Невозможная любовь... ( Фанфик по фэндому "Султан моего сердца")

57. Дворцовая карета мчала по городу, стремительно рассекая заботливо укрывшие его бархатные объятия темноты и гулко наполняя сонную тишину улиц звонким цокотом копыт и сварливым скрипом колёс. Не встречая препятствий на своём пути, экипаж уверенно следовал в направлении, ведомом лишь кучеру и конвою, разместившемуся на козлах. Полумрак, царящий в душном пространстве экипажа, сковывал сердце единственной пассажирки тревогой и всё нарастающим ощущением неизвестности. Это гнетущее чувство усиливалось с каждой новой дробью, отскакивающей от чеканящих булыжную мостовую копыт, с каждым рывком кареты, когда колёса на скорости резко наезжали на неровно лежащие булыжники. Сквозь небольшие окна в замкнутое пространство изредка проникали тусклые отблески ночного освещения. Эсма - Султан сидела на обитом бархатной тканью сидении, напряжённо выпрямив спину и сложив сплетённые пальцы рук на коленях. Лицо её было непроницаемо, внутри же всё сжималось от ненавистного чувства безпомощности, которое она упорно искореняла в себе как вросший корнями сорняк с тех пор, как у неё появилась возможность самостоятельно управлять своей жизнью. Животный страх предательски поднимался сейчас откуда-то из глубин её существа и удушливым спазмом подкатывал к горлу. Чтобы совладать с ним, она крепче сжимала пальцы рук и делала глубокий вдох, но едкое чувство не покидало, а лишь разрасталось, цепляясь своими щупальцами за натянутые, словно шёлковые струны дутара*, нервы. В какой - то момент звонкий цокот копыт сменился приглушёнными ударами подков по земле, а ход колёс перестал быть столь отрывистым, словно карета выехала на объезженную грунтовую дорогу. Темнота сгустилась, и в ней отчётливо слышался монотонный шелест листьев, а по крыше иногда постукивали низко растущие ветки деревьев. Эсма приблизилась к окну и откинула шторку, но разглядеть ей ничего не удалось – взгляд упёрся в плотную завесу мглы. Гадая, куда её везут, она потеряла ощущение времени. Ей казалось, прошла вечность с тех пор, как её вынудили покинуть стены своего особняка. Спустя некоторое время мерные потряхивания из стороны в сторону прекратились – карета ненадолго остановилась. Послышались мужские голоса, но они были едва различимы, и Эсма не смогла разобрать слов. Затем до её слуха донёсся скрип отворяемых ворот, и карета вновь сдвинулась с места. Проехав совсем немного, экипаж притормозил, по всей видимости, теперь уже окончательно — через несколько мгновений дверца распахнулась, и бостанджи попросил пассажирку покинуть карету. Внутренний двор, в котором она оказалась, спустившись со складных ступенек, освещали несколько факелов. Слышалось приглушённое ржание и доносился запах конского навоза – по всей видимости, где–то совсем неподалёку располагалась конюшня. Чуть оглядевшись, Эсма поняла, где находится. Это место она узнала бы даже в кромешной тьме - лошадей она любила с детства и на этой конюшне проводила немало времени, когда ей удавалось сбежать от зорких глаз матери и от вездесущих слуг, а этим двором пользовалась, чтобы пройти к своим подопечным. Мысли Эсмы неслись вскачь, обрываясь на полпути и тревожно подгоняя друг друга, в то время как бостанджи вели её по удалённым от жилой части здания переходам дворца. В какой-то момент они подошли к двери, за которой крутая каменная лестница начинала свой спуск в ту часть, что скрывалась под землёй. Сердце арестантки отчаянно заколотилось, когда её мрачные догадки подтвердились. Коридоры подземелья давили нависающими прямо над головой потолками и узкими коридорами. Пахло сыростью и нечистотами, а на грубых каменных стенах, покрытых плесенью и островками мха, отплясывали наводящие панику тени. Стражники вели арестантку по узкому тоннелю, от которого периодически отделялись ответвления, уходящие в неизвестном направлении и обрывающиеся в непроглядной тьме. Звук их шагов подлетал к низким сводам подземелья и отдавался где–то впереди гулким эхом, разрывающим строгую каменную тишину. Взгляд Эсмы упирался в широкую спину молодого мужчины, за которым ей приходилось следовать и который с каждым шагом увлекал её всё дальше вглубь узкого коридора, а позади себя она слышала шаги второго стражника, чьё присутствие отрезало ей путь назад и заключало её в кокон глухой безнадёжности и отчаяния. Горло сковал резкий приступ удушья. Эсма судорожно потянула ворот накидки и попыталась сделать глубокий вдох, но в нос ударила очередная порция сырого затхлого воздуха, от которого сделалось дурно. Ей отчаянно захотелось на волю, туда, наверх, где свежий ветерок беззаботно насвистывает шепелявую мелодию на молодых листьях деревьев, где ароматы сменяют друг друга широкой палитрой вкусовых оттенков, где ночная тьма обязательно развеется первыми лучами восходящего солнца, и только это гиблое место, не знающее ни тепла, ни света, останется таким же промозгло-сырым и унылым. Узкий тоннель привёл их в самое сердце подземелья. Один из солдат отодвинул массивный железный засов и открыл решётку одной из камер, пропуская арестантку внутрь. Султанша переступила порог тюремной камеры с каменным выражением лица. Окинув брезгливым взглядом небольшое пространство, она услышала, как за её спиной опустился массивный засов и гулко лязгнул замок, запечатывая её внутри. Обернувшись, Эсма увидела спины солдат, рассеивающиеся в темноте тоннеля. - Вам приказано оставить меня здесь одну? – требовательно спросила она. Её вопрос эхом отскочил от стен подземелья, а ответом Султанше стало лишь ответное эхо удаляющихся шагов. *** Эсма не знала, сколько времени прошло с момента, как она осталась одна в безмолвной, сводящей с ума тишине. Полумрак камеры едва рассеивался тусклым свечением факела, висящего на стене за пределами железной решётки и отбрасывающего мерцающие тени на строгие стены и холодный каменный пол. Султанша стойко держалась на ногах, брезгуя присесть на брошенный на пол безобразный потёртый топчан; обхватив руками плечи, нервно измеряла шагами тесное пространство, на какое-то мгновение замирала, потом вновь начинала бродить из угла в угол. И это рефреном повторялось безчисленное множество раз. Ноги её, обутые в туфли на тонкой подошве, устали и замёрзли, но она упорно отказывалась воспользоваться скромной возможностью хоть немного восстановить силы на убогом арестантском ложе. Невольно вспомнились топлёное молоко и разогретый хамам, как картинки из, наверное, уже навсегда ушедшей в прошлое жизни. В какой-то момент в гулкой тишине подземелья раздалось эхо решительно приближающихся шагов. Султанше не составило труда догадаться, кому они могли бы принадлежать. Внутренний голос не подвел: через мгновение сквозь железные прутья решётки она разглядела внушительную фигуру своего посетителя. Дождавшись, когда бостанджи, сняв тяжёлый засов с дверей камеры, скроется в коридорах подземелья, в камеру вошёл Султан Махмуд. *Дутар — уйгурский двухструнный щипковый музыкальный инструмент у народов Центральной и Южной Азии.