Невозможная любовь... ( Фанфик по фэндому "Султан моего сердца")

52. В комнате Салихи развернулся импровизированный спектакль - чтобы скрасить ожидание старших наследников и не волновать ничего не знающего о поездке отца Абдул - Хамида, Анна предложила детям читать по ролям. Наследники так увлеклись, что постепенно чтение переросло в целое представление - ребята читали голосами своих персонажей и движениями передавали суть прочитанного. Читали сказку Ганса Христиана Андерсена "Перо и чернильница".* - "... Так вот что написал поэт и озаглавил свою притчу «Мастер и инструменты», - прочла за автора удобно пристроившаяся на краешке кровати Гюльфидан. - Что, дождались, сударыня? (стоя посреди комнаты, заносчивым тоном прочёл свою реплику Абдул - Меджид) – сказало перо чернильнице, когда они остались одни (глядя на брата, Гюльфидан старалась сохранять голос автора безпристрастным, но губ её всё же коснулась лёгкая улыбка). – Слышали, как Он прочел вслух то, что Я написало? (Местоимение "он" наследник произнёс едва ли не благоговейным тоном, а местоимение "я" значительно выделил голосом и горделиво ткнул себя ладонью в грудь). – То есть то, что вы извлекли из меня! (возмущённо сверкнула глазами на своего собеседника Салиха) – сказала чернильница (наблюдая за вымышленной перепалкой брата и сестры, Гюльфидан уже прилагала усилия, чтобы улыбка не мешала ей прочитать свою реплику). – Вы вполне заслужили этот щелчок своею спесью! (войдя в роль, всё больше распалялась Салиха) И вы даже не понимаете, что над вами посмеялись! (саркастично воздев указательный палец вверх, продолжала поучать "чернильница") Я дала вам этот щелчок из собственного нутра. Уж позвольте мне узнать свою собственную сатиру! (в голосе Салихи звучали горделиво-снисходительные нотки). – Чернильная душа! (безнадёжным жестом отмахнувшись от надоедливой "чернильницы", "перо" мечтательно улыбнулось, возвращаясь к своим фантазиям о том, как много всего прекрасного оно сможет ещё сочинить, а Мастер великодушно переложит всё это на бумагу) – сказало перо (в "закадровом" голосе Гюльфидан танцевали едва сдерживаемые смешинки). – Гусь лапчатый! (Салиха вскинула подбородок и отвернулась от "пера", надменно уперев руки в бока) – ответила чернильница (так и не сумев удержаться от смеха, едва дочитала свою реплику Гюльфидан). Сидевший рядом с ней Абдул - Хамид от хохота и вовсе повалился на кровать. - ... И каждый решил, что ответил хорошо, а сознавать это приятно; - обведя наследников улыбающимся взглядом, продолжила Анна, всё же решившая довести чтение до конца, - с таким сознанием можно спать спокойно, они и заснули. Но поэт не спал; мысли волновались в нем, как звуки скрипки, катились жемчужинами, шумели, как буря в лесу, и он слышал в них голос собственного сердца, ощущал дыхание Великого мастера… Ему одному честь и хвала!" Закрыв книгу, Анна посмотрела на своих учеников. В лице её читалась гордость за юных чтецов, которые к тому же, оказались ещё и прекрасными артистами, а также безграничная любовь к своим подопечным, которые совсем ещё не так давно наотрез отказывались воспринимать её в качестве своего учителя, а теперь их таланты раскрываются перед ней всё новыми своими гранями, подобно тому, как распускаясь, прекрасные цветочные бутоны доверчиво подставляют ласковым солнечным лучам свои нежные лепестки. И для неё это не имело цены. - Вы замечательно справились со своими ролями, - от всей души похвалила своих любимцев учительница. - С тобой читать всегда интересно, Анна, - с улыбкой обнимая Абдул - Хамида, справедливо заметила Салиха. - Там что-то происходит, - вдруг прервала девушек Гюльфидан, указывая рукой в сторону открытого балкона, к которому она сидела ближе всех остальных. Наследники и Анна разом замолчали и прислушались: действительно, из вечерней тишины сквозь открытые двери балкона явственным эхом доносились цокот копыт, лошадиное всхрапывание, топот солдатских сапог и мужские голоса. - Отец! - взволнованно выдохнул Абдул - Меджид и устремился к балкону. Следом за ним поспешили и все остальные. Взъерошенной стайкой примостившись у фигурных перил, наследники во все глаза наблюдали за переполохом на мраморном периметре перед входом во дворец. Без труда отыскав взглядом высокую фигуру Повелителя, Анна облегченно произнесла беззвучную молитву: "Невредим! Благодарю тебя, Господи! Невредим!" Рядом с русской учительницей не менее горячо и также безмолвно благодарила Аллаха одна из юных представительниц Османской Династии. Найдя в группе мужчин Намыка - пашу, Гюльфидан прижала к груди сцепленные в замок руки и на мгновение прикрыла глаза. - Там раненный! - взволнованный Абдул - Меджид вытянул руку в сторону, где несколько солдат, аккуратно сняв с лошади безжизненное на вид тело Дживанмерта, понесли его во дворец. - Проследи, чтобы ему оказали помощь и осведомляй меня о его состоянии, - на ходу отдал распоряжение своему советнику Султан Махмуд. Мгновением позже его величественная фигура скрылась за массивными дверями дворца. На балконе, не сдержав ужаса и отчаяния, сдавленно вскрикнула Салиха. Гюльфидан горячо сжала её ладонь, поддерживая потерявшую самообладание сестру и призывая Салиху взять себя в руки. К счастью, мальчики, увлечённые происходящим внизу, не заметили ничего странного в поведении сестёр, однако взгляды, которыми обменялись девушки, не ускользнули от внимания Анны. *Сказка «Перо и чернильница» написана Гансом Христианом Андерсеном в 1859 году. В реальной истории в это время многие из детей Султана Махмуда уже ушли из жизни. Но я решила взять отрывок именно из этой сказки — на мой взгляд, она подходит характерам сериальных наследников и из всех сказок того времени, что я нашла, наиболее оптимистично звучит для детей. 53. - Джеври – калфа, Хошьяр - Султан просит вас зайти на минутку, - найдя главную калфу в одном из коридоров, с робкой улыбкой обратилась к ней Гюлюзар - калфа. Джеври не любила такие моменты - Хошьяр никогда не приглашала к себе просто так. Но не принять приглашение матери наследника хранительница гарема не могла. Пересекая порог покоев ещё совсем недавно любимой жены Султана, Джеври сделала глубокий вдох. - Вы звали меня, госпожа, - учтиво поприветствовала она Султаншу, слегка склонив голову скорее в знак уважения к её положению во дворце, нежели к ней самой. Хошьяр сидела на диване в той части покоев, которая служила гостиной. Выглядела она, как и всегда, безупречно: ухоженная молодая женщина, благоухающая изысканными ароматами, с блестящими чёрными локонами, уложенными в замысловатую причёску и увенчанными диадемой, усыпанной драгоценными камнями, в одном из самых дорогих своих нарядов, в котором хоть сейчас можно предстать перед Повелителем и с чарующей улыбкой на действительно красивом лице. И тем не менее, при виде столь привлекательной внешней картины неприятный холодок пробежал по спине Джеври. Впрочем, как и всегда. Она не боялась Хошьяр. Но из всех жён Султана, к этой она была расположена меньше всего. - Проходи, Джеври – калфа, - приветливо улыбнувшись, пригласила Хошьяр. – Присядь, выпей со мной чаю, - радушным жестом она обвела рукой гостеприимно сервированный столик: из расписных фарфоровых чашек доносился аромат свежезаваренного травяного напитка, а изящные вазочки полнились различными сладостями. Джеври прошла к столу и присела на край одного из обитых бархатом кресел, по правую руку от Султанши. - Ни минутки свободной у тебя нет, Джеври - калфа, - сокрушаясь, промолвила Хошьяр, изящным движением взяла в руки заварной чайник и налила в свободную чашку ещё горячий ароматный напиток. Тем же изящным движением вернула чайник на место, подхватила чайную пару и поднесла её Джеври - калфе. Аккуратно вложив чайный прибор в руки гостьи, изящно опустила щедро украшенные дорогими перстнями и браслетами руки на колени - само очарование. Приняв чашку из рук Султанши и сделав глоток, чтобы не обидеть хозяйку, Джеври - калфа мысленно улыбнулась, вспомнив, как обучала когда-то юную неопытную девочку с полным отсутствием манер, привезённую только Аллах ведает откуда, премудростям многослойной дворцовой жизни. - Угощайся, Джеври - калфа. Пахлава сегодня удалась на славу - Сейфеттин - уста постарался, - приветливая улыбка не сходила с лица Хошьяр, что лишь ещё больше раздражало Джеври, но она не смогла не улыбнуться и не попробовать кусочек, зная, кто приложил руку к сегодняшнему угощению. - Спасибо, госпожа, всё очень вкусно, - поблагодарила Джеври, терпеливо ожидая, когда Хошьяр закончит проявлять чудеса этикета и выведет, наконец, на поверхность разговора истинную причину своего показного радушия: до неё уже дошли разговоры о непочтительной выходке учительницы в общей зале гарема. Но Хошьяр волновала вовсе не Анна, как выяснилось несколькими мгновениями позже. - Сегодня я посетила швейную мастерскую, - издалека начала Султанша, - решила заказать себе несколько новых платьев — мои неожиданно пришли в негодность, - жеманно играя полными, выразительными губами, Хошьяр и здесь не упустила возможности показать своё превосходство. - Мне показалось, или я видела за работой калфу Эсмы – Султан? - непринуждённо взяв в руки свою чашку и сохраняя внешнюю невозмутимость, прощебетала Султанша, решившись, наконец, задать вопрос, который подстёгивал её любопытство. Аккуратно поставив чашку на блюдце в своей ладони, Джеври выкроила несколько секунд прежде чем ответить. - Вам не показалась, госпожа, - прямо посмотрела она на Хошьяр. - Райхан - калфа какое - то время будет работать во дворце, - ровным голосом произнесла хранительница гарема. На лице Хошьяр отразилось любопытство, но Джеври успела сделать вид, что не заметила этого, вновь поднеся спасительную чашку к губам и сделав ещё один глоток действительно вкусного чая. "Хоть чай настоящий" - с сарказмом подумала женщина. - А как же Эсма - Султан? - всё тем же непринуждённым тоном и как бы между делом, осведомилась Хошьяр. - Эсма - Султан без прислуги не осталась, если именно это вас заботит, госпожа, - ответ калфы был одновременно и прост, и неоднозначен. Она намеренно выделила голосом слово "это". Наконец-то разговор перетёк в то русло, ради которого он и затевался изначально, как понимала теперь Джеври. И если уж они ступили в прозрачную воду, то теперь у неё не было ни повода, ни желания вести непонятную ей игру. - Мне странно, что вас заботят такие мелочи в то время как наш Повелитель отправился в город в разгар безпорядков, чтобы быть ближе к своему народу, - голос калфы прозвучал негромко, но чётко, а слова явно указывали на недальновидную расстановку приоритетов Султанши. - Ты права, Джеври - калфа, - глядя в обращённый на неё прямой и строгий взгляд хранительницы гарема, Хошьяр поняла, что разговор нужно заканчивать - он перестал быть для неё выгодным. Калфа переиграла её сегодня. - Совсем не бережёт себя наш Повелитель, - всё лицо Султанши выражало сочувствие, но взгляд её остался холодным. - Наш Повелитель лишь выполняет свой долг, - справедливо заметила Джеври. - Так же как и все мы должны выполнять свой. Удивительно, но сейчас Хошьяр почувствовала себя молоденькой наложницей без каких-либо привилегий, а не матерью наследника с положением и правом на роскошь. Несколькими справедливыми словами, высказанными спокойным, ровным тоном, калфе удалось поставить Султаншу на место так же, как и тех девушек, что драили сегодня гарем за своё легкомыслие и праздность. Хошьяр сидела сейчас в своих роскошных покоях и неоправданная злость закипала в её крови. - С вашего позволения я пойду, госпожа, - посчитав разговор оконченным, хранительница гарема с достоинством поднялась с кресла. Джеври отдавала себе отчёт в том, что, возможно, только что нажила себе врага. Хошьяр не простит ей этого унижения. "А может, всё обойдётся", — тут же подумала не привыкшая унывать женщина, вспомнив, сколько подобных случаев уже знали стены гарема, когда ей приходилось ставить на место и наложниц, и заигравшихся жён. Тем не менее, Джеври - калфа всегда была начеку — это уже стало её рабочей привычкой. Из покоев Хошьяр - Султан хранительница гарема вышла весьма недовольной: ох и не любила она, когда вот так бездарно разменивались её временем, которого у неё и так никогда не бывало в избытке! Не успев далеко уйти, сосредоточенная на своих мыслях хранительница гарема услышала за спиной мужской голос: - Джеври - калфа! Постой! Джеври обернулась и увидела перед собой высокую фигуру Заира. - Хвала Аллаху, хоть тебя нашёл, - слегка запыхавшись, тем не менее весьма приветливо улыбнулся хранитель покоев. - Вы уже вернулись, Заир - ага? - с волнением в голосе спросила Джеври, а в глазах её застыл ещё один, немой вопрос, который она не решилась озвучить. - Всё хорошо, Джеври - калфа, - уверенным взглядом успокоил Заир, без труда угадав её состояние. - С Повелителем всё хорошо, - ещё раз убедительно произнёс он, обхватив её плечи своими большими ладонями. - Хвала небесам, - произнесла короткую сдержанную благодарность Джеври, но Заир отлично знал, сколько переживаний кроется за этой внешней отчуждённостью. - Тебе что-то нужно, Заир - ага? - как всегда деловито обратилась к нему хранительница гарема мгновение спустя. - Я ищу Амбер - агу, - спохватился он и, уловив удивлённый взгляд калфы на его ладонях, лежащих на её плечах, поспешно отнял руки. - Ты случайно не знаешь, куда он запропастился? - спросил он, заметно смутившись своего порыва. - Амбер - ага? - почему-то раздражённо переспросила вдруг Джеври. - Да что ему будет, Амберу? - калфа разговаривала сейчас как будто сама с собой. - Как видишь, к моей юбке он не привязан, - строго подытожила женщина, обведя вокруг себя рукой. - Ты скажи мне, Заир - ага, что нужно, - смягчившись, предложила Джеври, когда увидела недоумевающий взгляд сбитого с толку хранителя. - Чего зря подошвы сбивать? - Ты что с ним сделала, Джеври-калфа, уж не в ссылку ли отправила? - улыбнулся Заир, придя в себя и подтрунивая над хранительницей гарема. Его статная фигура возвышалась над её аккуратно подобранной фигуркой, а взгляд хранителя, приправленный пытливой добродушной хитринкой, внимательно вглядывался в её лицо с тонкими, привлекательными, несмотря на всю их строгость, чертами. Когда это было, чтобы Джеври готова была взять на себя обязанности нерадивого евнуха? - Можно и так сказать, - помимо воли улыбнулась в ответ на неожиданную проницательность и обезоруживающую улыбку хранителя Джеври - калфа. - Так что нужно, Заир - ага? - поспешила она взять себя в руки, но озорная сеточка мелких морщинок в уголках глаз упрямо выдавала её хорошее настроение. - Что нужно, что нужно? - Заир замялся было в нерешительности: подобные поручения он привык передавать евнухам. - Да всё то же: Повелитель желает видеть учительницу, - пожав плечами, и слегка склонившись к Джеври, выдал он на одном дыхании. Калфа обернулась на двери покоев Хошьяр - султан, словно у них могли быть уши. Не по душе ей были эти вечерние встречи Султана и Голубки на глазах у далеко не безобидной птички Хошьяр. - Возвращайся к покоям, Заир - ага. Я сама провожу учительницу, - решила калфа, за что хранитель посмотрел на неё с нескрываемой признательностью. - Я рада видеть тебя в добром здравии, - тепло посмотрела на него Джеври и отправилась на поиски Анны. "Удивительные они, мужчины, - улыбнулась она на ходу своим мыслям. - Рискуют жизнью порой, чтобы защитить нас, а в самых что ни на есть житейских вопросах - ну сущие дети." Заир посмотрел ей вслед, смущённо и вместе с тем довольно потирая ладонью бородатую щёку: надо же, рада... Рада! Насвистывая незатейливую мелодию, хранитель покоев вернулся на свой пост. 54. — Говори! — горящий нетерпением взгляд Повелителя был обращён на стоящего перед ним Мусу — агу, принёсшего вести о вечернем нападении. Рядом с силахдаром стоял и советник Султана, Намык — паша. Сам Повелитель сидел за своим рабочим столом. - Обезврежен небольшой отряд греческих повстанцев, Повелитель, - доложил силахдар, склонив голову. Султан Махмуд мрачно кивнул, перебирая пальцами левой руки фамильный перстень с внушительного размера малахитом в его сердцевине. - Собирай людей, Муса-ага, - распорядился он мгновением позже, обратив спокойный, непроницаемый взгляд на силахдара. - Я хочу, чтобы к утру в Стамбуле в живых не осталось ни одного мятежного грека, — судьбоносные слова Повелителя прозвучали ровно и твёрдо, словно он заранее готовился к ним. Советник и силахдар едва успели перекинуться мимолётными взглядами до того, как Повелитель подал последнему знак удалиться и приступить к выполнению приказа. Когда за силахдаром закрылась искусно расписанная позолоченной лепниной дверь и шаги его стихли в коридоре, в покоях Султана воцарилась гнетущая тишина. Она словно накрыла комнату тяжёлым куполом и со всей пронзительностью, на которую способно лишь звенящее от напряжения безмолвие, отсчитывала мучительно тянущиеся секунды. Никто из мужчин не торопился взять на себя ответственность и первым разорвать гнетущие нити молчания: Повелитель не считал нужным, советник мысленно подбирал слова. - Повелитель, - решился ступить на зыбкую почву Намык-паша, прекрасно осознавая, что любое его слово может вызвать взрыв негодования со стороны Султана. - Боюсь, это решение осложнит и без того непростую обстановку... Подобное вмешательство в личные решения Повелителя требовало от Намыка больше смелости и мужества, нежели сражение с венценосным другом на ятаганах. С остро наточенными стальными клинками, исполняющими в их умелых, натренированных руках стремительный и, вместе с тем, завораживающий танец, распалённые азартом выдуманной схватки, эти мужчины, занимающие столь разное положение, становились равными друг другу партнёрами. Однако, стоя перед Повелителем без оружия и, тем не менее, нанося ему незримый удар, советник ощущал себя безумцем, который по собственной воле возводит для себя эшафот, пытаясь возражать Повелителю в ситуации, затронувшей его личные чувства и амбиции. - Теперь мятежные греки будут заправлять в моём государстве, вынося вердикт, жить мне или умереть?! - на полуслове оборвал советника Султан Махмуд и, в сердцах ударив раскрытой ладонью по инкрустированной столешнице, молниеносным движением поднялся со своего кресла. Праведное возмущение нашло выход словно пружина, которая самоотверженно пыталась удержать сложный механизм от поломки, но неизбежно дала сбой от переизбытка давления. Его сильный, глубокий голос, взлетев к высоким потолкам, заполнил собой весь объём огромной комнаты, а взгляд Повелителя... Взгляд был страшен. Страшен безудержным, почти неконтролируемым гневом. В такие моменты Намыку требовалась вся его дипломатия и даже хитрость - он в считанные мгновения утрачивал положение друга и выстраивался в один ряд со всеми подданными Султана. Советник понимал, что может поплатиться не столько за своё замечание, сколько за то, что в своём стремлении удержать друга от неверного шага он невольно выбил почву из-под ног Повелителя, уверенного в том, что он в полной мере постиг искусство владения своими эмоциями и чувствами. - И, всё же, я думаю, это ещё больше накалит и без того непростую обстановку на Средиземном море, - спокойно и чётко обозначил свою позицию Намык-паша, глядя в глаза друга. - И даст нашим врагам, а также союзникам, возможность справедливо обвинять нас в варварстве и излишней жестокости, - после последних слов он покорно склонил голову, давая понять, что примет любое решение Повелителя и разделит с ним последствия, но промолчать сейчас было бы равносильно предательству с его стороны. - Мои враги могут обвинять меня в чём угодно, - парировал Махмуд, обходя стол и спускаясь с возвышения, на котором располагалось его рабочее место. Он верно прочитал знаки советника, да и ровный тон друга возымел на него своё действие: гнев Повелителя улетучился так же внезапно, как и появился, но весь вид Султана Махмуда говорил о том, что решение его осталось непреклонным. - Хозяйничать и устанавливать свои порядки на моей земле я не позволю никому, пока я жив и нахожусь на своём месте, - на ходу запахивая полы кафтана, разлетающиеся от его стремительного шага, уверенно изрёк Повелитель. - Дипломатия привела лишь к тому, что греческий народ, веками принадлежавший Османам, захотел свободы и самостоятельности, а моя сестра сплела заговор за моей спиной! - на последней фразе в голосе Махмуда вновь промелькнули едва сдерживаемые нотки раздражения: все происходящие сейчас события никак не желали укладываться в ту будущую канву реальности, которую он упорно, по кирпичику выстраивал в своём сознании, и это не могло не выводить из равновесия. Он не отрицал происходящих событий. И не прятался от них. Но он не желал мириться с ними и не мог позволить им задержаться в пока ещё существующей действительности, а тем более - дать им пустить корни. По его представлениям, все подобные вещи необходимо было пресекать, и пресекать незамедлительно и безжалостно. И если он готов был, преодолевая собственное сопротивление, пойти на противоречивый и болезненный для него компромисс, касающийся роли его сестры в подавленном восстании янычар и её последующей участи, то в вопросе с греками Султан Махмуд был предельно категоричен и твёрд. По лицу Намыка пробежала тень при упоминании Эсмы. Сколько бы раз за последние дни ни звучало имя бывшей возлюбленной в связке с произошедшими событиями, это каждый раз заставало его врасплох - настолько это казалось ему невозможным и немыслимым. Махмуд не мог не заметить внутренних переживаний друга, на мгновение отразившихся на его лице. - Условия игры переменчивы, Повелитель, - совладав с чувствами, и выдержав испытующий взгляд Султана, спокойно заметил советник. - И если мы хотим не только оставаться на плаву, но и играть ведущую роль... - Мы идём в ногу с этими переменами, Намык, - Повелитель в дружеском жесте положил руку на плечо советника. - Ты как никто другой знаешь это! - теперь уже его выразительный взгляд стремился передавать другу зашифрованное послание, которое он не мог позволить себе выразить словами: "я безгранично доверяю твоему опыту и знаниям, но есть решения, на которые не смеешь влиять даже ты". - Склонять голову перед мятежниками я не намерен, - мрачно закончил Повелитель, подчёркивая каждое своё слово. Слегка сжав ладонью плечо друга и отпустив его, он дал понять, что тема исчерпана. Махмуд развернулся было к своему рабочему столу, но последующие слова советника заставили его на доли секунды замереть месте, а затем в удивлении посмотреть на Намыка. - В таком случае, позвольте и мне присоединиться к отряду Мусы - аги, Повелитель, - стоя с высоко поднятой головой и сохрання безстрастное выражение лица, советник смотрел прямо перед собой, минуя статную фигуру Султана. Вынужденный бросить вызов другу-Повелителю, паша считал непозволительной дерзостью смотреть ему в глаза в такой момент. Головы же он опустить не мог, руководствуясь лишь чувством собственного достоинства. Махмуд изучающе посмотрел на друга: просьба действительно показалась ему неожиданной и дерзкой. Но, как он и предполагал, он не увидел бравады или провокации ни в выражении лица, ни в сосредоточенном взгляде своего верного Намыка. Лишь угрюмую решимость следовать голосу совести и чести. - Если ты так решил, - пожав плечами, Повелитель развёл руки в стороны, словно показывая, что он никого не удерживает силой, - присоединяйся. Намык перевёл взгляд на Султана и с достоинством, заслуживающим восхищения, выдержал снисходительный тон Повелителя, приправленный его жёстким, холодным взором. Коротко кивнув другу, он направился к выходу. - Я хочу, чтобы ты помнил, - услышал Намык властное обращение к себе, когда был уже у самого выхода из покоев. Намык обернулся. Картина, представшая его взору, была достойна кисти талантливейшего из мастеров портретной живописи. Высокая, статная фигура Махмуда Второго с царственно выпрямленной спиной и величественно приподнятым подбородком выглядела внушительно и неприступно на фоне ярко освещённой инкрустированной роскошными позолоченными элементами рабочей зоны покоев. И лишь внутренним ощущением советник уловил некоторое замешательство, в котором пребывал сейчас его высокопоставленный друг. - Ты нужен мне живым, Намык, -ровным тоном произнёс Повелитель после недолгой паузы. Махмуду удалось обуздать гордыню - голос его прозвучал чуть тише, а в прямом выразительном взгляде друга Намык увидел обыкновенную человеческую просьбу. - На всё воля Аллаха, Повелитель, - также негромко ответил советник. Лицо его по-прежнему оставалось непроницаемым и только мелкие лучики морщинок выдавали знакомую улыбку в слегка прищуренных серых глазах, а в усталом, но удивительно живом взгляде отражалось ясное понимание происходящей ситуации и тех ролей, которым они оба вынуждены следовать в данный момент. Эта ясность служила своего рода щитом в стремлении Намыка сохранить незримую нить дружбы между ними, невзирая на жизненные бури, взбунтовавшееся эго и человеческие разногласия.