Султан отдавший сердце.

      Кровь бешено стучит в висках. Мир будто меркнет в глазах на секунду, и я не сразу понимаю, что произошло. Что я сделал?.. Как же мягки эти губы… О, за что послано мне это наваждение? Аллах, дай мне сил не сорваться сейчас, нельзя, но я хочу! Хочу грубо, властно…       Я нежно глажу его по скуле и не жду ответа, но он отвечает мне, робко обнимая в ответ. Его колени трясутся, я чувствую, как он дрожит, и я сам дрожу от этой близости. — Пияле, — визирь едва удержался, чтоб не застонать в голос от мягкого низкого полушёпота. — Да? — Сантана крепко обнял Пияле и поцеловал в шею. — Мой господин? — Всё в порядке? Я так пьян… Пияле, я… Лучше тебе идти в свои покои, — Сантана взял со стола бокал с вином Пияле и отошел ближе к окну.       Советник поклонился, видя, что повелитель смотрит на его искажённое отражение в стекле и вышел. Аккуратно прикрыв двери, он прошел несколько шагов по длинному коридору, но на большее просто не хватило сил. Он опёрся на стену, позволяя мрамору остудить его пыл.       Что это было? Что это значит? А потом что? Как теперь вести себя? Мне лучше забыть это… Или не надо? Пияле схватился за голову…

***

      Прошла неделя. На очередном совете Султан украдкой смотрел на Пияле, как он обхватывает бокал вина тонкими пальцами, а тени игриво бегают по ним от света свеч. Мужчина пьёт степенно, глоток за глотком, — и блики света расползаются по его губам. Сантана с детства привык вот так наблюдать за всеми, кто его окружал, хватать и тут же фиксировать каждое движение мышц, каждый оттенок чувств. Он наизусть знал реакции каждого советника, каждой жены и фаворитки. Но не любовался ими.       В одном из трактатов по философии Сантана читал, что истинный покой кроется в созерцании. И, кажется, только сейчас он начал это понимать.

***

      На прогулке он встретил свою богиню любви Феттан. Её улыбка была такой же солнечной, а тёмный взгляд, к которому не мог пробиться свет сквозь длинные ресницы, всё так же гипнотизировал. Но любви больше не было. Сантана ещё помнил вечера, проведённые вместе, шелест совершенно неприличных книг и доверительный шёпот на ухо. Она приносила вести из гарема, по-особенному гладила его напряжённые плечи и смотрела прямо, не скрывая своего обожания. Сантана мог лишь молится, чтобы любовь поскорее выпустила девушку из своих цепких лап.       Ведь его собственная любовь вела его в совершенно другую сторону.

***

      Бледный свет непривычно пасмурного неба осветил просторную залу для собраний Дивана. Обычно хмурый Давут-паша сейчас докладывал о последней кампании, не скрывая гордость в голосе: — Наступило спокойное время для нашей империи, мой Господин. Недавно поймали беглеца Андроника. Нам потребовалось ровно пять месяцев для его поимки, но теперь он смиренно ждет своей казни…       Однако визири понимали, что Падишах едва ли вслушивался в отчёт. Султан все утро был угрюм и мрачен.       Пияле уже две недели избегал его, позволяя лишь перекинуться парой фраз. Ни взглядов, ни улыбок, даже походка самая обычная. И от этого вина всё крепче опутывает разум с каждым днём.       Надо набраться смелости. Поговорить. Но отчего-то в груди становиться так тяжело, что не вздохнуть, стоит только подумать об этом.

***

— Пияле-паша! — Знакомый грозный голос раздался эхом в библиотеке. — Да, мой Господин? — визирь, не ожидавший, что его Господин прибудет так скоро, испуганно дёрнулся, но быстро встал из-за стола и поклонился. — Прошу, не стоит так дёргаться при моём появлении, — Сантана посмотрел на книги, которые лежали на столе, а затем на советника. Сердце отчего-то кольнуло. — Что изучаешь?       Пияле-паша пододвинул книги поближе к себе и отвернулся к ближней полке. Сантана мельком представил, как оглаживает эту ровную спину, и чуть зарделся. — Ох, мой Господин, я попросил вашу жену, Феттан Султан, передать мне несколько… Романов, — Пияле взял с полки книгу о бое на саблях. — Я хотел почитать что-то далекое от кровопролития или боев. Да, и… Хотел оценить творчество Ревани. В последнее время все только о нём и говорят… Пияле стыдливо опустил голову.       Неловкое молчание прервал Сантана, обойдя мужчину со спины, и нависнув над ним упираясь руками в стол. — Что ж, всем нам нужен хороший отдых, верно? — он вновь поднялся и сел в кресло напротив. — Постоянно концентрируясь на одном, можно невольно и к праотцам уйти. — Да, верно, мой Господин… — Пияле хотел сказать что-то еще, но Сантана заговорил первым. — Пияле, мы здесь одни, и ты можешь звать меня по имени. — С-сантана, я… Кхм, — и снова его взгляд устремлён вниз, как у провинившегося. — Я бы хотел… Обсудить. Наш… — Кхм, поцелуй?       Будто прогремел взрыв. В ушах звенело, а руки оцепенели. — Я знаю, — Сантана вздохнул подошел к Пияле, и тот встал в ответ. — Я вижу, как ты выдавливаешь из себя эти слова, и я не могу смотреть, как ты мучаешься… Позволь… Позволь, я скажу… И ты вынесешь мне приговор. Сантана провел ладонью по скуле мужчины и мягко приподнял его подбородок. Их взгляды встретились. — Я не замечал того, что есть в тебе раньше. Я пытаюсь оторвать взгляд от твоего тела, от твоих глаз, и не могу. Твоя манера речи, походка — это… Истинное наслаждение. Лишь рядом с тобой я обретаю покой… Я не могу перестать думать о тебе, ты… Ты крадёшь мои ночи, одну за одной, понимаешь? Я пытался забыть наш поцелуй, но это не в моих силах, мой… Любимый Пияле, я не хочу его забывать. Я молюсь Аллаху об избавлении, но… — под конец голос стал хриплым, страстный шёпот сбивал Пияле с ног. — Правда в том, что никто, кроме тебя, его не дарует. Возьми моё сердце и разбей, прямо сейчас. Я больше не могу нести эту ношу… — Ох… — выдохнул Пияле, ощущая даже через одежду теплоту рук на своей талии. Султан нежно облизал самым кончиком языка его ухо. — Позволь, умоляю тебя… Позволь, пока не вынес свой вердикт, — мужчина чувствовал себя всё хуже с каждой секундой. Прямо сейчас он приносит лишь боль им обоим, но пока Пияле молчит, можно наслаждаться своей иллюзией. Почувствовав губами, как горит щека мужчины, он, наконец, оторвался: — Тебе плохо?!.. — беспокойство затопило разум султана. — Как давно ты вызывал лекаря?! В городе начинается эпидемия, и... И теперь визирь знал, что от своего вердикта ни за что не откажется, даже если Смерть ступит на их порог прямо прямо сейчас. — Разве может любовный жар нести смерть, мой Господин?       Безумный, горький, но облегчённый смех наполнил комнату. — Пияле… Раз уж всё так… Знаешь, я ведь… Я ведь даже жёнам моим не даю права использовать моё имя… А тебя умоляю почти. Почему?.. — Не знаю… Сантана. Ничего не знаю.       Поцелуй легкий.       Еще один. Глубокий, что Пияле пришлось сесть на стол. Ноги были уже совсем ватными, а глаза сами закрывались, хотелось просто раствориться в этом моменте, в этих глазах. Пияле оплёл ногами талию Сантаны, чувствуя, как напористые руки шарят по всей спине. Это не ласки — это что-то более высокое, даже божественное. Момент абсолютного единения… И почему о таком не пишут философы, а о всяких созерцаниях — всенепременно? Где созерцания, а где… Это? — Я не верю… Не понимаю… Правда ли, или новый мираж?.. — Если это мираж, то я готов никогда не просыпаться…       Пияле наклонил голову на бок, блаженно прикрыв глаза.       «Любовь — это как вернуться домой» — сказал мудрец взбалмошному юнцу, пришедшему в его лавку за эликсиром любви. А потом подумал и добавил: «Построй хоть тысячу таких же зданий, но с домом его не перепутать». Дальше Пияле читать не стал. Не успел.       Перед тем, как взлететь к самим небесам на волне этих чувств, мужчина успел заметить то ли каштановый, то ли тёмно-рыжий локон за дверью.