Невозможная любовь... ( Фанфик по фэндому "Султан моего сердца")

55. Когда двери покоев в очередной раз распахнулись и в них вошла Анна, Махмуду показалось, что комната вдруг стала светлее. До этого момента он и не осознавал, как сильно хочет увидеть её после всех событий, что произошли с момента их последней встречи, как будто прошло не несколько часов, а несколько дней, а возможно, и месяцев. Поднявшись из-за стола, он подошёл к девушке, которая смотрела на него и просто радовалась тому, что вновь видит его живым. Им не нужны были слова в этот момент. Ни один из них даже не заметил, что Анна забыла сделать привычный книксен и не промолвила приветственное: «Повелитель». Оба не представляли, о чём говорить в такой момент и просто стояли друг напротив друга, молча глядя друг другу в глаза. - У меня есть кое-что для тебя, - первым нарушил молчание Повелитель и протянул Анне сложенный лист бумаги. - Это от твоего отца, - с тёплой улыбкой объяснил он, увидев её недоумевающий взгляд. - От отца? С ним всё в порядке? - лицо девушки напряглось, голубые глаза наполнились тревогой и безпокойством. Её протянутая рука неуверенно застыла в нескольких сантиметрах от записки - Аннушка не решалась принять её, всё ещё опасаясь дурных новостей. - Прочти, - глубокий взгляд глаз цвета кофейной гущи вселял уверенность, успокаивал и терпеливо убеждал, что для волнения нет причин. Анна вдруг поймала себя на мысли, что готова неотрывно смотреть в эти глаза целую вечность. Лишь только бы у неё оставалась такая возможность! Этот тягучий, обволакивающий и вместе с тем какой-то беззащитный взгляд снимал с Махмуда броню правителя, оставляя перед ней мужчину, раскрывающего спрятанную от посторонних глаз тайну его горячего сердца, жаждущего любви, принятия и доверия. Жаждущего столь сильно, что это ощущалось физически. Это впечатление завораживало и одновременно окрыляло её так, что от радости хотелось смеяться, танцевать и кружить по комнате, пробуждало спящие доселе струнки её души, которые вдруг встрепенувшись, зазвучали прекрасной мелодией, вечной песнью пробуждающейся женщины. Женщины, начинающей осознавать свою глубинную суть и силу своего влияния на мужчину. И одновременно в ней рождалось и желание защитить, сберечь эту хрупкую, сотканную из тончайших хрустальных звеньев драгоценную связь между ними. С трудом оторвав взгляд и раскрыв, наконец, записку едва слушающимися пальцами, девушка на одном дыхании прочла её содержимое: "Аннушка! Со мною всё благополучно. В нашей части города всё спокойно - безпорядки и волнения обошли нас стороной. Береги себя, дитя моё, и пусть Господь хранит тебя." Плечи девушки резко опустились, как будто с них разом схлынуло всё напряжение, которое незаметно сковывало каждую клеточку и не давало толком дышать. Анна подняла сияющий взгляд от записки: - Всё хорошо. Слава Богу! - прошептала она, неосознанно прижав драгоценное послание к груди. Махмуд, внимательно наблюдавший за выражением её лица, пока она читала письмо, и теперь продолжал всё также изучающе смотреть на девушку. - Ты очень любишь своего отца, - не спрашивая, но утверждая, произнёс Повелитель. Мгновение назад он окончательно убедился в том, что только сила любви и крайнее отчаяние могли толкнуть эту девушку на идущий вразрез с её убеждениями извилистый путь шпионажа. - Он всё, что у меня есть, - просто и как-то очень тепло улыбнулась Аннушка. Махмуд кивнул головой словно в подтверждение каким-то своим мыслям. - С сегодняшнего дня за домом твоего отца будут наблюдать, - сообщил он о своём решении. - Это для безопасности Петра - аги и для твоего спокойствия, - терпеливо объяснил Повелитель, вновь получив в ответ удивлённый взгляд. От растерянности и нахлынувшего чувства благодарности Анна не нашлась, что ответить. - Повелитель, - только и смогла прошептать девушка, но слезинки, заблестевшие в уголках её глаз, сказали больше, чем могли бы сказать самые изощрённые слова. - И всё-таки, удивительная ты девушка, Анна, - с лёгкой иронией вздохнул Махмуд и ласково провёл большим пальцем по её щеке, отчего нежная кожа неминуемо вспыхнула румянцем, что, разумеется, не ускользнуло от его внимательного взгляда и горячо отозвалось где-то в районе солнечного сплетения. - Что-то подсказывает мне, что ты не была бы столь благосклонна, задумай я приставить охрану к тебе, - в уголках его выразительных глаз заиграли лукавые искорки, а в бархатном голосе прозвучали грудные нотки. - Вы правы, - засмеялась девушка. - Да и что со мной может случиться? - принялась рассуждать учительница со свойственной ей увлечённостью. Повелитель тепло смотрел на неё, любуясь её непосредственностью. - Я здесь, во дворце, под вашей защитой. А отец, - лицо её вновь омрачилось. - Я тревожусь за него, он ведь там совсем один, - тихо закончила Анна, и в глазах её промелькнула неподдельная грусть. Махмуду тоже стало не по себе. Не сговариваясь, они вдруг подумали об одном и том же: что, если Дмитрий жив? Анна в самом отдалённом уголке души робко лелеяла эту надежду - несмотря на панический ужас, охватывающий её всякий раз, когда она думала об этом страшном человеке, ей слишком тяжело было признать себя убийцей. Махмуд же не был до конца уверен в том, что молодая девушка, не имеющая навыков обращения с оружием, сумела произвести выстрел, достаточный для того, чтобы оборвать жизнь сильного, здорового мужчины во цвете лет. - Расскажи мне о своём отце, - неожиданно предложил Махмуд, чтобы отвлечь их обоих от гнетущих мыслей. - Я ведь почти ничего не знаю о человеке, который вырастил тебя, - немного смущённо улыбнулся Повелитель и приглашающим жестом предложил девушке присесть на кресла у камина. - Папенька? - переспросила Анна, устраиваясь на краешке своего кресла. Девушка была удивлена и просьбе и едва ли не робкому тону, каким она была произнесена, и не заметила, как заговорила на русском языке. Махмуд, усаживаясь и поправляя полы кафтана, живо уловил незнакомое слово - оно прозвучало так нежно и мелодично, что он и без перевода догадался, что оно может значить. Ему нравились эти редкие моменты, когда забывшись, Анна вдруг начинала говорить на своём родном языке. Это раскрывало её с другой стороны, какой-то совершенно незнакомой ему, словно приоткрывало для него дверцу в мир, о котором он почти ничего не знал, но теперь хотел узнать благодаря этой необычной, смелой русской девушке. - Отец, - улыбнулась Аннушка, обнаружив свою оплошность и, поправила себя, перейдя на родной язык Повелителя. Лицо Махмуда осветила улыбка, он слегка кивнул головой, побуждая девушку продолжить. - Он.. он замечательный, - почему-то Анне с трудом удавалось подобрать слова. Ей казалось, что их не хватит, чтобы передать всё то, что она чувствует сейчас. - Очень добрый. Чуткий. Иногда мне кажется, что он понимает меня без слов, - перед взором всплыл образ отца и слова вдруг полились сами. - Ещё он очень скромный. Он вырастил меня один, но никогда не считал это чем-то, что заслуживало бы восхищения. - Почему же он...? - осторожно решился затронуть интересующую его тему Махмуд, но прервал себя, вдруг подумав о том, что она, возможно, не захочет освещать этот деликатный вопрос. - Не женился вновь? - закончила за него Анна, показывая, что эта тема не является для неё неприемлемой или запретной. Его живой, заинтересованный взгляд ждал продолжения. - Я уверена, он счёл бы это предательством, - тихо ответила девушка. Она и не подразумевала другого ответа на этот вопрос, кроме искреннего и честного, хотя и понимала, что он может задеть гордость Повелителя. - Наша вера, конечно же, не запрещает вновь жениться или выйти замуж, если один из супругов ушёл в мир иной, - объяснила Аннушка, к своему удивлению не увидев признаков возмущения или недовольства на лице Повелителя. - Просто мой отец из тех, кто влюбляется один раз и на всю жизнь. Жаль, что жизнь решила по-другому, - в глазах Анны заблестели слёзы. Взгляд Повелителя омрачился. Меньше всего ему хотелось, чтобы она грустила и плакала (да он и не привык иметь дело с женскими слезами), но что-то подсказало ему, что ей нужно пройти через свои переживания сейчас. - Порой мне кажется, что мама незримо была все эти годы с нами, - тихо продолжила Аннушка, справившись с эмоциями. Сейчас её голос звучал словно откуда-то издалека, а лицо окутала лёгкая дымка грусти. - Отец до сей поры хранит её образ в сердце. Он помнит черты её лица, улыбку, тембр голоса. Иногда он вдруг вспоминает её движения, как она склоняла голову, о чём-то задумавшись, как брала меня на руки, когда я была совсем крошкой. Папа пел мне колыбельные, которые пела мне мама, чтобы у меня оставалась связь с ней и очень много мне о ней рассказывал. Анна замолчала, ненадолго погрузившись в свои воспоминания. Махмуд решил, что нужно дать ей немного побыть одной, поднялся с кресла и прошёлся по комнате - ему тоже было над чем подумать. В его мыслях одним движением сложились все пазлы её порой странного и противоречивого поведения. Ему вдруг стала понятна её фраза о том, что невозможно делить любимого человека с кем-то ещё. Её родители показали ей пример любви, совершенно отличной от той, в которой вырос он сам и в которой растут его дети. Такая любовь не знает компромиссов или корысти. Если она зародилась, её не уничтожит даже смерть. В его памяти вновь всплыло её пышущее возмущением и гневом лицо, когда её привели к нему в наряде наложницы, и её самоотверженность, когда она, не раздумывая, бросилась под пулю, предназначенную для него. В мыслях вновь настойчиво прозвучал вопрос, который он задавал себе уже не один раз: "Хоть одна из тех девушек, кто проживает в его гареме и лелеет мечту оказаться здесь, в его покоях, решилась бы пожертвовать ради него своей жизнью?" Когда он сутки проводил у постели раненной Анны, молясь о том, чтобы Аллах сохранил ей жизнь, его мысли были только о ней. Позже к нему вернулась способность сравнивать и сопоставлять. Вот только ответа на свой вопрос он, возможно, не получит никогда, да и нужен ли он теперь? Оправившись от воспоминаний о родителях, Анна посмотрела на широкую спину Повелителя. Сидя на краешке кресла со сложенными на коленях руками и опущенными плечами, девушка выглядела потерянной и одинокой. Аннушка вдруг явственно ощутила, что мог чувствовать отец, когда мамы не стало. Она не могла и представить себе, что дорогого ей человека вдруг больше не будет. Никогда. - Я испугалась за вас сегодня, - вывел его из раздумий её голос. Махмуд резко развернулся к девушке и посмотрел в бездонные глаза, глядящие на него снизу вверх. Он был уверен, что не нашёл в них ни капли лжи или корысти. - Слава Богу, с вами всё в порядке. В одно мгновение покрыв расстояние между ними, он протянул ей руку. Когда Анна, вложив пальцы в его раскрытую ладонь, поднялась с кресла, Махмуд притянул её к себе и жадно приник к её губам. Почувствовав, как она на мгновение вся напряглась от неожиданного вторжения, он смягчил давление и с блаженством ощутил, как её тело доверчиво смягчается в его объятиях, а её губы подобно тающему воску податливо раскрываются ему навстречу. Её тёплое дыхание жарким импульсом растеклось по его венам. Углубляя поцелуй и прижимая девушку к себе всё сильнее, Махмуд чувствовал, как она трепещет в его руках, не имея сил сопротивляться своим желаниям и с готовностью отвечая движениям его губ и языка. Это сводило его с ума и разливалось сладким триумфом по нервным окончаниям, подстёгивая их и делая привычные для него ощущения ярче и острее. Анна сквозь одежду ощущала жар его сильных ладоней на своей спине, талии, грудью чувствовала его сильный торс, его горячее влажное дыхание, казалось, проникало в самые отдалённые уголки её тела, взрывая каждую клеточку мириадами новых ощущений и заставляя забыть обо всём на свете, полностью отдавшись удовольствию в его крепких надёжных руках, требовательных и, вместе с тем, нежных. Ей вдруг отчаянно захотелось прижать его к себе ещё сильнее, раствориться в нём, стать чем-то единым, неотделимым друг от друга. Поднявшись на носочки, она позволила себе запустить тонкие пальцы в его густые чёрные волосы, которые оказались шелковистыми, несмотря на их кажущуюся внешнюю жёсткость. Её руки требовательно притянули его голову ближе. С губ Повелителя сорвался глухой стон, а по позвоночнику пробежала лёгкая дрожь от её неожиданной ласки, одновременно невинной и искушённой. Прервав поцелуй, он слегка отстранил своё лицо, желая видеть её глаза. Его острый взгляд впитывал малейшие отблески эмоций на её лице. Не понимая, что она сделала не так, Аннушка растерянно смотрела на него, продолжая неосознанно ласкать пальцами его волосы. - Всё хорошо, - улыбнувшись, шёпотом выдохнул он в её губы, манящие и ждущие продолжения их совместного танца. Вновь завладев её губами, он позволил этому танцу кружить их, увлекая за собой и стирая все грани реального мира с его условностями и нависшими в нём угрозами, заставляя замереть время и оставляя посреди комнаты, свидетельницы многих таких историй, только их двоих, слившихся на мгновение в единое целое. Склонившись над Анной, Махмуд чувствовал её сбивчивое дыхание сквозь их страстные, откровенные, поцелуи, которыми они всё никак не могли насытиться, чувствовал, как вздымается её грудь под плотным лифом платья, ставшим тесной клеткой для жгучего желания, разбуженного и теперь неудержимо рвущегося на свободу. Её руки, окружившие его плотным кольцом, становились всё более смелыми и требовательными, лаская его шею, волосы, плечи. Ему безумно хотелось ощутить эти ласки всем телом, без одежды, которая сейчас только мешала им обоим, и он уже готов был отнести девушку в альков - по её реакциям и откликам её тела на его всё более откровенные действия, Махмуд понимал, что не встретит ни малейшего сопротивления с её стороны. Его возбуждение достигло пика, почти заглушив голос разума и выпустив на свободу дикое, первобытное желание забыть обо всём и поддаться инстинктам. НЕ ВРЕМЯ. НЕ СЕЙЧАС. Ему показалось, что слова, всплывшие откуда-то из глубины его сознания, словно набат прозвенели в тишине огромной комнаты, нарушаемой лишь жарким дыханием и звуками долгих поцелуев. С усилием оторвавшись от её губ, он обхватил ладонями её лицо и, тяжело дыша, прижался лбом к её тёплому гладкому лбу, сдерживая их обоих и ожидая, когда страсть утихнет. Потерявшая почву под ногами Аннушка обхватила ладонями его широкие плечи, держась за них как за спасительные поручни. Всё, что происходило сейчас, было настолько новым для неё, что она не могла даже оценить, правильно это или не правильно, и как всё это должно происходить. Её собственные реакции удивляли и пугали её одновременно. Когда она была помолвлена с Колей, ей и в голову не могло прийти, что подобные желания вдруг возникнут у неё до свадьбы. Впрочем, теперь она не была уверена, что они возникли бы у неё и после, именно такими, какими она ощущала их сейчас, с их силой и отчаянной, неудержимой страстью. С Махмудом она почти забывала себя, с ним рождалась какая-то новая Анна. Она не была хуже или лучше прежней, она просто была не знакома ей до сей поры. То, что здесь был совершенно другой мир и другие устои, раскрывало привычные для девушки её воспитания ценности с иной стороны, и она, с первого дня своего появления осуждавшая здешний уклад, теперь не знала, как относиться к тому, что почти готова перешагнуть черту и принять оборотную сторону медали. Постепенно осознавая тот факт, что женой Султана, пусть и неофициальной, она могла бы стать безо всяких условностей уже сегодня, Аннушка была и разочарована тем, что он прервался и в то же время мысленно благодарила Повелителя за это. Девушка была почти уверена в том, что ей не хватило бы сил сохранить целомудрие, продолжи он то, что начал. По его тяжёлому, плотному дыханию она догадывалась, как нелегко далось ему это решение. Впервые он был перед ней таким уязвимым. И даже в этой уязвимости проявилась его сила и необыкновенное владение собой. - Анна, - придя в себя, Махмуд слегка отстранился и посмотрел в её глаза. Его голос окрасился непривычно низкими грудными вибрациями, а взгляд ещё не остыл от страсти. - Я не знаю, сколько дней отвёл мне Аллах, - он вдруг понял, что хочет быть с ней откровенным. - Решения, которые я принимаю в последнее время, многим как кость в горле. Есть силы, которые не хотят видеть меня на троне, - в голосе Повелителя не было и капли удручённости или жалости к себе, лишь признание упрямых, очевидных фактов. - Да ты и сама видишь, что происходит, - подытожил он, понимая, что ей не нужно ничего объяснять, что она понимает и чувствует его, как никто другой. - В прошлый раз ты спасла меня, сегодня этот юноша пал от пули, предназначенной мне, - видя, как взгляд Анны наполнился болью от его последних слов, он ласково погладил её по щеке. - Я не могу иначе, - мягким голосом объяснил он, но взгляд его был исполнен твёрдости и непреклонности. - Если сейчас я не переломлю ситуацию и не выведу страну на путь развития, который определил ещё мой дядя Селим, ни о каком будущем не может идти и речи ни для меня, ни для моих детей. Глядя на его лицо, на котором сейчас проявились следы усталости, Анна почти физически ощущала груз ответственности, лежащей на его плечах, и была безконечно благодарна ему за эту откровенность, догадываясь о том, что она одна из немногих, с кем он может вот так поделиться тем, что его безпокоит. - — Я должен уладить некоторые вопросы, прежде чем позволю тебе связать свою судьбу с моей, - закончил он, с нежностью поправляя выбившийся из её прически локон. Никогда раньше Махмуд Хану, Повелителю Османской Империи и в голову не могло бы прийти сказать подобные слова женщине. Сейчас же он чувствовал свою ответственность за судьбу этой смелой девушки, решившейся доверить ему свою жизнь не по принуждению, а по собственной воле и зову души. Повелитель не был настроен на своё поражение, но и не мог не понимать после сегодняшних событий, что как учительнице его детей ей, всё же, будет легче устроить свою дальнейшую судьбу, случись что с ним, чем как русской наложнице павшего Султана. - Я понимаю, - прошептала она, мягко, почти невесомо положив ладонь на его покрытую бородой щёку. Накрыв её руку своей большой ладонью, он сильнее прижался к ней и, на мгновение прикрыв глаза, позволил себе продлить наслаждение её короткой лаской. - Я верю вам, - прошептала Аннушка, дождавшись, когда он вновь посмотрит на неё. Встретив её прямой и чистый взгляд, Махмуд едва сдерживал себя, чтобы не поцеловать её вновь, отлично понимая, что остановиться теперь будет сложнее. Почувствовав его замешательство, Анна решила немного помочь ему охладить пыл. - Но иногда мне жаль, что вы не тот лодочник, что переправлял меня однажды через Босфор, - поддразнила Аннушка, и в её озорной улыбке промелькнули задиристые лучики. - Это бы избавило нас от многих сложностей, - как само собой разумеющееся, объяснила девушка, уловив, что желание в его взгляде сменилось недоумением. - И добавило бы других, - приподняв бровь, парировал Повелитель, удивляясь её смелости и одновременно восхищаясь ею. Их обмен то ли любезностями, то ли колкостями прервал стук в дверь. - Войди! - властно позвал Повелитель, не отрывая взгляда от Анны и поглаживая костяшки её пальцев в своей ладони. - Повелитель, - неслышно вошедший Заир, как всегда, опустил глаза в пол, обращаясь к Султану. - Ваша гостья прибыла во дворец, - немного смутившись присутствия учительницы и смущённо поведя глазами в сторону, доложил хранитель покоев. Как же он не любил такие ситуации! Доверил же Аллах судьбу приносить в эту комнату весть, никогда не зная наперёд, обрушится ли беда на твою несчастную голову или обойдёт стороной! Взгляд Повелителя в мгновение ока стал жёстким и отчуждённым. - Спасибо, Заир, - голос его звучал, как всегда глубоко, ровно и уверенно. - Проводи учительницу, - сделал неожиданное распоряжение Махмуд, отпуская руку девушки и показывая, что аудиенция закончена. Хранитель покоев кивнул и развернулся к двери, Анна же застыла на месте, не понимая, как толковать эту резкую перемену в расположении Повелителя к ней. - Увидимся завтра, Анна, - в его спокойном, ровном голосе не было и намёка на всё, что происходило здесь до прихода Заира и лишь взгляд, на дне которого полыхали огоньки страсти, напоминал ей о том, что всё это ей не приснилось. Сделав несуразный книксен, сбитая с толку Аннушка направилась к выходу вслед за Заиром. 56. Когда прощальные отблески уходящего за горизонт солнца окунулись в живительную прохладу наступающих сумерек, а с башень мечетей раздались призывы к молитве, в свои права вступил стамбульский вечер, наполненный свежими дуновениями, бархатным шелестом листьев, усталыми голосами торговцев, желающих друг другу мирной ночи, мелодиями фортепиано и скрипки, зазывно льющимися из заведений, всегда готовых раскрыть свои гостеприимные объятия для всех любителей полуночных увеселений. Во дворце на набережной по-прежнему было тихо. В огромной столовой для госпожи уже накрыли стол к ужину, но Эсма всё не решалась приступить к трапезе, опасаясь, что еда может быть отравлена. В конце концов, чувство голода и здравые рассуждения взяли верх над необоснованными подозрениями: едва ли Махмуд так бездарно отправил бы на тот свет вышедшую из доверия сестру после того, как потратил на её персону столько времени и усилий за прошедшие сутки. Появление Повелителя в её дворце вчерашним вечером стало неожиданностью для Султанши. Эсма ждала чего угодно - нежданного вызова во дворец, ссылки, тюрьмы, казни, наконец. Но Махмуд сделал то, чего она никак не ожидала: она стала пленницей в собственном доме, без каких-либо представлений о том, какое будущее её ожидает, и есть ли оно у неё теперь. И это, пожалуй, было самым мучительным наказанием для этой сильной, волевой женщины, привыкшей планировать каждый свой шаг. Нахождение в подвешенном состоянии, неопределённость, закономерным образом порождающие безпомощность и безсилие, раздражали её похлеще открытой угрозы прямого уничтожения. - Что же, Повелитель, одним ходом вы умудрились выставить мне и шах, и мат, - невесело усмехнулась опальная госпожа. Вопросы в голове наслаивались один на другой, и ни на один из них Эсма не находила ответа. Это ещё больше усиливало её раздражение и безпокойство касательно своей дальнейшей участи. В подобных ситуациях Махмуда всегда отличала решительность и скорость, с которой он наказывал обидчиков. Его решения молниеносно разили соперников и всех, кто выказал малейшее неповиновение его воле. Так случилось с её опрометчивым братом Мустафой. Так была сослана в Эдирне мать Абдул - Меджида. Так было казнено немалое количество людей, тем или иным способом выказавших недоверие Султану Махмуду, который занял трон по воле случая, но не по праву рождения. Почему её брат медлит сейчас? Чего выжидает? Зачем испытывает её своим временным бездействием? В одном Эсма была уверена точно - это бездействие скоро закончится и она испытает на себе гнев Махмуда во всей его мощи. Поужинав и отметив, что Джеври - калфа сумела-таки найти для неё приличного повара, Эсма вернулась в гостиную и принялась размышлять, чем ей занять свой долгий одинокий вечер, чтобы не сойти с ума от вопросов, на которые у неё так и не было ответов. Раньше её хоть Райхан - калфа развлекала своими рассказами о походах в город и новостями из дворца, а теперь... - Райхан - калфа, - лицо Эсмы вдруг просветлело, - ну конечно же... Райхан - калфа! Позвонив в колокольчик и дождавшись негромких женских шагов, Султанша отдала распоряжение появившейся в дверях девушке: - Я хочу прогуляться по саду. Принеси мою накидку. - Слушаюсь, госпожа, - сделав лёгкий поклон, девушка поспешно удалилась. Ожидая её возвращения, Эсма нетерпеливыми шагами мерила гостиную: время, казалось, нарочно замедлило ход. - Почему так долго? - обернувшись на звук шагов, требовательно спросила она наконец вернувшуюся девушку. - Совсем распустила вас Джеври - калфа! - взгляд Султанши пылал нетерпением и негодованием. Она как никто умела нагнать страх и чувство вины на тех, кто, по её мнению, неподобающим образом выполнял свою работу. Даже будучи в заточении и под наблюдением охраны, Эсма - Султан вовсе не собиралась сдавать своих позиций в своём собственном доме. - Прошу прощения, госпожа, - смиренно ответила девушка, подходя ближе и лёгким движением накидывая на плечи госпожи обитый мехом роскошный предмет верхней одежды. - Я ещё не успела освоиться в вашем гардеробе, - пояснила она. Оправдание показалось Эсме вполне разумным: на плечи двух помощниц, которых привела с собой Джеври - калфа, легли обязанности, которые раньше разделяли между собой как минимум полдюжины девиц, находившиеся в услужении у Султанши. - Как тебя зовут? - Эсма внимательно посмотрела на девушку. - Айшен, - вежливо, но без тени улыбки представилась та, вспомнив наказы, которые получила от распорядительницы гарема. - Айшен, - медленно повторила Эсма, не переставая изучать её миловидное лицо, на котором упорно сохранялась маска почтительной отстранённости . "Ей запрещено сближаться со мной, - сделала она верный вывод о поведении девушки, отметив в этом ещё один мудрый ход своего брата. - Наверняка ещё и докладывает о каждом моём шаге", - мысли Султанши выдавала лишь едва заметная вертикальная складка, которая прорисовывалась на её лбу всякий раз, когда Эсма погружалась в размышления. - Вот что, Айшен, - непринуждённым тоном продолжила она вслух. - Приготовь мне топлёного молока со специями, поменяй бельё в алькове и прогрей постель, - Эсма на ходу выдумывала распоряжения. - И скажи своей помощнице, пусть подготовит хаммам. Хочу побаловать себя, когда вернусь с прогулки, - елейно улыбаясь, прощебетала Султанша: нужно было незаметно загрузить работой обеих, чтобы иметь возможность безпрепятственно выйти в сад. - Но, госпожа, - попыталась возразить Айшен, заметно взволновавшись, когда Эсма направилась к выходу. - В чём дело? - обернулась Султанша. На губах её сохранялась всё та же приветливая улыбка, но в зелёных глазах блеснул опасный огонёк. - Боишься, что сбегу? - в мгновение ока её напускная улыбка отдала бразды правления цепкому взгляду, который улавливал малейшие изменения в выражении лица молоденькой служанки, а заданный напрямую опасный вопрос не оставил Айшен и шанса для оправданий. - Ты верно думаешь, у меня в саду ковёр припрятан, способный в воздух подняться по моему приказу? Или джинн в лампе дожидается? - Эсма от души веселилась, играя с растерявшейся девочкой как кошка с попавшей в просак мышкой: хоть в чём-то она может одержать верх за последние сутки! - А если сбегу? - Эсма вплотную подошла к девушке, и тон её голоса вдруг сменился с вальяжно-насмешливого на холодный и острый, как оголённое стальное лезвие. - Это ведь забота бостанджи, правда, Айшен? - требовательно спросила она. - Да, госпожа, - под пристальным взглядом сестры Султана, бедная девушка совсем смутилась. - И их работа, не так ли? - войдя во вкус, с удовольствием продолжила допрос Эсма, на что Айшен молча кивала, не смея поднять взгляда. - А твоя работа - прислуживать мне и не совать своего носа в мои дела. Я права, Айшен? - голос госпожи становился опаснее с каждым произнесённым негромким словом. Ожидая ответа, Эсма протянула руку к лицу девушки, обхватила её точёный подбородок большим и указательным пальцами и приподняла её лицо, заставляя растерянную служанку посмотреть на лицо госпожи. Не имея возможности отвести глаз, Айшен была вынуждена встретиться с леденящим душу взглядом Султанши. Ей ничего не осталось, кроме как покорно ответить одними губами: - Да, госпожа. - Вот и делай, что говорю! - отпустив подбородок девушки, резко оборвала разговор Эсма и, круто развернувшись на каблуках, уверенным шагом вышла из гостиной. Лицо её было мрачным - не по душе ей были подобные методы воспитания покорности в слугах, и при обычных обстоятельствах у неё не возникало потребности прибегать к физическим мерам - все и так слушались и считали за честь служить в доме сестры Султана. Но сейчас она вынуждена была проявить жёсткость, чтобы заставить эту девочку бояться опальную госпожу больше, чем та боялась или, возможно, уважала Джеври - калфу. Вечерний сад встретил молодую женщину приятной прохладой, стрекотом цикад и ароматами щедро цветущих магнолий, но Эсме было совсем не до прелестей прекрасного тихого вечера - мысли её привычно составляли план действий. Заметив стражу на своих постах и сделав вид, что прогуливается, Эсма медленно пошла в нужном ей направлении. - Простите, госпожа, - остановил её голос одного из соллат, - но вам запрещено выходить одной. Вот ведь! Ещё один! Выругавшись про себя, Эсма медленно развернулась и царственной походкой подошла к стражнику. - Это мой сад, и я буду прогуливаться здесь, когда захочу и сколько захочу, - не повышая голоса, но подчёркивая каждое своё слово, чётко произнесла Султанша и окинула молодого мужчину надменным взглядом. - А если ты сомневаешься, что можешь уследить за одной-единственной женщиной, возможно, ты зря занимаешь своё место, и главному силахдару следует об этом знать? - вскинула она подбородок, ни на мгновение не сомневаясь, что нужная ей реакция не заставит себя ждать. Как она и рассчитывала, смутившись и потупив взгляд, молодой человек, едва ли не заикаясь, разрешил ей пройтись в свете факелов. Удовлетворённо кивнув и смерив его на прощание строгим взглядом, Эсма вернулась к своему маршруту. Сделав вид, что прогуливается по выложенной брусчаткой дорожке, она лихорадочно соображала, как же ей незаметно скрыться из поля зрения стражи. На её удачу, один из факелов не горел: то ли его забыли зажечь, то ли фитиль у него оказался короток и недостаточно пропитан серой, из-за чего огонь угас от влажного вечернего воздуха. Воспользовавшись случаем, Эсма не медля скользнула в тень. Подобрав юбки, что было сил побежала в глубь сада, оглядываясь на ходу. Вспомнилось детство, когда она вот так же сбегала от слуг и пряталась во дворцовом саду. Отвыкшее от подобных физических нагрузок сердце отбивало рваный ритм, подстрекаемое ещё и пробудившимися почти забытыми воспоминаниями вперемешку со страхом быть обнаруженной. Постепенно глаза привыкли и начали различать очертания садовой растительности в сгустившихся сумерках. Добежав до каменного ограждения, за которым заканчивались границы её владений, Эсма нащупала нужное место в стене: один из булыжников неповоротливо шевельнулся под её рукой. С усилием вытащив его из стены, она проверила рукой образовавшуюся нишу. Есть! Пальцы нащупали маленький клочок бумаги. Вернув булыжник на место и сжимая в руке заветное послание, Эсма поспешила вернуться обратно. Выйдя из сумерек в непривычно яркое после темноты освещение, Султанша прогулочным шагом направилась в сторону особняка, изо всех сил сдерживая порывистое после быстрого бега дыхание. Навстречу ей прошёл один из солдат, неся в руке разожжённый факел - на замену погасшему. Успела! Хвала Аллаху, стражники не заметили её недолгого отсутствия. Едва скрывшись за дверью особняка, Эсма быстрым шагом прошла в гостиную, на ходу снимая накидку, в которой стало душно. Небрежно отбросив её на диван, присела поближе к канделябру, уставленному горящими свечами, развернула записку и жадно пробежалась по ней глазами. "Госпожа! Надеюсь, с Вами всё хорошо. Молю Аллаха за Вас. Меня определили в главный дворец. По возможности буду передавать новости." Лицо молодой женщины осветила тёплая улыбка: умница Райхан не забыла про тайник, который однажды показала ей госпожа и которым девушка должна была воспользоваться в случае необходимости! У Эсмы не было иллюзий относительно того, что она сможет дождаться новостей о своей участи от Райхан - калфы. Скорее всего, Райхан также, как и она сама, находится сейчас в стеснённом положении. Удивительно, что она нашла возможность послать весточку в первый же день. На душе стало тепло от коротенькой записки всецело преданной ей девушки. Заслышав шаги, растроганная Эсма поспешила придать лицу нейтральное выражение, а послание спрятать вглубь рукава. В гостиную вошла Айшен, но не успела она и рта раскрыть, как за нею следом в проёме двери показались фигуры двух мужчин в военном обмундировании. Непривычный для этих стен ритм их чёткого солдатского шага отскакивал от паркета и возносился к высоким потолкам особняка, отдаваясь гулким эхом под его сводами. Этот звук сковал сердце Эсмы ледяным обручем страха, а где - то в области солнечного сплетения тугим узлом завязалось неприятное предчувствие - за сутки стража ни разу не позволила себе пересечь границы внешнего периметра и переступить порог особняка. - Госпожа, вам необходимо проследовать с нами, - обратился к ней один из солдат. - Уже поздно, - спокойно заметила Эсма, ни одной фальшивой ноткой в голосе не выдавая своего волнения. - Неужели это не терпит до утра? - вскинув бровь, требовательно посмотрела она на мужчину. - Это приказ Повелителя, - последовал короткий ожидаемый ответ. Эсма неторопливо поднялась с дивана. Не сдвинувшись с места, с королевским достоинством ожидала она, пока Айшен накинет ей на плечи накидку. - Я готова, - с вызовом посмотрела Эсма на своих конвоиров, когда девушка, выполнив свою работу и опустив глаза в пол, отошла на несколько шагов назад. Один из стражников развернулся и направился к выходу, второй же дождался, пока опальная госпожа проследует за его товарищем и встал за её спиной, замыкая шествие. Покинув особняк, скромная процессия свернула в сторону подъездной аллеи, на которой уже ожидал экипаж.