Жучок

Маринетт проснулась, когда солнце уже закатилось. Ноющая рана на ноге не давала нормально спать по ночам, но спустя неделю ей намного легче. Жаль, что чудесное исцеление возвращает все на место, исцеляет каждую живую тварь и даже воскрешает, но не затрагивает ее саму. Только сейчас она поняла, насколько важным было то, как Нуар прикрывал ее во время битв. — Алло, Маринетт, привет! — с той стороны послышался задорный голос Альи. — Привет — Похоже ты сегодня опять не в настроении? Даже не думай отказать мне сегодня! Мы уже давно не виделись, с тех самых пор, как Адриан акуманизировался. Мне кажется, вам пора уже поговорить! Алья который раз настаивала на встрече, но Маринетт не могла. Она соврала, что все в порядке, все думают, что ЛедиБаг её спасла от падения и вернула все на круги своя, но Дюпен-Чен ещё хромала от глубокого пореза, да и на лице около губ был след от её самоотверженного сражения с Бланшем. — О, Аля, это не лучшая идея, понимаешь… — Маринетт прервал звонок в дверь, родители были в пекарне, и открыть было некому, — подожди минутку. Стиснув зубы, Маринетт поднялась с кушетки и спустилась к входной двери, но открыв ее, чуть не выронила телефон. На пороге стояли её друзья, шокированные не меньше. И если Алья с Нино были просто крайне удивлены состоянием подруги, то Адриан просто хотел умереть. — Привет, что вы… — Маринетт! Как ты это объяснишь?! Все в порядке, значит?! — рассерженная Алья осматривала подругу. — Проходите, — устало проговорила девушка, кажется сейчас ей придётся изрядно врать, — Дело в том, что меня сбил мотоциклист, я просто не хотела вас волновать, поэтому ничего не рассказывала, тем более ничего серьёзного. Алья недоверчиво посмотрела на подругу, но все же поверив, уже посочувствовала. Нино был как всегда молчалив и изредка с укором говорил, что Маринетт должна была все рассказать, потому что они её друзья и могли бы помочь. И только Адриан сидел, не проронив ни слова, смотря то в пол, то рассматривая рядом стоящий цветок. — Ну ладно, поправляйся, мы к тебе ещё завтра заглянем, правда ребята? — Алья по-детски обратилась к уже взрослым мужчинам и те синхронно закивали. Когда Алья и Нино скрылись из поля зрения, Адриан резко развернулся и буквально набросился на дверной звонок. Весь страх ушёл, в душе была только решительность и желание искупить свою вину. Он смог различить следы от собственных когтей и ни на долю секунды не поверил ни в какую аварию. — Адриан, — удивилась Маринетт вновь видя своего друга. Как только её хрустальные голубые глаза взглянули на Агреста — его решимость куда-то пропала, жар ушёл, а по телу побежали мурашки. Теперь они один на один и она могла запросто высказать ему все, что накипело. Но вместо этого она отошла от двери, пропуская его внутрь, будто поняв друг друга, они молча сели на кушетку. — Маринетт, прости меня, — Адриан все же не решался посмотреть ей в глаза, чувствуя, как она испепеляет его взглядом. Но Маринетт не ненавидела, она не злилась, девушка просто наблюдала, она скучала. Ей не сложно было признаться самой себе, её не так съедала боль от ран, как тоска по нему. — Все в порядке, Адриан. — Нет! Я чуть не убил тебя! Возможно покалечил! Столько наговорил тебе! Дюпен-Чен было сложно возразить, но ей нужно было сделать это, хотя бы ради него. — Ты не виноват… — А кто тогда?! Только я! — уже перешёл на крик Адриан, — Прости. Ему больше нечего было сказать, он выбежал из дома Дюпен-Чен, словно задыхаясь. Все это время мысли о Маринетт занимали большую часть времени, вытесняя воспоминания о пятнистой героине. Могут ли чувства жалости и вины дать что-то больше? Заставить переосмыслить свою жизнь? Адриан не знал ответы на эти вопросы, только чувствовал, что его тянет к ней, к его Маринетт. С горечью приходили воспоминания о их тесной дружбе, о её объятиях и невинных поцелуях в щеку, о том, как она всегда была участлива в его жизни. Но все это в прошлом, потому что он был груб, слишком груб и не только физически.

***

Маринетт готовилась уже лечь спать, но Бражник, как всегда внес свои коррективы. За окном послышался оглушительный вопль сирен. — Тикки, давай, — как обычно сказала девушка. — Ты уверена, Маринетт? Твоя рана еще не до конца затянулась. — Все будет хорошо, я буду аккуратной. Розовый свет прошелся по хрупкому телу и кожу обтянуло волшебным костюмом. Героиня в алом незамедлительно поспешила на место сражения. Очередная акума вновь не поразила героев своим видом и способностями, видимо у Бражника творческий кризис или расстроенных людей в Париже стало меньше. — Снова Агрегатор, моя Леди. -Да, давай расправимся с ним побыстрее, Котик. И Нуар не смел ослушаться свою Леди, быстрее — значит быстрее. Акуманизированный пришел в себя, а рой божьих коровок унес весь негатив и разрушения. — Леди, постой, мне нужно с тобою поговорить, это важно, — Нуар придержал героиню за запястье и отказать она просто не могла, судя по тону Нуара, разговор действительно будет нешуточный. — Что случилось, Нуар, - сжимая в руках йо-йо, Леди подошла к Коту, когда они оказались на одной из крыш. — Почему твое чудесное исцеление выборочно? — Что? — Маринетт Дюпен-Чен — она осталась ранена, твои букашки не помогли ей, почему? ЛедиБаг немного растерялась, одно дело врать друзьям, про неудачное стечение обстоятельств и безбашенного мотоциклиста, а другое — врать Коту Нуару, который как никто другой знает о ее возможностях. — Не знаю, видимо это были не последствия акумы… — Это я ее ранил, это Бланш ее искалечил, Леди! Может, ты попробуешь еще? — Это невозможно, не помогло, значит у нее иммунитет, — зло ответила Маринетт, ее порядком достали сочувствующие взгляды, смертельно виноватый взгляд Адриана и его чрезмерная обеспокоенность ее гражданской личностью. Это будило в девушке чувства, от которых она решила отказаться. — ЛедиБаг! — Нуар приблизился и слегка оттолкнув героиню к стене, прижал ее к кирпичной кладке, — Я тебя очень прошу, помоги ей, я же не дурак и знаю, как действует чудесное исцеление. — Ауч, — ЛедиБаг вскрикнула, когда Нуар случайно прижал ее раненную ногу, герой инстинктивно отступил, а девушка схватилась за болезненное место на бедре. Глаза Кота сузились до предела, и распахнулись в туже секунду. Его легкие кажется забыли, как вдыхать, а в груди образовалось каменное надгробие. — Маринетт?!