Колыбельная для рыцаря

Играть на два фронта Лэнсу катастрофически не нравилось. Прошло уже три дня с того момента, как он проглотил несчастную таблетку. Спать он не хотел, зато наваливающуюся усталость, которая не отступала ни на мгновение, никто не отменял. Он погружался в сны Кита, предварительно наврав Пидж и Ханку о том, что выспался днем, хотя на самом деле все три дня он проводил рядом с Китом, либо же будучи полностью погруженным в собственные раздумья. Они, кстати, были с Китом неразрывно связаны. С Китом он почти не говорил. Он просто наблюдал за парнем, не сводя с него взгляда уставших глаз. Если они и говорили, то на что-то очень отвлеченное, причем в этих разговорах Лэнс не шутил. Он был так измотан, что на шутки сил просто не оставалось. Но единственная мысль грела его — труды не были напрасны. Стоило ему очнуться после погружения в сон, он тут же шел к комнате Кита, и, заглядывал внутрь, опираясь на дверной косяк, смотрел, как тот спокойно спит, тихо сопя. Каждый раз, видя эту картину, Лэнс улыбался уставшей улыбкой. Усталость, в плену которой он оказался, была не усталостью физической. Ее он тоже ощущал, но намного острее чувствовал другую усталость, режущую получше любого ножа Ханка – моральную. Мысли о том, чтобы принять еще одну таблетку энергетика, Лэнс сразу гнал прочь. Он не собирался подсаживаться на них, тем более он знал, что они влияют на него в три раза сильнее, чем на остальных. И, пока сон снова не навалится на него, утаскивая в мягкие объятия, Лэнс принимать еще не собирался. От одного запаха кофе его тошнило, да что уж говорить — на третий день его начало тошнить вообще ото всей еды. Шел третий день, был ужин, Лэнс сидел и ковырял вилкой картофельный салат. Все давно разошлись, в комнате остались трое. Пидж бросала на Лэнса подозревающие взгляды, Ханк смотрел на Пидж, пытаясь понять, замечает ли она что-нибудь странное. — Лэнс, мы с Пидж посовещались и решили. — Слова дошли до разума Лэнса через пару секунд, он перестал водить вилкой по салату. Затем поднял глаза. — Сегодня — последнее погружение. Потом перерыв. Лэнс пару раз моргнул, осознавая услышанное. — Почему? — Протянул он недоуменно, смотря на Ханка. Лицо за три дня заметно осунулось, под глазами пролегли тени. Лэнс был бледным и выглядел так, словно вот-вот рухнет в обморок. — Интересно, почему. — Буркнула Пидж, откинувшись на спинку стула со скрещенными на груди руками, и отвела взгляд в сторону. Лэнс медленно перевел взгляд на нее. Это далось ему с огромным трудом — казалось, что, напрягая глазные мышцы, он тащил на собственном горбу целый поезд. — Лэнс, в общем… — Тактично начал Ханк, боясь показаться Лэнсу слишком грубым. Пидж прервала его, подскочила, нависла над столом, ударив ладонями по его поверхности. Очки съехали на кончик носа. — Ты умираешь. И если я сомневалась вчера, то сегодня уверена на все сто. — Умираю? — Оскорбленно спросил Лэнс. — Мы достигли невероятных успехов, Лэнс. Киту стало легче. Он теперь спит. Его расположение духа стало весьма хорошим… — Ханк прервался, задумавшись. — относительно Кита, конечно. — Он выставил ладони, желая успокоить всех сразу. В комнате стало по-настоящему взрывоопасно. — На этом можно пока остановиться. — Нет. Я еще не могу. — Честно сказал Лэнс. Вилка скрипнула по тарелке. Парень дернулся. — Последние два сна ты только и делал, что вырубал псевдо-Лэнса и болтал с Китом. — Я для этого и спускаюсь в его сны! — Выкрикнул Лэнс, вложив в крик все свои силы. После пламенной фразы захотелось отдышаться. — Ты что, забыл? Мы договорились! Твои «маневры», — девушка сделала характерный знак указательными и средними пальцами, — в его снах не меняют ситуацию кардинально. Они… — Пидж подорвалась и заходила по комнате, стараясь подобрать подходящее сравнение. Ханк и Лэнс смотрели на нее неотрывно. —... так же бесполезны, как паровой двигатель в космическом корабле! — От ярости она сжала ладони в кулаки и уперла в Лэнса гневный взгляд. — Пожалей Пидж. — Ханк посмотрел на него умоляюще. — Не нужно ей ругаться. Да и она права. — Я понимаю. — Лэнс глубоко вздохнул, и, наконец перестав терзать салат, положил вилку на стол. — Но я еще не разобрался. — Ты еще не разобрался?! — Выпалили одновременно Ханк и Пидж. Лэнс виновато кивнул. Долго они молчали. — Обрисую ситуацию. — Высоким голосом сказала Пидж, наконец поправив съехавшие очки. — У тебя остается одна ночь. И от тебя зависит, с какой степенью полезности ты ее проведешь. Если снова будешь болтать о ерунде и не выяснишь все наконец, если ты не расставишь все очки над «и», то следующую возможность получишь лишь тогда, когда восстановишься. — Справедливо. — Сказал Ханк, кивнув. Взгляд Лэнса в поисках хоть какой-нибудь поддержки метался от одного лица к другому. Но решение было принято. Прогибаться под Лэнса никто не собирался.

***

Лэнс сидел на траве в обличии Таксэдо Маска и смотрел на закат. Красное солнце, огромное, заходило за горизонт, разливая по всему небу красные, оранжевые и розовые всплески. Легкие облачка плыли вдаль. Таксэдо Лэнс захотел увидеть закат. И податливый сон Кита уступил ему управление. С каждым сном Лэнс разбирался в системе устройства этого места все больше и больше, но предел совершенства так и не был достигнут. Он смотрел на фальшивый закат, подставив лицо согревающим лучам. Кит сидел рядом, абсолютно расслабленный и спокойный. Лэнсу было хорошо. Он старался не думать о том, что пора было заняться расставлением всех точек, о которых говорила Пидж, старался не думать о том, что снаружи его ждут друзья, чьи требования к нему в той же степени невыполнимы, сколь сложны и огромны, монументальны они казались Лэнсу. Сон длился уже достаточно. Лэнс глубоко вздохнул, собираясь с силами, и решил, что пора, наконец, пожинать плоды трудов. Он раскрыл рот – Кит это движение заметил боковым зрением и тотчас развернул голову – и произнес вопрос голосом, пронизанным фальшивой бодростью. На самом деле Лэнс даже во вне чувствовал себя смертельно уставшим. Кит почувствовал фальшь. Он теперь смотрел на незнакомца в маске с подозрением. — Почему ты так думаешь о Лэнсе? — Спросил незнакомец. Кита вопрос удивил, но в самой глубине души он надеялся, что незнакомец никогда не начнет расспрашивать его о чем-либо. До этого момента он был могущественным героем эпоса, спасающим сны Кита от неизбежного скатывания в пучины Кошмара. Задав этот вопрос, он стал казаться Киту… слишком человечным? — Как я думаю? — Спросил Кит, вновь подставив лицо закату. Он прикрыл глаза, а Лэнс смотрел на него, в тайне любуясь. Кит был совершенно другим, когда его не разрывали изнутри заботы и сомнения. В том месте, где они были сейчас, забот и сомнений не было. — И почему ты спрашиваешь? — Я имею в виду… — Лэнс отвернулся, поправив цилиндр, затем, не понимая, куда деть руки, принялся подтягивать перчатки. — Я видел его и видел то, как он тебя провоцирует. — Лэнс решил последовать примеру самого псевдо-Лэнса: вывести Кита на чистую воду весьма грязным и болезненным способом. Но это был последний сон, и он просто должен был действовать хоть немного решительнее, чем до этого. Потому что все, что он делал до этого, так это наблюдал, обсуждая с Китом что-то стороннее. Если бы Лэнса попросили, он не смог бы вспомнить ни одной темы их разговоров во сне. Гораздо важнее было то, что разговаривал он с Китом, а Кит был рядом, и сердце в груди Лэнса рвалось наружу, он был беспринципно счастлив. Даже несмотря на усталость. — Вы, кажется, терпеть друг друга не можете. — Это не правда. — Кит ответил сразу же. В голосе слышалась сталь. Таксэдо Лэнс надавил еще сильнее: — Скажи мне правду. — Произнес он, и эхо его голоса разнеслось на десятки миль вокруг. — Я – отражение твоего сознания. — Странный аргумент, но он единственный пришел Лэнсу в голову. — Кем бы ты ни был, — растерялся Кит, запустив руку в волосы. Он всегда делал так, когда был растерян. — если ты — еще одна пытка для меня, то… — Ты снова не будешь спать. — Перебил его Лэнс. Кит посмотрел на него с удивлением. Рассудок Лэнса запаниковал: Неужели он что-то заподозрил?! Конечно, тупица, ты ведь ведешь себя, как абсолютный Лэнс! — Поверь мне, я здесь не для того, чтобы причинять тебе боль. – Добавил он, выкручиваясь из ситуации. — Хорошо. — Кит глубоко вздохнул и выдохнул. Солнце освещало его глаза, делая их цвет во много раз глубже. Лэнс смотрел на них неотрывно. Как же хорошо, что маска позволяла делать это, не боясь быть раскрытым. Кит с трудом подбирал слова. — Это началось три недели назад. Я сомневался. Очень сильно сомневался. Хотел сказать ему… кое-что. А потом начались сны. — Во сне он тебя ненавидит. — Помог ему Лэнс. Уж сильно долго Кит молчал. — И я пытаюсь доказать ему обратное… — Лицо Кита вдруг переменилось, сделавшись полным горькой бесполезной злости. — Господи, но он такой ужасающе раздражающий! Лэнс знал о магии разговоров перед сном: ночью, в темноте, люди открывают друг другу самые глубокие тайны. А что касается разговора внутри сна? Тут, похоже, голоса еще тише, а тайны еще сокровеннее. — Хэй! – Вырвалось у Таксэдо Лэнса прежде, чем он успел одернуть себя. — Если бы он слышал тебя, то расстроился бы. Кит смотрел на него с удивлением. Ареол таинственности вокруг незнакомца рассеивался – с каждым словом он становился все более человечным. Даже если он и заподозрил что-то, Лэнсу было все равно. Все его подозрения можно было легко оправдать тем, что Таксэдо Лэнс – порождение сознания Кита, в которое оно решило добавить чуточку Лэнса. — И то правда. — Ответил Кит. — Но этот Лэнс из сна провоцировал меня каждую ночь. — Кит смотрел перед собой, на бескрайнюю равнину, уходящую к самому горизонту, отсутствующим взглядом. — И ты убивал его? — Прошептал Таксэдо Лэнс. Ему было не по себе. — И страшно себя ненавидел за это. Все всегда умирали сами. Но Лэнс… он должен был погибнуть от моих рук. Иначе сон не заканчивался. Лэнс смотрел на Кита, пытаясь уловить намек на ложь в его словах. Но врать Киту не было смысла, поэтому Лэнс отвел взгляд, пожелав, чтобы на небе зажглись тысячи звезд. И они зажглись. Солнце уже почти зашло за горизонт. — Жестоко. — Сказал Лэнс, толкая подошвой лакированного ботинка лежащий рядом булыжник. Долго они молчали. — Это так… осознанно. — Вдруг произнес Кит, смотря в лицо незнакомца. — Словно я сейчас не сплю. — Тебя это смущает? — С улыбкой спросил Лэнс. Улыбка вышла нервозной. — На самом деле – да. Смущает. – Нехотя признался Кит. — Я могу уйти. — Лэнс ощутил власть, которой обладал, и от этого тотчас разозлился на себя. Как он мог говорить такое Киту?! Как он мог даже думать о таком?! — Нет! – Выпалил Кит, а затем сразу взял себя в руки, пристыдив самого себя за секунду слабости. — Не нужно. — Сказал он спокойно. — Ты как будто моя колыбельная. И ты… немного похож на… — Кит замер, не в силах продолжить фразу. Смущенным взглядом он смотрел перед собой, кровь прилила к щекам. Кит, ошибаешься. Я не колыбельная, а тот, кто ее поет. — На Лэнса. — Договорил он за Кита. Тот быстро кивнул. Лэнс даже не расстроился и не запаниковал. Лишь его сердце забилось быстрей, и он слегка улыбнулся. Он просто сидел рядом с Китом, смотря на закат, уже перешедший в сумерки. Звезды сияли все ярче и ярче. — Я понял. — Сказал Лэнс и прикрыл глаза. Пора было сменить обстановку. Все вокруг переменилось — солнечные лучи окончательно были стерты с неба. Наступила ночь. Черная, тропическая ночь. Звезды сияли высоко, а на двоих, только что сидевших в траве посреди зеленой равнины, падал круг белого света. Словно свет огромного софита он освещал их, и они отбрасывали длинные, черные тени, терявшиеся за пределами круга. Они были среди бесконечной черноты, в самом ее центре. Были лишь звезды над головой, круг света и двое, смотрящие друг на друга, едва дыша. Но ничего не пугало. Страха не было совсем. Кит оглянулся, пытаясь понять, что произошло. Лэнс медленно поднимался на ноги, улыбаясь. Позволь мне сделать последний сон прекрасным. Лепестки роз медленно пролетали мимо, а затем тотчас терялись, выходя за пределы круга света. Позволь мне перейти черту. — Может, потанцуем? — Спросил Таксэдо Лэнс, протягивая Киту, все еще сидящему на полу, открытую ладонь. — Что? — Пару раз моргнув, спросил Кит. Он решительно ничего не понимал. — Медленный танец. — Добавил Лэнс, нацепив на лицо самую очаровательную из своих улыбок. — Что? — Спросил Кит, растерявшись еще больше. — Добавим больше абсурда в твой сон. Где-то недалеко, за пределами круга света, заиграла музыка. Сначала тихая, она нарастала, становясь все громче и громче, пока, наконец, не зазвучала отовсюду, окутав двоих. Это был вальс. Единственный вальс, который Лэнс смог вспомнить. Да и то – он не был уверен, что этот вальс должен звучать именно так. Кит поднялся. Лэнс знал, что ему самому предстоит вести этот танец: он положил правую руку на лопатки Кита, Кит неуверенно положил левую руку на плечо Лэнса. Руки соединились, пальцы сплелись, Лэнс выпрямился, задрал голову, смотря на неотрывно Кита боковым зрением. Кит смотрел на партнера изредка, лишь тогда, когда, он думал, не смотрели на него. Они завальсировали. Круг света неотрывно следовал за ними, не отставая. Тьма, казалось, расступалась там, куда они ступали. Музыка становилась лишь громче и громче. Раз, два, три, раз, два, три… Костюм Таксэдо Лэнса искрился, словно был посыпан бриллиантовой крошкой. Элегантный, статный Лэнс вел этот танец, задавая движение. Лепестки все еще вихрем кружились вокруг пары. Кит был растерян, он старался лишь поспевать и не сбиваться. Даже это оказалось невероятно сложным. Они кружились в прекрасном вальсе. Танцевали, сплетясь воедино, их души – такие трепещущие при каждом новом счете и квадрате. Раз, два, три, раз, два, три… Лэнс развернул голову и теперь смотрел прямо на Кита. Кита тоже покинула неловкость, он смотрел на незнакомца открыто, не пряча взгляд. Молнии, казалось, сверкали между ними. Таксэдо Лэнс улыбался. Кит был серьезен. Музыка нарастала, они вальсировали все быстрее и быстрее. Квадраты были четкими – теперь, наловчившись, они не сбивались и не наступали друг другу на ноги. Лэнс считал беззвучно, лишь шевеля губами в такт шагам: Раз, два, три, раз, два, три… Музыка осталась где-то на заднем плане. Лэнс был сосредоточен лишь на танце. Кит замедлил шаг, а вскоре и остановился совсем. Лэнс не понимал ничего. Он глянул на партнера с удивлением в глазах, весь такой сверкающий в свете звезд и огромного прожектора. Кит стоял рядом. Руки все еще были сплетены. Раз, два, три, раз, два… три?.. Кит, не отрывая взгляда от незнакомца, начал медленно приближать свое лицо к его лицу. Лэнс, осознав, что происходит, перестал дышать. Раз… Два… Лэнс и сам стал медленно склонять голову. Их губы должны были вот-вот соприкоснуться. Он смотрел в глаза Кита, тонул в двух океанах цвета индиго. Искра вот-вот должна была пробежать между ними. Как только губы сольются в поцелуе. Сердце Лэнса упало. Он не дышал – смесь немого восторга и ожидания сковала его мысли. Раз… Прожектор с оглушающим щелчком погас. Их губы так и не встретились. Лэнс распахнул глаза, все еще чувствуя на коже дыхание Кита. Зрение вернулось далеко не сразу, но Лэнс быстро осознал, что произошло. Они отключили меня. Парень почувствовал укол ярости, разливающийся в груди. Он хотел кричать, он хотел рвать и метать, но видел перед глазами лишь размытые пятна. Лэнс направил взгляд на пятно поменьше, намереваясь прожечь его, испепелить. Они. Меня. Отключили. — Пидж! — Заорал он на нее с такой ненавистью, что девушка отшатнулась и чуть не выронила ноутбук. Она никогда не видела Лэнса таким. Он, не контролируя себя, в порыве слепой ярости, протянул к ней руки, намереваясь схватиться за шею девушки. Она с трудом успела отпрыгнуть. Пальцы Лэнса схватили воздух. Ханк среагировал молниеносно, придавив плечи Лэнса к кровати. Пидж тяжело дышала, ощущая на шее неудавшеюся хватку. Ей было страшно, хотелось выбежать из комнаты, оставив всё и вся, но она пересилила себя, и, не отрывая взгляда от обезумевшего Лэнса, сказала твердо, смотря прямо в его перекошенное лицо: — У тебя все лицо в крови! Лэнс долго не мог успокоиться. Все тело ломило от невероятной боли, он чувствовал ее каждой клеточкой, и каждая клеточка, казалось, готова была взорваться от избытка ярости, наполняющей ее. Лэнс, все же устав бороться, обмяк под весом Ханка, а затем, собирая оставшиеся силы, дрожащими руками прикоснулся к лицу. Пидж не обманывала – из носа, заливая все лицо, лились реки крови. Лэнс, испугавшись, принялся растирать ее по лицу, изредка тихо всхлипывая – то ли плача, то ли пытаясь втянуть обратно новую льющуюся кровь. Он убрал от лица пальцы и посмотрел на них – в полумраке комнаты кровь выглядела черной. Разочарование смешалось со жутким страхом. — Тебя трясло и метало во все стороны. А потом вдруг из носа хлынула кровь. — Лэнс удивленно смотрел на Пидж, не понимая абсолютно ничего. Ханк в это время, убедившись в том, что Лэнс пришел в себя, вышел в коридор. Те пару секунд, пока его не было, Лэнс бил руками по собственным щекам, пытаясь сосредоточиться. — Он спит, без паники. — Сказал Ханк, вернувшийся в комнату. Он сел на кровать рядом с Лэнсом. Лэнс виновато посмотрел на него, а потом перевел взгляд на Пидж. Страшная обида разевала беззубую черную пасть в его груди, разрывая на куски. Он чувствовал себя страшно виноватым перед всеми сразу. — Я не твоя мама, чтобы ругать тебя. — Пидж нарушила долгое молчание. — Но именно об этих последствиях я и говорила. — Пидж… — Голос Лэнса дрогнул. Он поднял глаза на девушку, ее сердце от увиденного сжалось: лицо Лэнса было перемазано кровью, он выглядел бледным и болезненным, а в глазах, под которыми пролегли черные круги, стояли слезы. Горячие, безусловно правдивые слезы раскаяния. Он действительно сожалел о том, что сорвался на нее. — Пожалуйста, прости меня. — Я… — девушка растерялась. Лэнс, сидевший на кровати, сгорбленный и шатающийся от усталости, вызывал лишь жалость. Усталость забрала твое невероятное упрямство? Почему ты сдался так быстро? — конечно прощаю. — Прошептала она, присев рядом с ними на кровать. — А теперь, — Ханк протянул сильные руки и снял шлем с головы Лэнса. Шлем поддался не сразу. Затем Ханк достал из ящика полотенце и протянул парню. Тот принялся вытирать лицо. Получилось далеко не сразу. — Ложись-ка спать, Таксэдо Лэнс. Утро вечера мудренее. Лэнс кивнул, вернул Ханку заляпанное полотенце, и, дрожа всем телом, залез под одеяло. Он отвернулся к стене, чтобы друзья не видели, и тихо заплакал от усталости и безысходности. Плакал долго, свернувшись в комок, словно какое-то раненое животное. Он выплакал все слезы, прежде чем вся усталость мира навалилась на него, и он, наконец, заснул беспокойным сном. Ложись-ка спать, Таксэдо Лэнс, — стоял в голове голос Ханка. — утро вечера мудренее.