Султан отдавший сердце.

      Вечером покои Хасеки Элмы Султан сотканы не из нежных венецианских шелков, и не из золотистой османской вязи во славу Аллаха. Это — сплетение огненно-жёлтого игривого света и горьковатых запахов имбиря, майорана и кипариса. Сиятельная госпожа наслаждается редким покоем в компании самых близких подруг, как вдруг — их идиллию разрывает запыхавшаяся Феттан, новая фаворитка Падишаха:       — Госпожа! — Наглая девчонка вдруг растеряла свой пыл, стыдливо опустив взгляд в пол. — Извините за то, что посмела придти без предупреждения, но я только что узнала кое-что очень важное!       — Хорошо, проходи. Я выслушаю тебя.       — Госпожа, — девушка присела подле неё, всё ещё не смея поднять глаза: — я видела нашего Падишаха рядом с Пияле-пашой…        — Ну, это не новость.       — Нет! Это… Это не было обычным общением. Пияле-паша был, ну… Ну, как женщина! Наш Сантана- мужеложец.... Лицо Элмы вдруг стало, словно глиняная маска, белым и абсолютно нечитаемым.       — Перед лицом Аллаха клянусь, если ты, Феттан-хатун, солгала мне…       — Я бы не посмела! Моя госпожа, прошу вас, — хатун подняла, наконец, заплаканные глаза и робко спросила: — нас выгонят?..       — Нет. Никто не смеет идти против законов шариата, Феттан, — хасеки произнесла это с пугающей отчуждённостью: — никто не посягнёт на благополучие гарема…       — Благодарю, Госпожа!..       — Но запомни, никто. Не должен. Знать. Об этом. Если до меня дойдёт хоть один, даже самый несмелый слух, участь твоя… Будет весьма незавидной.       — Я поняла, Госпожа…       — Госпожа, если позволите, — в разговор вступила Самина: — я провожу хатун в её покои.       Она приобняла трясущуюся Феттан за плечи, мягко, но тревожно прошептав что-то на ухо, и увела прочь.       Элма резко махнула рукой и скрылась за лёгким, белоснежным тюлем, ведущем на балкон. Там её и нашла Айлин, баш-кадын Падишаха.       — Доброй ночи, Элма Султан.       — Доброй…       — Ваша калфа уже сообщила мне о произошедшем, и…       — Прикажите отрезать ей язык!       — Не беспокойтесь! — Женщина сделала осторожный шаг навстречу. — Я уже достаточно доходчиво объяснила ей, что бывает с теми, кто не может вовремя прикусить язык.       — Благодарю вас… Так… О чём вы хотите поговорить?       — Джанна. Слышала, она набирает всё больше влияния в гареме с каждым днём…       — В свете новых обстоятельств… Мы не сможем её убрать, как обычно, только подставим себя под удар. К тому же, не исключено, что у Феттан всего лишь лихорадка.       — Но ядро проблемы мы так же не сможем устранить. В любом случае.       — И что ты предлагаешь? — Элма резко обернулась к ней, скрыв азартный блеск под тенью ресниц.       — Играть по-крупному. — В глазах Айлин промелькнул на миг дьявольский огонёк, тут же сменившийся холодной вежливостью. — Либо мы, либо нас .       — Мне нравится ход твоих мыслей, — хасеки прошептала это почти неслышно, как самую страшную тайну: — но какая игра — такой и проигрыш. Я должна всё проверить.

***

      Звук тяжёлых шагов растворился в замысловатом узоре персидского ковра. Тонкие завитки тумана благовоний, оседающие мандариновым привкусом на корне языка, окутали на миг гостя — и растворились, оставшись блестящими капельками у ног Падишаха.       — Вижу, сильное чувство привело вас, мой Повелитель, — гадалка загадочно улыбнулась, очерчивая странный знак в воздухе: — взгляните же судьбе в глаза…       Сантана принял хрупкую горячую чашку, быстро втянув великолепный запах свежезаваренного кофе, и выпил залпом, даже не поморщившись.       — Что ж… Я вижу лошадь… О, недобрый это знак, весьма недобрый. — Она покачала головой. — Вам и… Вашей любви грозит опасность. Вижу стаю… Благородные волки бродят у ваших ворот, всё хотят серых псов созвать… Берегитесь. Нет зверя страшнее, что загнан в угол…       — Кого я загнал?.. Сезен-хатун, что нам угрожает?       — Не могу видеть, так много вариантов… Страх рождает истинных безумцев, мой Повелитель. Взвешивайте каждое своё слово, каждое своё действие. И бойтесь чужого страха.       — Хорошо, я понял, но…       — Ваша любовь?       — Да…       — У меня есть кое-что. — Сезен отошла к резным полкам, спрятанным за кроваво-алым шёлком. — Это моё греческое наследие — кольца Афродиты. Обменяйтесь ими со своей избранницей, и вы ни за что не упустите момент, если она будет в опасности.       — Но, разве… Будет греческая богиня оберегать сына Аллаха?       — Божья власть едина для всех, мой Повелитель, независимо от имени, что дают ей смертные.       — Что ж. — Сантана провёл ладонью над странными кольцами, залюбовавшись бирюзовым светом, плывущим по загрубевшей коже. — Благодарю вас, Сезен-хатун. Сегодня же я отправлю вам сундук с деньгами и травами.       — Да прибудет с вами Божий свет, Повелитель…

***

      Пияле всегда работает допоздна. Всегда. Несмотря на все увещевания лекарей, причитания служанок и подшучивания остальных паше́й. Раньше он искренне считал, что просто обязан делать больше и лучше, как бы ни слипались глаза и как бы ни слабело тело. Если Аллах направил его на этот путь, разве он может отречься от своей судьбы?       Но сейчас он знает — он просто не может делать меньше.       Его тело принадлежит не ему. В его жилах — не его соки, это соки Великой порты. Само Солнце снизошло до него, рассыпав звёзды на запястьях. Каждое утро, только разминая мускулы, Пияле чувствует, как бьётся его сердце в унисон со всей Империей.       С этими мыслями он уже собирался отложить проверенные отчёты, когда в покои забежала робкая девочка-калфа.

***

      Сантана лежал в своих покоях, думая о Пияле. Несколько робких солнечных зайчиков выбивались из-за плотных расшитых штор, так и не решаясь скользнуть на постель Падишаха. «Как-то один мудрец изрек чистую правду, — подумал он, вставая, — которую я понял только сейчас. Все мы слепы до определенного момента, который откроется лишь благодаря любви.''       На добротном столе из чёрного дерева лежала коробочка с кольцами, которые дала ведунья, и листы бумаги с чернильницой. Султан сел за стол и, подумав еще немного, принялся писать. Пияле, хочу увидеть тебя завтрашним же вечером. По моим сведениям, нам угрожает опасность. Моим долгом будет — не слишком ли официально? — Но я нашёл способ тебя защитить. — Сантана задумался: чего-то решительно не хватало. Хотелось выплеснуть хотя бы каплю того, что таилось в душе эти два дня в разлуке. — Дни без тебя текут подобно смоле. Да сохранит Аллах твою душу. Твой Сантана.       Султан аккуратно свернул записку и позвал калфу.       — Хатун, отнеси эту записку в покои Пияле-паши и не вздумай развернуть, эти дела не требуют отлогательств. Поторопись. Служанка покачала головой и умчалась в другую сторону.       В это время Сантане было тревожно: надо как можно быстрее отдать кольцо Пияле, разобраться с теми «страхами» во дворце… И успеть насладиться внезапно привалившим счастьем.

***

      Пияле забрал записку, едва вздрогнув, услышав имя отправителя.       Он сел за стол и развернул бумашку. Уши его заалели, и сам он улыбнулся, прижав кусочек пергамента к сердцу, тихо прошептав: «Конечно, Сантана…»       С балкона донёсся шелест листьев и журчание фонтана в саду.