усмехается Артём, вмиг посерьезнев, тихо выдаёт: — Хоть ты не проеби своё счастье. — Не в этот раз, Тем. Александр стоял перед черной простой дверью на восьмом этаже одной из московских многоэтажек и не мог поверить в то, что делает. Он совершенно спонтанно сорвался из романтической поездки с женой в Москву к только приехавшему, расстроенному после дисквалификации парню из сборной, с которым не общался около полугода. Это было так глупо и необдуманно, несвойственно для всегда рационального и вдумчивого Ерохина, и мужчине, уже стоя за шаг до своей цели, стало страшно от своего порыва. Вполне вероятно, он совершал большую ошибку. Дверь, находящаяся перед ним, была самой обычной, совершенно непримечательной. Таких дверей в этом доме было больше трехсот. Но именно эта дверь отделяет его, Александра, от совершенно другой жизни. У него был шанс повернуть назад, заткнув, как обычно, свои эгоистические порывы — Ника простит, а Дзюба, знающий о его поездке, только пальцем у виска покрутит и выдаст какую-нибудь эпичную трехэтажную метафору на тему его трусости и нерешительности, но все вновь вернется на круги своя. Головин успокоится и уедет в свой Монако, а через некоторое время найдет себе хорошую девушку, которую будет любить, и все у него будет хорошо. Как и у Александра, у которого в Петербурге прекрасная семья. И все останется как раньше. Все будет по-прежнему. Перед глазами вновь появился текст полученной и удаленной смс. Ерохин вздрогнул и, резко выдохнув сквозь сжатые зубы, нажал на кнопку дверного звонка. «По-прежнему» его абсолютно точно не устраивало. В полупустой просторной однокомнатной квартире было холодно. Первым, что сделал Головин, когда зашел в место, которое до отъезда в Монако, называл домом, это настежь распахнул огромное окно, впуская в помещение холодный московский воздух. Хотелось проветрить не столько немного заброшенную за долгие месяцы его отсутствия квартиру, сколько собственную, забитую мрачными мыслями голову. Он не понимал, почему ему было так паршиво. Да, в этот раз дисквалификация была намного болезненней — к Монако он был привязан и вполовину не так сильно, как к ЦСКА, а уж тем более к сборной, к тому же сейчас он был бы крайне полезен команде в следующем важном матче. Но Саша понимал, что причина вовсе не в этом. Плохо ему стало намного раньше. Причин было много, на самом деле. Многочисленные неудачи в футболе, очень сложные отношения с одноклубниками, хроническая тоска по родине, близким друзьям, семье, слишком затянувшийся процесс адаптации — порой Головину казалось, что он не сможет прижиться там никогда. Но это было еще пол беды. Самое страшное, что его сводило с ума его одиночество. Даже не в том плане, что ему были необходимы романтические отношения, — он, сцепив зубы, периодически пытался отключиться от постоянных мыслей о Ерохине и даже начинал встречаться с кем-то, — ему просто нужна была возможность с кем-то поговорить, довериться кому-то, открыться. В его жизни всегда было необходимо быть серьезным и сдержанным, преодолевая любые препятствия и буквально выгрызая себе путь к успеху. А внутри кипел вулкан эмоций, который был готов к извержению в любую минуту. Саша не знал, то делать. Ему было больно, плохо и тоскливо. Он никогда не любил это понятие, считая его каким-то сопливым и наигранным, но, наверное, психологи бы сказали, что у него депрессия. И от осознания этого хотелось глухо смеяться и в бессильной злобе на собственную никчемность сжимать кулаки. Пустая квартира только усугубляла мрачные мысли. Сашке казалось, что дома — здесь, а не в Монако, — он сможет выдохнуть спокойнее, хотя бы ненадолго словить иллюзию того, что все как раньше, в его самые счастливые годы, когда он играл в ЦСКА. Однако заброшенность квартиры только доказывала, что все уже не так. Саша в очередной раз тоскливо окинул взглядом комнату и, подойдя к шкафу и вытащив из оставленных вещей футболку и шорты, быстро переоделся и направился на кухню. Еды в доме никакой, ожидаемо, не было — на полке нашлась только запечатанная пачка зеленого чая с мелиссой. Головин терпеть его не мог, но знал, что именно такой обычно пьет Ерохин, поэтому и купил его когда-то. Сентиментальный дурак. Ветер, проникающий сквозь раскрытое в спальне окно, продувал всю квартиру, отчего температура в ней скорее всего сравнялась с температурой на улице. Саша откровенно замерзал, не соизволив надеть хотя бы тапки, но ему было плевать. Хотелось заморозить себя и все свои чувства, чтобы хоть как-то утихомирить бушующий в груди вулкан. Подойдя к окну и чувствуя, как морозный ветер продувает каждую клеточку его тела, Саша прикрыл глаза. Свист ветра оглушал и Саша чувствовал, что вот-вот сможет обрести какую-то легкость, но ее не было. Можно было, конечно, сигануть вниз и разом закончить все проблемы, но это было самым глупым их всех возможных глупых решений. Глупее даже мысли признаться Ерохину на том самом приеме. В завывание ветра вдруг вторгся какой-то другой звук, отдаленно напоминающий трель звонка. Саша открыл глаза и, обернувшись, непонимающе нахмурился. Звук повторился, и Головин, размышляя, кто бы это мог быть, учитывая, что его не было в городе черт знает сколько месяцев, отправился открывать. А когда открыл, подумал, что все-таки не удержался и упал с восьмого этажа, влекомый порывами холодного ветра. — Привет, — этот бархатный голос и теплая улыбка здесь, на пороге Сашиной квартиры, были чем-то невозможным, невероятным. Головин шокировано уставился на человека за дверью, не понимая, реально ли то, что находилось перед его глазами, или же это были издержки его больной истосковавшейся фантазии. — Видел бы ты сейчас себя со стороны, — ласково рассмеялся Ерохин и, потянув руку, взъерошил волосы на макушке парня. Ощущение теплой руки на своей голове на несколько секунд вырвало парня из оцепенения. — Как… как ты тут оказался? — Из всех вопросов, что ты мог бы сейчас задать, ты выбрал самый бестолковый. На самолете прилетел, а потом на такси, — усмехнулся Ерохин и, почувствовав холодный воздух и взглянув на бледного, практически синего от холода парня, нахмурился. — Ты решил превратить квартиру в Арктику? Ну-ка двигайся, — отодвинув парня, параллельно снимая обувь, и скинув на руки застывшему Головину куртку, Александр проходит вглубь квартиры и закрывает окно. Затем чуть раскручивает вентиль на батарее, чтобы во все еще отапливаемую квартиру стало поступать больше тепла, и, задумчиво окинув взглядом комнату, достает убранный в лежащий на полу чехол мягкий плед и подходит в так и не пошевелившемуся Саше, который непонимающе наблюдал за всеми его действиями, все еще сжимая в руках теплую куртку. — Давай сюда куртку, а сам укутывайся в одеяло и бегом ищи теплые носки! — безапелляционно командует Александр, накидывая плед на плечи парня и чуть их сжимая на несколько секунд. Нестерпимо хотелось прижать этого растерянного цыпленка к себе и никогда больше не отпускать, но нужно было повременить — сначала было необходимо его согреть. А все остальное они еще успеют — сейчас Ерохин был уверен в этом, как никогда. Саша, бездумно кивнув, отдал гостю несчастную куртку и метнулся в комнату за носками, то и дело оглядываясь, словно пытаясь ни на секунду не выпускать Александра из виду — боялся, что тот исчезнет, как неожиданно понял Ерохин, и осознание этого вызывало сладкую дрожь по телу. Александр же, повесив куртку, пошел на кухню, где тут же включил чайник и начал заваривать чай, искренне радуясь, что он хотя бы был. Через пару минут на кухне появился послушно закутанный в плед Сашка в теплых высоких шерстяных носках с вышитыми поросятами и опустился на стул, поджав одну ногу под себя. Александр, краем глаза оценив эту очаровательную картину, чуть улыбнулся, продолжая оглядывать полки в поисках чего-либо съестного. — Так, еды, ожидаемо, никакой нет. Закажем что-нибудь сейчас или пока хватит чая? Ты голодный? — деловито спрашивает Ерохин, а Сашка лишь медленно качает головой из стороны в сторону. — Хорошо, тогда сейчас согреваешься чаем и спать. Очень сомневаюсь, что в самолете ты выспался. Через пару минут тишины, во время которой Ерохин чувствовал на себе пронзительный взгляд парня, а сам, лишь бы занять себя чем-нибудь, перемывал запыленные кружки, Александр поставил на стол две горячие кружки с обжигающим напитком и сел напротив парня. — Пей, Снежная королева, а то я и так чувствую, что завтра буду вынужден идти в аптеку за терафлю, потому что ты забыл, что в марте погода в Москве не располагает к открытым окнам, — тепло улыбается Александр, вновь невесомо растрепав волосы парня. Ему было просто необходимо касаться его, ощущать, что вот он здесь, рядом, стоит только руку протянуть. Чтобы разрушить звенящее молчание, Ерохин начал рассказывать что-то легкое и ненавязчивое, но через пару минут был прерван медленным, каким-то слишком неживым голосом Саши: — Забавная закономерность — когда я действительно стараюсь, достигаю каких-то успехов, я получаю ровно ничего. А когда все плохо и я совершенно никчемен, ты появляешься словно из-под земли, — он горько усмехнулся и поднял взгляд на потолок, лишь бы не смотреть на мужчину. — Мне интересно, это же каких масштабов достигает твоя жалость к глупому мальчишке с явным эмоциональным расстройством, что ты прилетаешь даже из законного отпуска с любимой супругой ко мне? Или ты боишься, что без твоего контроля я что-то с собой сделаю? Слова Головина звучат резко, но как-то болезненно, отчаянно. Было видно, что он уже нарисовал в своей голове собственную реальность и благополучно в нее поверил. — Глупый ты мой мальчишка, — выдыхает Ерохин и, не раздумывая, опускается на колени рядом с сидящим парнем и берет того за руки. Сейчас он был максимально близко и смотрел на недоумевающего парня снизу-вверх, положив локти тому на колени. — Мне казалось, что все настолько очевидно, что проговаривать это и не нужно. Было очевидно летом и максимально очевидно сейчас. Это не жалость. И я боюсь не того, что ты сделаешь что-то с собой без моего контроля. Я просто боюсь за тебя. Всегда. Думаю о том, что с тобой происходит и что ты чувствуешь в тот или иной момент. Представляю, что бы ты делал и как реагировал, будь рядом. Просто думаю о тебе. И если ты называешь это забавной закономерностью, то я называю это самым лучшим и одновременно самым мучительным из того, что происходило со мной в жизни. — Саш… — одними губами шепчет Головин, сердце которого, казалось, вот-вот выскочит из груди. Он не верил тому, что говорил Александр, но так мучительно хотел поверить, довериться этим сверкающим какими-то неописуемыми эмоциями синим глазам и поглаживающим его ладони теплым рукам. — Пойдем ложиться в кровать, хорошо? — чувствуя подступающую дрожь парня, Александр бережно берет его за руку и ведет в комнату. Он уже успел некоторое время назад разобрать кровать и застелить ее чистым бельем, поэтому комната стала выглядеть более обжитой и уютной. Скомандовав Сашке ложиться и проследив, чтобы тот выполнил его поручение, Александр поинтересовался, можно ли взять у парня что-то переодеться, достал из шкафа шорты и широкую футболку и удалился в ванную. Вернувшись через пару минут, он с улыбкой оглядел Сашу, замотавшегося в одеяло так, что были видны только глаза и кончик носа, и насмешливо поинтересовался: — Полагаю, я сегодня сплю без одеяла? От этой фразы Головин тут же пристыженно закусил губу и чуть раскутался, двигаясь на правую сторону кровати, чтобы Александру было больше место. Невольно вспомнился случай в Сочи, когда парням уже приходилось ночевать вместе, но на кровати, которая была значительно уже. «Но сейчас я твердо знаю, чего хочу от этой жизни», — мысленно усмехнулся воспоминаниям Александр и уверенно залез под одеяло, поворачиваясь к не отрывающему от него взгляда Саше. И столько всего было в этом взгляде, что хотелось буквально занырнуть к тому в голову, чтобы хоть немножко разобраться в том, какие эмоции сейчас испытывает парень. — Сашка, я не понимаю, что творится сейчас в твоей голове, но… — будучи несколько обеспокоенным реакцией Головина, прямо начинает Александр, но его прерывает тихий, но уверенный голос: — Я тебя люблю, — Александр замирает, не в силах поверить услышанному. Он, конечно, и до этого понимал, что у мальчишки есть к нему чувства, но услышать это было слишком важно и слишком невероятно для него. — Я, наверное, вконец отчаялся или все еще считаю, что я сплю или это происходит в какой-то другой реальности, раз это говорю и поступаю сейчас как последний эгоист, но я не могу так больше. Без тебя и с этими чувствами где-то внутри. — А больше и не надо, — выдыхает Ерохин и, приблизившись, касается губами губ парня. Казалось, по венам пустили разряд тока, а сердце колотилось с такой силой, что можно было подумать, что оно выскочит сейчас из грудной клетки и, окрыленное, улетит куда-нибудь далеко. Никогда раньше ни один из них не испытывал подобных эмоций, подобной щемящей нежности и любви. Они обнимали друг друга, пытались перетянуть на себя первенство в поцелуе, при этом сохраняя ласковую тягучесть и чувственность. Они вдыхали друг друга и, казалось, сливались друг с другом, становясь по-настоящему единым целым. Разорвав поцелуй, потому что воздуха уже не хватало, Сашка обнял Александра и, оставив пару легких поцелуев на щеках и шее, уткнулся ему в грудь. Ерохин прижал парня к себе одной рукой перебирая волосы парня — Головин чувствовал, что теперь эти движения будут самыми приятными и важными для него, — а другой оглаживая спину под сбившейся футболкой. — Если ты утром исчезнешь, я пойму, — тихо шепчет в грудь Ерохину Саша, пытаясь впитать в себя запах любимого мужчины. — Я исчезну из твоей жизни только тогда, когда ты захочешь, — приподняв за подбородок голову парня, чтобы посмотреть ему в глаза, серьезно проговаривает Ерохин и, словно закрепляя свои слова, невесомо касается губ парня. — Запомни, пожалуйста, мои слова и никогда в них не сомневайся: я тебя люблю. Так давно, что, казалось бы, я даже и не знаю, как жить без этого чувства. И не знаю, что и как будет дальше, но я буду с тобой, если ты этого хочешь, и мы справимся со всеми трудностями. — Вместе, — переплетая их пальцы, заканчивает Саша, улыбаясь. — Вместе, — эхом откликается Александр и целует своего глупого цыпленка. Звонок в дверь буквально выдергивает Александра из объятия сновидений. Открыв глаза, Ерохин пару секунд пытается понять, что происходит, но почувствовав шевеление рядом, быстро вспоминает события последних двенадцати часов и улыбается. Его счастье, сонно поморщившись, перевернулось на другой бок, оголив при этом бледную спину. Нестерпимо захотелось пройтись по ней губами, выцеловывая каждый миллиметр кожи, но очередная трель дверного звонка отвлекла мужчину от этих мыслей. Накинув лежащие возле кровати шорты — хоть дальше поцелуев они вчера и не дошли, шорты и футболки были быстро откинуты за ненадобностью, — Ерохин направился к двери, несколько раздраженно думая, кого это к Сашке могло принести с утра пораньше. Прикрыв дверь в комнату, чтобы не разбудить спящего парня, Александр, не взглянув в глазок, открывает входную дверь. И не знает, то ли смеяться, то ли пристыженно опускать глаза. На пороге стоит Игорь Акинфеев, держащий в одной руке большой пакет из продуктового магазина, а в другой — массивный бумажный сверток с эмблемой кондитерской. — Доброе утро, — окидывая голый торс и заспанный вид Ерохина нечитаемым взглядом, произносит экс-капитан. — Я полагаю, я попал под акцию: «Приходишь к одному Саше — второго получаешь в подарок»? — Если честно, я сейчас чувствую себя десятиклассником, которого застукали неожиданно вернувшиеся родители подружки у них дома, — признался Ерохин, неловко усмехаясь и запуская пятерню себе в волосы. — Своеобразные у тебя подружки были, однако, — хмыкает Игорь и, пройдя в коридор, ставит пакет на пол, а сверток кладет на стоящий у обувницы пуфик. — Ты прекрасно понял, о чем я, — отмахнулся Александр. — Но вообще я рад тебя видеть, капитан. — Твой капитан Дзюба, — поморщился Игорь, но, игнорируя протянутую руку, тепло обнял мужчину. — Как дела? Как восстановление? — Уже жду не дождусь возможности выйти на поле, — улыбнулся Ерохин. — Нога почти прошла, жду отмашки врачей. К маю точно уже буду играть. А сам-то ты как? — Да так, потихоньку, молодняк воспитываю, — произносит Игорь с плохо скрываемой гордостью в голосе. Было очевидно, что молодежь ЦСКА прочно укрепилась в сердце бесстрастного капитана, хоть тот и твердил порой, что они его главная головная боль. — Да, молодежь у тебя что надо, — вспоминая лежащего в соседней комнате бывшего полузащитника ЦСКА, усмехается Ерохин. — Я еще летом обратил внимание, что они тебе по душе, — ухмыляется Акинфеев, очевидно, уловив направление его мыслей. — А вообще, я полагаю, ты справишься здесь и без меня, а я могу отправляться домой, — Игорь пристально посмотрел в глаза Александру и ставшим в миг жестким голосом спросил: — Скажи мне только, как скоро мне возвращаться и откачивать его от твоего визита? — Этого не понадобится, — абсолютно серьезно произносит Ерохин, прямо глядя в глаза мужчине. — Достаточно мы набегались уже от этого, хватит. Теперь никуда не денемся. — И вот так просто ты готов отказаться от привычной жизни, от семьи? — недоверчиво смотрит на него Акинфеев, но Саша чувствует, что за этим вопросом стоит далеко не беспокойство за его будущее. Игорь словно пытается понять что-то для себя, что-то важное, но постоянно ускользающее. — Не просто, конечно, — Александр болезненно морщится, вспоминая свои длительные терзания и представляя грядущий разговор с Вероникой и все то, с чем ему еще предстоит столкнуться. — Но я определенно точно понял, чего хочу я и что для меня важно. И, знаешь… — мужчина легко улыбается и задумчиво произносит: — Пожалуй, иногда каждому из нас просто необходимо быть эгоистом. Игорь несколько секунд задумчиво смотрит куда-то сквозь него, а потом странно усмехается и словно приходит в себя. — Ладно, только накормить его не забудь, а то станется с вас, эгоистов, удовлетворять другие свои потребности, — смеется мужчина, направляясь в сторону входной двери. Саша светло улыбается и прощается с капитаном. А потом быстро разбирает пакеты, привезенные Акинфеевым, мысленно благодаря капитана за то, что им теперь не нужно будет вылезать из квартиры, чтобы не умереть от голода, и возвращается в спальню, где его ждет уже сонно щурившийся Головин. — Мне послышалось, или кто-то приходил? — Считай, что я получал благословение на то, чтобы быть с тобой, — смеется Ерохин и, не обращая внимание на непонимающий взгляд парня, делает то, о чем мечтал с самого утра — проходится губами по мягкой коже любимого. И отрываться от этого занятия в ближайшее время он не намерен. А Игорь на лестничной площадке еще некоторое время сверлит дверь задумчивым взглядом, а потом открывает телефон и бронирует билеты в Казахстан. Ведь каждому иногда необходимо быть эгоистом, так ведь?