Они не хотели

***

Первый: Энзо К., сорок два года. Второй: Ансель К., двадцать лет. Энзо и Ансель сидели на потертом и продавленном в нескольких местах матраце, лежавшем на металлическом основании — простом каркасе с четырьмя ножками. Конструкция скрипела от малейшего движения — скрипела даже от дрожания Анселя. Мальчик всё никак не мог успокоиться: по щекам текли слезы, а сам он буквально вибрировал от страха. Энзо сжимал его ладонь и успокаивающе поглаживал ее большим пальцем. Энзо чувствовал себя беспомощным. Он не знал, что делать. Его сын привык видеть в нем сильного, уверенного в себе и храброго мужчину. Но вот он здесь — полностью потерянный человек, и от панического страха его спасает только панический страх сына и понимание, что если они сойдут с ума вместе, то погибнут. Кто-то должен держаться. У Энзо сейчас просто не было другого выхода. Их окружали преступники, и, как минимум, один из них был вооружен. В глаза били софиты, расположенные со всех четырех сторон. Энзо мало что видел за пределами света, но пистолет, направленный на них — на него и сына, — видел. Черная точка дула. Сама смерть. — Заставь сына сосать свой хуй! — потребовал голос за гранью темноты, голос обладателя оружия. — Я хочу видеть, как он сосет твой хуй, понял?! Голос был бешеным. Энзо, вздрогнув, похолодел. Они — те, кто их поймали, — были не в себе, под кайфом. Боже, они были обдолбаны! Энзо уже предлагал им деньги, боже, любые деньги, но они будто бы не слышали. Ансель панически задышал рывками. Энзо непроизвольно крепче сжал руку сына. — Что? — отупело переспросил Энзо. — Сука, я сказал, всунь ему в глотку! — металлический ствол ударился о металлический каркас кровати, раздался лязг, заставивший обоих пленников вздрогнуть, будто их пронзило пулями. Ансель взвизгнул, дернувшись вниз, к матрацу, прикрывая свободной рукой голову. Энзо тут же потянулся к сыну, обнимая его и закрывая собой. Они обдолбаны, крутилось в голове у Энзо, — вот и всё, они обдолбаны, обдолбаны… Там были еще люди. Помимо темнокожего урода с пистолетом, был еще, как минимум, один с камерой. Камера — тоже дуло, следящее за ними за границей света. Перед тем как начать этот кошмар, они снимали их паспорта. — Я на хуй башку ему разнесу, понял?! — Обладатель голоса потряс пистолетом. — Эй, нет, — послышался приглушенный вальяжный голос откуда-то с дальнего конца помещения. — Мы сначала трахнем сынишку по кругу, чтобы папаша смотрел, а потом уже разнесем башку. Смех. Ансель, накрытый Энзо, дрожащий словно маленький щенок, вцепился рукой в рубашку отца. Он еле слышно ныл от ужаса, чем сводил Энзо с ума. Как бы ему хотелось, чтобы Ансель исчез, перенесся домой, к матери, в безопасность. Уткнулся бы в свой чертов комп и продолжил отстреливать виртуальных монстров. Энзо ненавидел это увлечение сына, но сейчас отдал бы жизнь и душу, на всё бы пошел, чтобы вернуть сыну привычный мир и стереть из его памяти весь этот ужас. Энзо попытался собраться с мыслями. Ради сына. Он тяжело вздохнул и произнес — как можно более примирительно: — Послушайте, то, о чем вы говорите, это ненормально. Это… это ненормально. Я прошу, отпустите нас. Мы забудем об этом, как о страшном сне. Мы… Обладатель оружия перебил его оглушающим выстрелом. Ансель вскрикнул и дернулся в руках отца, и Энзо похолодел: если ему не было больно, значит?.. Он бегло осмотрел сына, но, к своему облегчению, всё же не обнаружил крови или ран. Стреляли мимо, предупреждающе. Энзо услышал шаги. Вскоре он увидел и мужчину в костюме. Холодно улыбаясь, тот — осторожно и, казалось, немного брезгливо — сел на кровать со стороны Анселя, соблюдая при этом приличную, если так можно выразиться в данном случае с учетом всего происходящего, дистанцию. Сложив руки на колене, он заговорил, обращаясь к Энзо, и стало очевидно, что перед ним как раз тот самый обладатель вальяжного голоса: — Послушай лучше ты, приятель. Потому что всё зависит от тебя. Нам нужно лишь несколько простых, примитивных, как сама жизнь, действий… Он поднял ладони и изобразил неприличный жест: поводил указательным пальцем одной руки в импровизированной окружности из большого и указательного пальца другой руки. И похабно улыбнулся. — Туда-сюда, туда-сюда… У тебя не было бы сына, если бы ты не знал, что я имею в виду. — Он рассмеялся, довольный собственной шуткой. Энзо ударил бы его, будь он в другой ситуации. Да будь он в любой ситуации, но один, без сына. — Ну насколько тебя хватит, друг? Пять минут? — опустив наконец ладони, принялся рассуждать преступник. — Десять минут — максимум. На всё про всё. И вы свободны. Честно. Вас везли с повязками на глазах. Мы так же увезем вас отсюда, выкинем где-нибудь… И тогда ты сможешь пойти домой и притвориться, что это был сон. Но сначала ты должен сделать то, что мы говорим. Мы всё равно добьемся своего. Вопрос лишь в том, какой ценой. Алкоголь, наркотики, пытки, увечья… — Зачем вам это всё? — осипшим голосом перебил Энзо. Мужчина в костюме правильно понял его вопрос. — Есть люди, они много платят за такое. Им важно, чтобы всё было… действительно реально. Большего я тебе не скажу. — Я же говорил, что могу заплатить, только… — Мы отказались, — перебил мужчина в костюме. — И это всё не твое дело. Твое дело простое, я уже говорил… и даже показывал схематично. — Он усмехнулся. Энзо одеревенел от осознания безысходности. Настоящий ужас он испытал, когда на краю сознания пронеслось: «Десять минут — и мы свободны». Боже… Неужели он всерьез так подумал? Допустил эту мысль? Рвота подступила к горлу. — Я… Я не могу, — сипло прошептал он. — Это мой сын, я не могу… Он шептал, потому что очень бы хотел, чтобы Ансель не слышал, хотя это вряд ли было возможно. Одно дело, когда на такие похабные вещи намекают неприятели, враги, незнакомые люди, хотя это, конечно, омерзительно, но другое дело, еще более омерзительное, когда непристойность подразумевает он, отец, по отношению к своему сыну. — Поэтому мы предлагаем начать с минета, — улыбнулся мужчина, но заметив, как Энзо сжал челюсть, улыбаться перестал. — Можно, конечно, иначе. Он махнул рукой чернокожему парню с пистолетом. Тот подошел к Энзо и, положив колено на заскрипевшую кровать, обхватил его и сильно прижал. Мужчина же в костюме встал с кровати и резко притянул полулежащего Анселя за бедра к себе. — Нет! — вскричали отец и сын одновременно. Ансель попытался свободной рукой оттолкнуть мужчину в костюме, но было мало место для замаха, и удар получился слабым. Неловко попав по промежности, он лишь рассмешил этого мудака: — Хочешь меня потрогать там?.. Да ты поблядушка, да? — Он хлопнул юношу по ягодицам и потянулся к ширинке. — Хватит! Убери от него руки! — вскричал Энзо, вырываясь из захвата негра, но тот был довольно крепок, а в горло Энзо упиралось чертово дуло пистолета. И всё равно Энзо попытался ударить похабного урода ногой, да последний ловко увернулся. — Я разогрею его для тебя, папаша, — подмигнул костюмированный мудак. Он быстро стянул с Анселя джинсы, оголяя ягодицы. Ансель униженно плакал. Его лицо было красным, а изо рта и носа текло. Одна рука всё еще сжимала руку отца, будто тот мог его спасти… будто бы мог… Ансель пытался вырваться, но был слишком шокирован происходящим, а его мучитель — слишком силен по сравнению с достаточно щуплым молодым парнем, предпочитающим компьютер тренажерному залу… Энзо иногда ругался с ним из-за этого. Но что изменилось бы, будь его сын сильнее? Вот Энзо сильнее, но он так же беспомощен перед этими тупыми уродами. Мучитель просунул руку к промежности Анселя. Ансель глухо промычал, будто бы не в силах уже кричать, захлебываясь слюной, и опустил голову. Энзо понял, что его сын сдался, и осознание этого было ужасно. Его сын уже не боролся, он сник, потерял надежду… Для Энзо это было ужасно. Сам Энзо еще пытался вырываться, но с каждым рывком всё сильнее осознавал бесполезность потуг. Рука Анселя обмякла, но Энзо крепче сжал пальцы, удерживая руку сына. Нет, нет, нет… Взгляд Анселя опустел, стал каким-то безжизненным, рыбьим. Одной рукой вальяжный урод, судя по всему, хватался за гениталии морально и физически сдавшегося юноши, а другой — уже вовсю расстегивал ремень своих брюк, оттопыренных в районе ширинки. Мысленный взор Энзо вырисовывал картину неумолимо приближающегося кошмара — то, как его сына насилуют у него на глазах. Сначала этот урод, потом… — Нет! Прекрати! Я!.. Я сделаю это! — не выдержав, заорал Энзо, конечно, на самом деле не подразумевавший то, что сказал: он просто хотел, чтобы всё это прекратилось, остановилось. Мужик с уже расстегнутой ширинкой замер, выгибая бровь, с насмешкой глядя на Энзо. — Трахнешь своего сына в задницу? — уточнил он с издевательской ухмылкой. — Да! Да! Отъебись! — взбесился Энзо: ситуация невероятно давила на психику. — Отпусти его, урод! Мужик нехотя застегнул ширинку и убрал руку от промежности Анселя. — Но учти, папаша, если ты опять начнешь тупить, я выебу твоего сыночка у тебя на глазах, невзирая на твои увещевания. Я предупредил. — Угроза прозвучала жестко, без смешков. Придурок в костюме сделал знак негру, и тот отпустил Энзо. Они вместе отошли подальше, скрывшись за границей света, в темноте. — Начнешь, когда я скажу, — безапелляционно приказал вальяжный голос. Как только негр отпустил Энзо, тот сразу же обнял Анселя, прижав к груди заплаканное лицо. Энзо поглаживал спину сына, стараясь успокоить, хотя состояние его самого едва ли можно было назвать спокойным. Джинсы сына всё еще были приспущены, и первым порывом Энзо было натянуть их обратно, но… Энзо сглотнул, стараясь смочить пересохший рот. В эту минуту он всё еще не думал, что будет выполнять требования преступников. Он просто надеялся: может, произойдет какое-нибудь чудо? Земля разверзнется, землетрясение, ураган? Что-нибудь, если на земле есть бог. Хоть что-нибудь должно было случиться, чёрт возьми! Но ведь именно Энзо сказал своему семилетнему сыну, что Санта-Клауса не существует, что это всё выдумки, а подарки дарят мама и папа. И Энзо никогда не верил в бога. Поэтому на краю сознания он понимал, что ничего не случится. Что вот она — реальность, такая, какая есть, и другой не будет. И в этой чудовищной реальности ему надо… Что? Он даже подумать об этом не мог. Это ненормально. Отвратительно. Это… — Начинай! — скомандовал порядком опротивевший голос. Нервная холодная дрожь прошла по загривку и спине Энзо. Ансель, поглаживаемый отцом, уже дышал значительно спокойней. Его не трясло. Зато теперь затрясло Энзо, сердце выпрыгивало из груди. В действительности он был в ужасе. В паническом ужасе. И даже не мог толком сосредоточиться. — Сука, я… — услышал он нервное начало фразы от того урода, что выглядел, как офисный клерк, а на деле был извращенным мудаком. Послышался резкий скрип железа по паркету — видимо, урод, потеряв терпение, решил вернуться и доделать начатое. Энзо вмиг отрезвел и, практически не раздумывая, протянул руку к поясу джинсов сына… стягивая их ниже. Ансель вздрогнул. — Так-то лучше… — успокоенным шепотом проговорил «клерк» и, судя по еще одному, более тихому, скрипу, вернулся на место. Руки у Энзо потели и дрожали. В голове пульсировала лишь одна мысль: боже, неужели я это делаю? неужели я это делаю? неужели я это сделаю? Нет, он не должен. Нет, он… Но он продолжал стягивать джинсы, хотя и очень медленно — опять в какой-то призрачной надежде на чудо. С каждым миллиметром надежда растворялась в пространстве. Ему удалось дотянуть лишь до колен. Вернув руку на спину Анселя, Энзо еще раз немного рассеянно погладил сына — в желании утешить или даже извиниться за… В этот момент Энзо начал принимать реальность — то, что ему придется сделать. Если он не сделает, то это сделают извращенные уроды, преступники — на его глазах. Энзо не хотел думать в том ключе, что, дескать, лучше он, чем компания безнравственных бандитов. Но тем не менее он всё же просто не мог позволить этим ублюдкам насиловать его сына, это казалось еще более невыносимым, чем сделать всё самому. Если категории «более» или «менее», «лучше» или «хуже» здесь вообще были уместны. Во всяком случае, Энзо был уверен, что причинит своему сыну меньше боли — физической, по крайней мере, — чем кто-либо другой. Энзо стал немного отстраняться от сына. Всё еще сжимая его ладонь, он встал на пол одной ногой, а коленом другой ноги оперся на матрац. Свободной рукой Энзо крепко обхватил нежный бок в районе талии и повернул сына на себя — так, чтобы тот лежал на животе, со свисающими на пол ногами, а его обнаженные бедра оказались прямо перед Энзо. Расстегивая ширинку своих брюк, Энзо нежно гладил пальцами ладонь сына. Ансель еле слышно всхлипывал, но не подавал признаков того, что вообще понимает происходящее. Энзо теперь надеялся, что сын потеряет сознание и у него случится какая-нибудь амнезия. Однако появилась проблема — у Энзо не было эрекции. Что вполне естественно: он не мог возбудиться в данной ситуации. Он даже не знал, как быть. Могло ли это служить оправданием перед бандитами? Или он должен был попытаться возбудиться? Представить секс с женой перед тем, как трахать общего с ней сына? Или подумать о просмотренных порно-роликах, снимаясь в очередном, в котором он должен трахать своего находящегося в бесчувствии сына? Энзо плотно сомкнул челюсти. Пальцы перестали гладить руку мальчика и, замерев, крепко сжались. — Так, стоп! — послышалась команда вальяжного чувака. Тот встал (раздался скрип) и скоро оказался рядом с кроватью. — Возвращаемся к первоначальному плану. Пусть он сначала отсосет, пока у тебя, папаша, не встанет, а потом ты ему всунешь, — словно давая распоряжения подчиненным в каком-нибудь вшивом офисе, приказал «клерк». — Не смотри на меня так, приятель, — засмеялся он, фамильярно хлопнув Энзо по плечу. — Для меня это просто бизнес, ничего личного. Энзо медленно отстранился от ягодиц сына и снова сел на заскрипевшую кровать. Невыносимый звук. Запрокинув голову, Энзо сделал несколько вдохов и выдохов, пытаясь унять адский коктейль из злости и страха. — Начинай! — послышался нетерпеливый приказ из темноты. Энзо перевел взгляд с потолка на сына. Как?.. Как он может заставить сына взять в рот, прости господи?! Мысль не возбуждала ни сексуального желания, ни вообще — какого бы то ни было желания. Энзо сдался бы, если бы была лишь угроза его жизни. Убивайте, но я этого не сделаю. Лучше смерть. Однако на кону была не только его жизнь, но и жизнь сына. Энзо отпустил вялую ладонь Анселя и, обхватив его плечи, подтянул на скрипевший матрац. Ансель был таким легким, щуплым! Словно еще совсем юный ребенок. Ему лишь двадцать лет. Энзо даже не знал, девственник его сын или нет. Всё это было чудовищно. Энзо хотелось заплакать, но не получалось — он, пожалуй, с детских лет не плакал и уже забыл, как это делается. Он погладил светлые волосы сына, некстати вспомнив, как они — он и жена — ждали своего первенца, как Энзо впервые взял его на руки и чуть не прослезился, как тот впервые пошел, заговорил… Энзо видел, как рос его сын, был всегда с ним, неудачи, радости — они переживали всё вместе. Он был отцом, на которого можно положиться, с которым можно обсудить любые проблемы и найти поддержку. А сейчас он предает своего сына. Тем, что не может помочь. Тем, что сам становится угрозой, проблемой. Тем, что, поглаживая волосы, под дулом видеокамеры, притягивает голову ближе к себе, к своим расстегнутым брюкам. Глаза Анселя были открыты, заплаканы, но всё так же пусты. И это приносило невыносимую боль. Вынимая член, Энзо притягивал голову сына всё ближе. Руки Энзо дрожали. Когда же губы Анселя оказались в непосредственной близости от головки члена, Ансель вдруг будто бы очнулся: он дернулся, ударил отца рукой по животу, тем самым отталкиваясь в сторону. — Отпусти меня! — вскричал он, его лицо вмиг покраснело от ярости. Это стало для Энзо настоящим шоком, он растерялся, не ожидая, что сын так поведет себя. Кровать заскрипела, что казалось, будто вот-вот развалится: Ансель отскочил на другой конец матраца и весь как-то съежился, обеими руками накрыв голову. Он ревел и трясся, повторяя: «Отпусти, отпусти…» Опомнившись после первоначального шока, Энзо придвинулся к сыну и схватил за плечи. — Ансель, Ансель… — бормотал он. — Всё хорошо, всё будет хорошо. Успокойся. Я обещаю, что всё будет хорошо. Ничего уже хорошо не будет между ними. Никогда. Энзо это прекрасно знал. Он попытался обнять сына, но в этот раз тот стал отпихивать его, упираясь хилыми руками в грудь. — Отпусти! Отпусти! — заколотил он Энзо. — Перестань! — вскричал Энзо, хватая тонкие запястья беспокойных рук. — Хватит! Успокойся! Приди в себя! Это я, твой отец! Возможно, зря он лишний раз напомнил… — Отпусти!! — пуще прежнего вскричал Ансель. — Ненавижу тебя! Отпусти меня!! Ансель так дергался, что все-таки освободил одну руку и попытался ударить отца, но Энзо увернулся — удар попал в шею, а не лицо. Но этот удар разозлил Энзо, хотя, конечно, он не должен был злиться на сына в такой ситуации, но в этот момент он подумал, что Ансель ведет себя слишком эгоистично, не только ему одному здесь плохо, не только он один страдает. Ансель мог бы попытаться войти в положение, понять, не вести себя так агрессивно, создавая еще бо́льшие проблемы, чем уже есть. Это же просто никому сейчас не нужные эгоизм и юношеский максимализм! В пылу схватки с сыном Энзо, после несостоявшегося удара по лицу, вдруг — неожиданно даже для самого себя — со всего маха залепил Анселю пощечину. Тот, отвернув от удара голову, как-то прямо вмиг затих и обмяк. — Боже, прости… — тут же пробормотал шокированный теперь уже своим поведением Энзо. — Ансель, прости меня… Ансель опустил голову и заплакал. Энзо притянул его к себе и обнял. — Прости, прости… — приговаривал он, поглаживая сына по спине. Энзо понимал, что преступники не будут ждать долго, у них не хватит терпения. — Ансель, — прошептал он тихо на ухо сыну, — потерпи, пожалуйста. Всё пройдет. Всё будет хорошо. Ты просто потерпи. Мы справимся. Мы должны справиться. И потом всё будет хорошо, я обещаю. Я прошу тебя… Ненавидя самого себя, Энзо вынимал свой член из штанов. — Пожалуйста, не делай ситуацию хуже. Мы ведь вместе, мы на одной стороне. Я тебе не враг. — С каждым словом Энзо был всё больше противен сам себе, и было страшно представить, что в этот момент думал о нем сын. Энзо притянул-таки заплаканное лицо сына к своей промежности, к своему члену. Помогая рукой, он прислонил головку к губам юноши. Энзо думал, что момент убьет его, но… ничего особенного не произошло, никаких особых эмоций, чувств Энзо не испытал. Наоборот, пришло какое-то безразличие. И губы сына едва ли чем-то отличались от губ любого другого человека. Головка уткнулась в плотно сжатые зубы. Ансель, конечно, не собирался открывать рот. Он плакал и дрожал, но зубы держал крепко стиснутыми. — Ансель, — обратился Энзо тихо, но не шепотом, так как говорил не на ухо, как раньше, — открой рот, пожалуйста. Попросив сына открыть рот, он почувствовал своего рода возбуждение. Порочное и отвратительное. Словно мазут, липкая грязь. Боже, как это было противно и омерзительно! Как что-то во всем этом дерьме смогло его возбудить? Как омерзительно! — Ансель, пожалуйста. — Сын дрожал, но рот категорически не открывал. Энзо опять-таки некстати вспомнил, как они всей семьей заставляли маленького Анселя есть невкусную кашу… Энзо чуть не рассмеялся. Все эти мысли и веселье не были уместны в сложившейся ситуации, но невозможно запретить мыслям приходить в голову. Можно лишь попытаться подумать о чем-то другом, чтобы заглушить непрошенное. Ладно, даже если Энзо насильно разомкнет челюсти сына, то они всё равно могут сомкнуться, но уже на плоти. И, учитывая настрой сына, это казалось вполне возможным. Энзо просто провел головку за щеку сына, оттягивая ее. Он немного поводил головкой по зубам под щекой. Ансель пытался увернуться, отстраниться, но Энзо удерживал его. Энзо чувствовал возбуждение. Странным образом сопротивление сына возбуждало, хотя он никогда раньше не замечал за собой подобных садистских наклонностей. К тому же это был всё-таки его сын… Однако стоило перейти на физический контакт, на плотский уровень, как осознание того, что он делает что-то запретное и неправильное, отошло на второй план. Это просто плоть. Просто физический контакт двух тел. И физический контакт головки члена с влажной внутренней поверхностью щеки возбуждал его. Одной рукой крепко удерживая за волосы голову сына, а другой — помогая себе возбуждаться, Энзо наконец удалось достичь эрекции: член окреп и увеличился в размере. Возбудившись, Энзо тут же отпрянул от Анселя, стараясь не терять время, не растягивать этот кошмар. В этот раз Энзо сидел на коленях на кровати. Он быстро повернул сына к себе ягодицами. Но тот опять стал упираться и вырываться, пытаться сбежать, будто было, куда бежать. — Перестань! — попросил Энзо твердо и настойчиво. Осталось совсем чуть-чуть, совсем немного. И они будут свободны. Они покинут этот кошмар. Энзо схватил пытающегося улизнуть сына и прижался грудью к его спине. Оба они стояли на коленях на старом грязном матраце, на скрипящей, как ад, кровати. В крепких объятиях отца Анселю ничего не оставалось, кроме как замереть. — Молодец. Хорошо. Всё будет хорошо, — приговаривал Энзо на ухо своему сыну, гладя по светлым волосам. — Ты молодец. Потерпи еще немного. Пожалуйста. Энзо нагибал своего плачущего и старательно сглатывающего слезы сына. Камера внимательно следила за ними. Казалось, что это не он, а кто-то другой вместо него. Кто-то другой нагнул юношу и раздвигает бледные ягодицы — с тем, чтобы приставить окрепший член к плотно сжатому отверстию. Он не собирался причинять боль, но как быть? Проникновение в анальное отверстие — это болезненно. Кроме того, у Энзо довольно большой размер, скорее всего, будет не просто больно, а очень больно, и пойдет кровь. Но у Энзо ничего не было под рукой на такой вот случай. А просить у преступников, дескать, нет ли у вас чего-нибудь, чем смазать анус моего сына для более легкого и комфортного проникновения, он не собирался. К тому же сама идея о смазывании отчего-то беспокоила, казалась неправильной, хотя и вся ситуация в целом была далека от нормы. Казалось, проще так, как есть, пусть будет боль и кровь. Он почти уже приставил головку, как что-то полетело в него из темноты и ударилось о ягодицу тут же вздрогнувшего Анселя. Энзо поднял отскочивший к его ноге предмет: флакон смазки. Помедлив немного, он всё же нехотя выдавил содержимое на руку и смазал член, а потом — темное пятно с небольшим отверстием между раскрытых ягодиц сына. Ансель ныл, в бессилии сжимая руками матрац, когда Энзо просунул палец со смазкой внутрь. Отверстие было чертовски плотным, а сфинктер — старательно сжат. Энзо пытался действовать мягко, нежно, не грубо, но при этом и побыстрее, дабы не затягивать эту муку, это издевательство, глумление над ними. Повертев и подвигав пальцем, расширив немного проход, Энзо добавил второй палец. Он опять-таки старался не думать о своих действиях, не анализировать их, и старался забыть, что перед ним — его сын. Убрав пальцы, Энзо беззастенчиво вытер их о матрац и прислонил головку смазанного члена к разработанному отверстию. Стоило лишь чуть-чуть надавить, как Анселю снова кровь в голову ударила и он вдруг попытался отпрянуть. — Тшш, успокойся, хватит, — попросил Энзо, крепко хватая одной рукой сына за плечо, вновь привлекая к себе. Но Ансель дергался, и Энзо пришлось просто лечь на него сверху. Помогая рукой, он продолжил начатое и, прислонив головку ко входу, стал надавливать. Оттянув ягодицу и облегчив себе дело, Энзо просунул головку члена внутрь. Он прикусил губу, чтобы сдержать стон. Слишком плотно и туго. И Ансель всё еще дергался под ним. Не желая тратить секунды, Энзо проникал глубже. Войдя где-то на треть, он остановился, думая, что ему нужно кончить как можно скорее, чтобы это всё прекратилось. Он планировал избежать фрикций, ведь движения наверняка причинили бы сыну излишнюю боль, — было так туго, что член пульсировал из-за сжатия. Энзо пытался подключить сексуальные фантазии, но в какой-то момент — наверное, из-за возбуждения — его бедра сами собой задвигались. Сначала слегка, но потом посильнее. Он уверял себя, что это просто позволит кончить быстрее, быстрее всё это закончить. Ансель ныл, задыхаясь, но уже не дергался. Энзо понадобилось всего несколько резких толчков, во время которых он всё равно сдержался и не всовывал член до упора, как наконец он кончил, успев выйти до того момента, как сперма хлынет наружу. Как бы Энзо ни хотелось, но всё равно часть спермы из его содрогающегося от оргазма члена попала на бедра и джинсы Анселя. К счастью, крови не было видно. — Стоп, снято, — удовлетворенно произнес вальяжный мудак и похлопал в ладоши. — Ты молодец, папаша, — одобрил он, подходя ближе. Энзо отстранился от сына, убирая свой член в штаны и застегивая ширинку. Он так же быстро, одним рывком натянул джинсы сына, закрывая его ягодицы от всеобщего взора и камеры. — Тебе понравилось? — нахально спросил мудак. — Ублюдок, — ответил Энзо, не глядя на собеседника. — Слушай, у тебя встал, ты кончил, само собой, что… — не унимался урод. — Ты обещал отпустить, — сквозь зубы процедил Энзо, прерывая мудацкую речь. — Само собой, — хохотнул преступник. — Я всегда сдерживаю обещания. К тому же мне будет даже приятно представлять, как отлично вам двоим заживется дальше. Он рассмеялся, и Энзо понадобились все усилия, чтобы не затеять драку. Иначе оказалось бы, что мучения, что он и сын перенесли, будут напрасными. Негр связал им руки, надел повязки на глаза и повел за собой. Их посадили в машину, и всю дорогу они ехали молча, не видя ничего за повязками. Их высадили в городском парке, когда уже стемнело. Развязали руки, но повязки сказали снять через пару минут. Когда Энзо снял повязку, то в тусклом свете слабого освещения увидел рядом сына, сидящего на корточках у дерева. Он был уже без повязки, накрывал голову руками, и плечи его подрагивали. Ансель плакал. Не так нервно, как в плену у бандитов, уже более спокойно, но всё же он плакал, страдал. Энзо не знал, что делать, что он должен делать. Раньше он всегда мог успокоить сына. Теперь же не был уверен, что вообще имеет право его успокаивать. Он стал причиной такого состояния. Присев рядом, Энзо положил ладонь на плечо Анселя, отчего тот, конечно, дернулся и судорожно всхлипнул. Но Энзо не убрал руку, а лишь крепко сжал плечо. — Ансель… Мы должны поехать в полицию… Ансель, хотя и находился в каком-то трансе, не раздумывая, твердо ответил: — Нет. — И скинул руку отца, дернув плечом. Энзо не стал настаивать, он и сам не очень-то хотел. Дело было не столько в страхе перед преступниками, перед возможным отмщением. Хотя это тоже пугало. Бандиты действовали четко, слаженно, со знанием дела, будто всё у них стоит на потоке. Если это какая-то порно-мафия, то разве смогут они с Анселем противостоять ей? Однако пугала и перспектива потерять всё то, что они имеют: семью, в первую очередь. Впрочем, эта проблема маячила перед ними и без обращения в полицию: видео кто-то увидит. Какие-нибудь извращенцы или просто случайные люди. Это может быть кто-то из знакомых, близких. Они могут быть раскрыты, преступники снимали их паспорта. Оставалось надеяться, что видео не предназначалось для широкого круга лиц, но в этом никогда нельзя быть уверенным. И всё тайное, особенно зафиксированное на носителях, однажды становится явным… Энзо не исключал, что они обратятся в полицию, просто сейчас он и сам не был готов переживать всё случившееся заново. — Ансель, ты хочешь обсудить произошедшее? — тихо спросил Энзо. Сын яростно отрицательно замотал головой. — Что ж… Скажи, когда захочешь, когда будешь готов. — Вздохнув, Энзо поднялся. — Но сейчас нам надо идти. Мама волнуется. Доберемся до машины и поедем домой… С этими словами Энзо пошел к выходу из городского парка. Он слышал шорох за спиной — Ансель поднялся и поплелся следом, периодически всхлипывая, — и подумал, что надо будет забрать джинсы Анселя и уничтожить их или постирать самому, чтобы жена не заметила следы спермы.