Чувства во вражде? А так бывает?

Погода в Сиэтле кардинально отличается от той, что в Сан-Франциско. Льют беспросветные дожди по несколько часов подряд, сменяясь иногда пасмурностью и серостью дней. Солнце не пропускают тяжёлые и грозные облака, от чего темнеет раньше, чем должно. Но погода не то, на что обращают внимание и за что переживают учащиеся средней школы. С момента как подростки вернулись в родной город, прошло уже четыре школьных рабочих дня. Самый первый день ничем не отличался, и всё было спокойно, как и во второй не произошло чего-то удивительного и из ряда вон выходящего, а на третий день взволнованный Аркан примчался в кабинет к Темптель, чтобы узнать, почему, собственно, всё так спокойно, ведь Раф и Сульфус уже вернулись, но женщина лишь пожала плечами и призналась, что самой с каждым «обычным» без конфузов учебным днём становится всё страшнее. А, как известно, ничего не пугает так, как затишье перед бурей. Прибывая в полнейшей растерянности, Аркан всерьёз задумался о построении какого-нибудь бункера под школой и уже начал обзванивать нужных людей, чтобы выяснить примерную смету построения убежища. А что? Надо быть готовым ко всему, особенно если это касается двух ненормальных учеников. Взволнованы были не только учителя, но и ученики. Никто не понимал, почему в коридорах никто не орёт матом и не расчленяет кого-то, в следствие какого-нибудь подъёба. Может, потому что вражда наконец окончена, а может потому что с момента приезда Сульфус так и не появился ни разу в школе. В непонятках были и подруги белокурой. Трое девчонок всё расспрашивали свою лучшую подругу, что происходит, и где катастрофа, которую все ожидают и бояться одновременно. Но Айерз пожимала плечами, говорила, что все всё преувеличивают, что ничего такого жуткого ожидать не стоит, да и вообще ей самой уже как-то плевать на Миллера и всё связанное с ним. На высказывание Ури с неверящим смешком: «Вы, типо, больше не враги?», отвечала лаконичное: «Меня больше не ебёт» и замолкала. Подруги спокойно выдохнули, ибо не верить Раф поводов не было: стальная уверенность в голосе и холодность с безразличием в глазах. А не верить бы стоило. Потрясная актёрская игра и внушение самой себе — вот секрет успеха лжи для Айерз. Но самовнушение в данном случае работает только временно. Куда бы Раф не посмотрела, что бы не увидела, что бы не делала, всё время в голове всплывают недавние моменты. Например, она убирается в доме: вытирает пыль, меняет постельное бельё или полотенца в ванной, моет полы и вспоминает, как Сульфус, ещё не до конца отошедши от грандиозной пьянки, во время уборки задевает ведро с водой, опрокидывает его, выплёскивая весь мыльный раствор на паркет, поскальзывается на мокром и летит вниз, утягивая за собой блондинку; итог: они мокрые уже второй раз за день, и свежие синяки на локтях. Или, например, она наводит порядок в своих шкатулках, невольно вспоминая о кулоне, который Миллер отдал просто так и который валяется где-то под кроватью, сорваный с шеи ещё с приезда домой. И таких примеров достаточно, хотя Блонди уверяет себя, что вспоминать подобное нормально, прошло ведь не так много времени, чтобы всё быстро забыть. Но когда вот уже какую ночь подряд она просыпается из-за снов, в которых проживает прошедшие дни по-новой, о безразличии и пофигистичности к нему и к тому, что было, не может идти и речи. Потому что через секунды после пробуждения от навязчивого сновидения на глазах слёзы, а тело потрясывает от воспоминаний. И это даёт ясно понять, что ей всё ещё не плевать, и что чувства к нему настоящие, а не выдуманные и временные. И это заставляет рыдать ещё сильнее. Раф не хотела этого, не просила этого, не верила в это, в то, что это возможно. Но её согласия или одобрения опять никто не спрашивал. Айерз не собирается говорить об этом с кем-то, собираясь переживать всё в одиночестве, наедине с собой, но с каждым разом становится сложнее оставаться равнодушной. Но подобное чувствует не одна блондинка. Сульфус не появляется в школе, потому что не хочет ни видеть ни слышать её, не хочет встречаться с ней в классах, коридорах, столовой. Ему достаточно того, что он видит её каждый раз, закрывая глаза. Бухать, как последний алкоголик, курить, как не в себя, ходить из клуба в клуб, наматывать километры по одним и тем же маршрутам, пытаясь отвлечься на мелькающую природу и огни города, бить первые попавшиеся под руку поверхности до тех пор, пока на них не будет вмятины от ударов кулаков и красочных кровавых пятен. После последнего пусть и ненадолго наступает покой, и слышно только как в ушах звенит, а потом всё по новой. Она застряла в его голове и совсем не собирается переезжать в другое место. Из-за неё он чувствует себя ёбаным наркоманом, у которого ломка, который уже подумывает полететь с крыши, лишь бы больше не ощущать эту постоянную нужду в новой дозе, лишь бы прекратить эту боль во всём теле от недостатка кайфа, который всё бы заглушил и заставил забыться. Но ничего из вышеперечисленного не помогает. Миллеру кажется, что он слетает с катушек, ведь это ненормально слышать её голос, когда её самой рядом нет, и при этом не находясь в состоянии сна, это ненормально постоянно видеть её перед глазами и вспоминать её прикосновения. Парень кричит, разносит вдребезги что попало, пытаясь заставить свой мозг нормально функционировать, а не забивать на всё, кроме неё одной. С трудом, но у него кое-как получается, и уже в следующий понедельник Сульфус приходит в школу на занятия. Первое, что шокирует учителя физики, чей урок был у Миллера и Айерз первым, и всех присутствующих в классе — враги с первого класса не то чтоб не перекидываются парой язвительных фразочек, даже не смотрят друг на друга. И это также очень напрягает присутствующих на последующих уроках. Такое между ними было только один раз, из-за чего все невольно гадают — не случилось ли опять чего с их близкими людьми. Но, наблюдая за их поведением, учащиеся и друзья подмечают, что в поведении двух вечно наводящих шум подростков ничего не изменилось. Какими они были, такими и остались, только как будто не замечают присутствия друг друга. Конечно, никто не может этого объяснить, да и вообще увидеть что-то больше их пофигистичных масок, ведь никто не знает, что между ними произошло, и что они испытывают в данное время. А ведь делать вид, что им плевать, очень сложно, подростки изо всех сил стараются избегать даже быстрого взгляда в сторону друг друга. Каждый из них боится сорваться, начать или выяснять отношения у всех на глазах, или оскорблять без причины. В таком напряжении и контроле себя проходит вторник и среда. Четверг начинается не так уж и плохо — Раф будит её мама, потому что вчерашнего полёта в стену будильник не выдержал и какая-то важная штучка сломалась, в следствие чего работать сие гениальное изобретение не может. Удивительно, но сегодня её мама может не спешить и выйти пусть и на пять минут, но позже, а всё потому что наконец-то нашли нового работника на одну из трёх давно пустующих должностей, так что теперь Анжели будет с кем ночевать в кабинете и разгребать завалы, но уже не в две, а в четыре руки. — Я принесу с работы тебе новый будильник. — Ласково сказала мать, потирая плечо дочери. — Ты лучше всякого будильника. — Сонно отозвалась Раф, разлепляя глаза, на что женщина посмеялась. — Вставай, блинчики на столе уже ждут. — Ты приготовила блины? — Воодушевлённо воскликнула Раф, прогоняя остатки сна после такого заявления. — Да. — Посмеиваясь ответила Анжели. — Так что, давай, собирайся, а то всё съем! А Раф дважды повторять не надо. Девушка кивнула и начала подниматься на постели, лениво потягиваясь и разминая шею. Сегодня будет долгий день, семь уроков и как назло, большая часть просто убийственно непереносимая. Сначала Физика, потом две математики, потом право, потом анатомия, а после два английских. Кажется, легче застрелиться, чем переживать это расписание из недели в неделю по четвергам. Айерз идёт в душ уже предвкушая какая злая, как тысяча чертей, она вернётся домой, положит хуй на домашку и будет жрать мороженку перед телеком. Но это будет только через несколько часов, а пока горячая вода медленно, но уверенно наполняет белую ванную. Раф решила сначала настроить себя на тяжёлый день, да и просто дать размякнуть в воде ещё немного спящему телу. Для настроения блондинка добавляет специальное средство, чтобы через полминуты валяться не просто в обычной воде, а в розовой пене, похожей на сладкую вату. Светлые волосы как обычно темнеют и уже ждут не дождуться, когда их наконец помоют шампунем с ароматом персика, а распареная кожа предвкушает, как будет впитывать в себя гель с запахом корицы и зефирок. Этот гель, кстати, эксклюзивный, и сделан на заказ Анжели к началу учебного для Раф, другого такого нигде не купить. От такого количество сладкого обычно начинает подташнивать, ибо уже перебор, но Айерз пока что всё устраивает, и она с какой-то нечеловеческой неносытностью вдыхает смешавшиеся приторные благовония. Но всё это только ещё больше вынуждает снова засыпать, а время на сон уже закончилось, поэтому девушка меняет температуру воды с горячей на чуть ли не ледяную и стоит под контрастным душем около минуты. Это помогает придти в себя после недо-спа-процедур и хорошенько взбодриться; высушив полотенцем волосы так, что какие-то пряди тёмные и влажные, а какие-то почти полностью сухие, обмотавшись полотенцем, Раф покидает ванную комнату с запотевшим зеркалом, собираясь собирать рюкзак на учебный день, ибо с вечера делать это лень, да и это постоянно забывается. Но до рюкзака девушка дойти не успевает. Пройдя по комнате пару шагов, блондинка замечает что-то у окна и, когда поворачивает голову в сторону тёмного пятна, подпрыгивает на месте, еле-еле удержавшись от пронзительного крика, тут же схватившись от неожиданности за левую грудь. Сульфус, сидящий на подоконнике и до появления одноклассницы преспокойно листающий журнал с интервью каких-то мировых моделей, переводит свои янтарные глаза на закончившую водные процедуры перепуганную блондинку. — Святое дерьмо, ты какого чёрта тут забыл? Как ты в комнату попал? — Сердито начала Раф полу-шёпотом-полу-шипением и поспешила отвернуться от пристального взгляда как раз в ту сторону, где валялся рюкзак. Зрачки увеличились, при виде стекающих по телу капель, остатки которых полотенце не впитало в себя. И вроде ничего особенного, но в определённые моменты и определённых людей такая картина может вызывать бурю эмоций. Тем не менее все свои фантазии и истинное лицо парень умело скрывает, хотя это и не требуется, ведь она и не смотрит на него, упорно роясь в рюкзаке. Раф была совсем не готова кого-то видеть, тем более его, и дело не в том, что она только что вышла из душа, а в том, что её застали врасплох, без маски, без наигранного пофигизма и хладнокровия. Айерз растерянно перебирает одни и те же тетради, пытаясь собраться, пытаясь успокоиться, пытаясь создать образ, которому плевать на всё, что касается врага. — Через окно. Хотел узнать, нормально ли всё после этих убийств. — Ровным бесцветным голосом поясняет гость. Да, как же. Он опять бухал полночи, пытаясь забыть приевшийся блондинистый образ, а на утро, более менее придя в себя, ноги сами потащили его к её дому. — И как? — Спросила Раф, перебарывая дрожь в голосе и теле. — Узнал, что всё нормально? — Блонди перестала копошиться в рюкзаке, начиная расчёсывать волосы пальцами и закрывать ими лицо, ибо стояла она к нему в полоборота. — Да. — Коротко, ясно и чётко отозвался Миллер. Раф сбросила со стола незакрытый и так и не собранный рюкзак на пол, направляясь обратно в ванную, не взглянув на пришедшего и краем глаза. — Значит, можешь уходить. — Бросает она, почти дойдя до заветной комнаты, в которой сможет спрятаться, отдышаться и отойти от пиздец какого неожиданного первого разговора с момента прощания у аэропорта. Но дойти ей никто никуда не даёт, дёргая на ходу за руку и поворачивая резко к себе. — Прекрати строить из себя безразличную суку, — Нахмурившись, зло начал говорить Сульфус, не отпуская руки. — Если твои тупые подружки ведутся на это, я — нет. Что сильнее всего добивало его? То, что она делает вид, что ей плевать, что она делает вид, что не замечает его. О том, что он делает так же, парень не думал, потому что в его голове не было места ничему и никому, кроме неё и её блядского притворства похуисткой. — Тогда ты в ахуеть какое количество раз ещё тупее моих подружек, раз думаешь, что я притворяюсь. — Придерживаясь образа, отвечает Айерз, не показывая ни единой эмоции, кроме холодности. — А ты объебаться какая невъебически крутая актриса, достойная «Оскара» за свою ёбанную роль. — Тебе просто сложно принять, что есть кто-то в этом мире, кому похуй на тебя и твоё существование. — Смертельно равнодушно произносит девушка. — Знаешь почему ты не можешь убедить меня в том, что ты на самом деле вся такая сука, которую не ебёт, и тебе похуй? — Сульфус обхватил лицо Раф большим и указательным пальцами свободной руки, надавливая на область скул не сильно, но достаточно, чтобы она не вырвалась. А она и не собирается, только уставилась на него, выслушивая раздражённые слова. — Потому что ты запала на меня. Ты, блять, сохнешь по мне, и тебя ой как ебёт моё существование. — Усмехаясь, продолжил Миллер. Он не отпускал её, а она с минуту вглядывалась в его янтарно-жёлтые глаза, которые победно сверкали и отражались в её голубых. Айерз понимает, что он не верит и никогда не поверит в её ложь. Возможно, потому что такие професиональные лжецы, как Сульфус, всегда могут отличить, где правда, и где плохие врунишки пытаются строить из себя великих обманщиков, а, возможно, потому что он искуситель, который точно определяет подлинные чувства, пусть они и будут спрятаны под сотнями масок. Но есть и более разумные причины. Либо Миллер сам настолько глуп и влюблён, что верит в стопроцентную взаимность, либо просто умеет видеть ответную влюблённость. «Не было бы у него ко мне хоть чего-то, кроме вражды, — не появился бы здесь никогда» — думает блондинка и понимает, что права. Понимает, что его так же достала эта ломка друг по другу, что его так же бесят образы перед глазами, к которым нельзя прикоснуться, которые нельзя ощутить, что его так же достало это претворство и расстояние между ними. Так же, как и её. Она понимает это, видит это, как он её бесполезное и убогое враньё. — Как будто ты сам так же не запал на меня. — С лёгкой усмешкой произносит наконец Раф, тянется свободной рукой к месту, где закреплено влажное полотенце, едва доходящее до середины бедра, и сбрасывает его с себя под ноги, быстро прижимаясь к парню голым телом. И не важно, что он уже видел её такой, не важно, что уже тысячу раз касался, внутри всё равно всё переворачивает, увеличивает зрачки до невероятных размеров, ударяет сердце током, моментально разгоняя его, кажется, до скорости света, и возбуждает, когда изгибы соприкасаются с чёрной тканью футболки и джинсы. — Какого хрена… — Называйте это магией, колдовством, волшебством, отсутствием мозгов, как угодно, но Раф не даёт ему договорить, обхватывая его приоткрытые губы своими, заставляя Сульфуса закрыть глаза и ответить. Хотя чего-чего, а заставлять его точно не приходится, он сразу отвечает, перемещая руки на талию; парень толкает её в сторону и прижимает собой к деревянной дверце высокого шкафа. Чувствовать её мягкие губы на своих опять больше, чем приятно; чувствовать, как ловко его язык разъединяет губы и сталкивается с её языком больше, чем сладко, это провоцирует её тихие стоны, от которых у него мурашки бегут по всем частям тела; Сульфус ведёт длинными пальцами по позвоночнику, доходя до плавного прогиба, за счёт которого Раф тесно прижимается к торсу, скрытому под чёрной футболкой; он прекращает поцелуй, проводя напоследок языком по припухшей верхней губе, и переходит на кожу за ушком, постепенно соскальзывая на шею; Айерз стягивает с парня чёрную байкерскую куртку в серебряных шипах, закидывая руки на плечи. Блондинка выгибается сильнее, становясь похожей на кошку, и поднимает голову к потолку, открывая больше пространства для новых бардовых отметин. Он втягивает светлую кожу на шее, посасывает и впивается острыми зубами, одновременно закидывая одну её ногу себе на пояс. Девушка тянет чёрные, отливающие тёмно-синим волосы на затылке, закусывает губу, от чего получается не стон, а звук, скорее похожий на скулёж и шумно дышит, когда рука, что придерживает закинутую ногу за коленку, почти касается чувствительного места между ног. Сульфус на секунду возвращается к её губам, чтобы подарить быстрый поцелуй, но Раф не хочет прекращать его, поэтому хватает парня за шею, крепко удерживая и не давай отстраниться. Миллер хрипит в губы, опускает её ногу на пол, возвращая свои тёплые ладони на место чуть ниже изгибов талии. Блондинка двигает бёдрами, стараясь потеряться об это «облако» в его штанах; парень тихо рычит, резко отстраняет и тут же вжимает юное тело в деревянную поверхность с новой силой, придерживая за ягодицы, и упирается своей эрекцией в её промежность, оттягивая зубами нижнюю губу. Девушка сбито дышит, рвано вдыхает кислород ртом, ощущая, как мокрый язык выводить узоры по плечам. Раздаётся три стука в закрытую дверь, но это мало кого останавливает. — Раф, завтрак остынет. — Повышая голос, чтобы дочь услышала, говорит за дверью Анжели. — Сейчас, мам… — Попытка удержать стон, спровоцированный новым укусом за мочку уха. — Только волосы… Досушу… — Тихое, но не менее пошлое — «чёрт», и тяжкий выдох. — Хорошо, я пошла на работу. — Ответила спокойно женщина, не услышав того, что не должна была, : звукоизоляция не такая уж и плохая, как раньше думалось Раф. — Сульфусу «привет». — С улыбкой в голосе добавила мать и направилась к выходу. — Почему она… М-м… Сказала последнее…? — Прерываясь, всё-таки найдя в себе силы, спросила Айерз. — До того как залезть в твоё окно, я зашёл в дверь. — Хрипло отозвался парень. — Потом об этом. — Ты прав. — Выдавила она на полустоне и быстро поменяла их местами.

*Тридцатью минутами ранее*

Нервный стук в входную дверь заставил Анжели отложить алую помаду с зеркальцем в сторону и пойти открыть. Удивление было не такое, что сто из ста, но процентов шестьдесят точно. — Сульфус? — Спустя три секунды вопросила хозяйка дома, смотря на пришедшего. — Эм, ага, здрасте. — Чуть замявшись, откликнулся парень. — Не помешал? — Н-нет, что ты. Проходи. — Женщина открыла дверь пошире, пропуская подростка внутрь. — Что-то случилось? — Нет, я просто… Хотел отдать некоторые вещи Раф. — Он протянул Анжели пакет, та быстро взглянула внутрь, не задерживая на нём внимания. — Они случайно оказались в моём рюкзаке и… Я только сейчас их обнаружил там и пришёл вернуть. — Пояснил Сульфус, сжимая руку в кармане в кулак. — О, эм, спасибо. — Она улыбнулась. — Я… Отдам их Раф, когда она спустится. — Хорошо. До свидания. — Миллер развернулся и уже начал тянуться к ручке, но его остановили. — А… Сульфус? — Окликнула парня Анжели. — Да? — Он развернулся. — Знаешь, вы… Вернулись уже несколько дней назад, а… Мне за всё это время ни разу не позвонили ни Аркан, ни Темптель, ни Кэссиди. Не то, что бы я этого жду, просто… Я как-то привыкла к тому, что хотя бы раз в неделю мне звонят и говорят, что вы опять что-то учудили, а тут… Ничего. Совсем ничего. — Мягко начала высказываться женщина. — Что-то произошло? — Сульфус раздумывал пару секунд над ответом. — А я… Должен объяснять? — Выдал парень, стараясь скрыть нервозность в безобидном смешке. Его слова прозвучали нисколько не грубо, поэтому никак не задали Анжели. — Нет, — Улыбнулась она и отрицательно покрутила головой. — Конечно нет. — Она решила не продолжать и направилась обратно на кухню, но её так же остановили. — Вообще-то… — Женщина резко развернулась, и в её глазах заблестел любопытный огонёк, она начала внимательно слушать. — Через какое-то время, так получилось, что… Я с ней… Эм… — Он отвёл взгляд в сторону, как будто пытаясь найти там нужные слова. — Нам почему-то показалось, что… Между нами… М-м-м… Есть что-то ещё, кроме… Вражды. А потом мы… Решили, что ошиблись и… Ничего такого не было… — Сульфус сам не понял, что имел ввиду под «таким», но продолжил. — Ну, мы не ругались, а потом… Потом мы вернулись по-отдельности и… В общем, мы забыли обо всём. — Закончил свой рассказ Миллер. Несмотря на то что говорил он непонятно, странно, скрывая все подробности, Анжели поняла, что между ними было. Да, да, для неё этот рассказ был более, чем прозрачен, так что всё произошедшее было ясно. — Скажи, — Сощурив глаза, начала женщина. — А почему вы подумали, что ошиблись? — Сульфус в непонятках уставился на маму Раф. — Я… Я не знаю… — Сульфус и правда не знал. Их разговор вышел дурацким, они говорили, не обдумывая свои слова. Но не может же парень рассказать, что они начали ругаться из-за того, что ему предложили стать киллером. Он может только сказать, что не знает. — Знаешь, как говорят? Бойтесь своей первой догадки, она может оказаться верной. — Парень опустил взгляд в пол и, не найдя, что ответить, направился к двери. — И ещё, Сульфус, — Он взглянул на Анжели через плечо. — Если вдруг поймёте, что ваша первая догадка оказалась верной, расскажи об этом своей маме, и пусть она позвонит мне. И да… Не натворите глупостей серьёзнее, чем может принести ваша вражда. — Намёк чист, как кристальная вода; Сульфус кивает и покидает дом.

* * *

Раф отрывается от его губ. Колени, твёрдый паркет. Пальцы, пряжка ремня. Неслышный щелчок пуговицы, звук расстёгивающейся молнии. Руки, ткань. Кольцо пальцев, горячая упругая плоть. Опухшие от поцелуев губы, прикосновение, резкий выдох. Влажный язык, пульсирующая венка. Не заставляй меня, стон. Случайное прикосновение зубов, рык. Кольцо пальцев, снова ловкие пухлые губы, снова поцелуй. Мокрый ротик, его запрокинутая голова, очередной стон. Какого чёрта, причмокивание. Как ты делаешь это, рука во влажные волосы, оттягивание светлых прядей. Язык по всей длине, вдох через сжатые зубы, Плохой ангелочек. Спина опирается на шкаф, закинутая кверху голова, раскрытые в немом крике бледные пересохшие губы. Стон. Стон. Стон. То жар, то холод. То ток, то молния. То бабочки в животе, то змеи. Стон. Стон. Стон. Покрасневшие коленки, натянутые волосы. Стон. Хрип. Стон. Кольцо пальцев, мокрый ротик. Последние заглатывания. Стон. Эйфория. — Блять, Раф… — Вырывается у Сульфуса, ещё находящегося где-то за гранью. Он поднимает её с колен, проводит тыльной стороной руки по губам и целует. Долго, медленно. Пока ноги сами не несут к кровати; мягкий матрас прогибается под разгорячёнными телами и подстраивается под все изгибы форм. Простыня, наволочки, руки на талии, искушённые тела — всё становится влажным, как их поцелуи с переплетёнными языками. Район декольте увенчан фиолетовыми, чуть ли не чёрными пятнами, которые болят, но почему-то от этой боли только очень хорошо. Его торс расписан красными полосами, из которых сочатся капли крови. Губы устали, но всё равно продолжают обхватывать друг друга, а зубы кусать. Комнату переполняют стоны, вздохи, ахи, крики, рычание, грязные движения, сладкие соприкосновения тел, шлепки. О времени, как и обо всём другом, кроме самих себя, забыли, утопая в любви и желании.

***

— Это то есть моя мама уже в курсе того, что между нами успело произойти? — Решила уточнить Раф после краткого рассказа Сульфуса о том, что он забыл в их доме. — Ага. Мне кажется, наши матери ожидали этого. — Ну, тогда я не удивлюсь, если в один прекрасный день они объявят нам, что свадьба ими уже организована, а ЗАГС уже ждёт, когда мы уже притащим свои задницы на роспись. — Раф Миллер? — Задумался Сульфус, глядя в потолок. — А чё, звучит. — Давай наоборот? Ты возьмёшь мою фамилию. — Так не принято! — Усмехнулся парень. — А чувства между врагами приняты? — Она растянула губы в ухмылке и приблизилась ближе к его лицу. — Нет. — Он притягивает её к себе за талию. — Но ведь правила и принятые нормы в том числе созданы для того, чтобы их нарушать, верно? — Миллер накрывает её губы, нежно переминая их своими. — К тому же, нам можно. Мы ведь не как все. — Продолжил он, отстранившись. — Конечно! Наша вражда началась из-за какой-то херни! — Херни?! Ты украла у меня звёздочку! — Закричал Сульфус, словно снова вернулся в начальные классы. А точнее в самый первый год обучения. — Ты первый заорал, что таким как я глупым блондинкам нельзя доверять красивые фигурки! — Она приподнялась на локте, придерживая одеяло другой рукой на груди, и уставилась на него. — Я тогда идиотом был. — Пожал тот плечами, имея ввиду, что все семилетки достаточно… Необразованы.  — Ты им остался! — Усмехнулась Айерз. — Эй, я могу обидеться! — Он ловко схватил взвизгнувшую девушку за талию, перемещая с кровати на себя. Для удобности Раф пришлось перекинуть через Миллера ногу. — Ты ещё побебекай, как ребёнок, у которого закончились аргументы. — Посмеиваясь, ответила Блонди. — Твой острый язык нравится мне больше, когда ты им работаешь, а не чешешь нёбо. — Он довольно ухмыльнулся, за что получил слабенькую пощёчину, а после снова втянул девушку на себе в поцелуй. — Сульфус, — Она отстраняется, на что парень недовольно мычит и хмурится. — На счёт предложения Марка… Всё же подумай над чем-то другим. Пусть это будет запасным вариантом, если тебе действительно больше ничего не подойдёт, или не попадётся выгодное предложение. — Ладно. — Кивнул согласно Миллер, продолжая то, что прервала его подружка. И они бы так и лежали, и целовались, но Айерз снова всё прекращает. — Нам надо в школу. — Говорит тихо она, проводя ноготком по его скуле. — Ты стебёшься? — Устало вздыхает парень. — Мы уже пропустили половину уроков, Раф. — На последние два ещё успеваем. Даже поесть можем, на кухне блинчики. — И какой смысл переться на два урока, Блонди? — Получать знания! — Весело выкрикивает Раф и слезает с парня, усаживаясь на кровати и хватая с тумбочки свой телефон. — Ты первый в душ. — Парень стонет, хнычет, поливает её матами, встаёт с нагретого места и идёт в ванную. Дождавшись шума воды, Айерз набирает номер. — Раф? Ты где? Полдня прошло. — Отозвалась на том конце Ури. — Ури, я вам потом всё объясню, послушай меня, — Начала шёпотом блондинка. — Приготовьте банки с краской, ждите меня с ними у моего шкафчика на перемене перед шестым уроком. Когда я махну рукой, вы поднесёте две банки к моим рукам и начнёте связывать Сульфусу шнурки с обоих кедов в один узел, хорошо? — Погоди, что? Как мы незаметно сможем завязать ему шнурки? — Не понимая сути, спросила подруга. — Просто доверьтесь мне, ладно? Вы всё поймёте. — Ладно, ждём. — Ури повесила трубку. Усмехнувшись своим мыслям, Раф начала собираться.

***

— Нет, я серьёзно. Блинчики твоей мамы обязаны быть на нашей свадьбе! У гостей ротовой оргазм будет, когда они их попробуют! — Продолжал Миллер верещать на всю улицу, не стесняясь прохожих, от чьих косых взглядов Айерз пробирало на смех. — Почти пришли. — Посмеиваясь сказала Блонди. Всего в нескольких шагах были ворота школы. — Мы зайдём по отдельности? — Спокойно спросил парень. Всё таки они не обговорили то, как будут вести себя в школе. — Нет. — Стараясь не улыбаться, ответила Раф. — Даже руку не отпустишь? — Усмехнулся тот. — А-а. — Помотала головой девушка, на что идущий рядом пожал плечами, не заостряя на этом внимания. — Эх, вот так увидит нас школа, и я лишусь всех своих поклонниц! — Трагично произнёс темноволосый, смахивая воображаемую слезинку с уголка глаза. — Ой, Ромэо местного разлива, а они у тебя были? — Саркастично вопросила Айерз и приподняла одну бровь. — Очень смешно. — Закатил глаза Миллер и открыл дверь свободной рукой. — Добро пожаловать в Ад, кровь и кости на минус трёхсотом этаже. — Клоун. — Посмеиваясь обозвала своего парня девушка. — Ты это уже говорила, склеротичка. — Не остался в долгу тот. — Пойдём к моему шкафчику. На идущую за ручки парочку озирались все, кто не был увлечён книгой или своим телефоном, и то их заставили отвлечься и посмотреть, пихая локтями. Девушки открывали рты, парни занимались тем же, провожая ахуевшими глазами двух врагов ака кошмар всея школы. Кто-то крестился, завидя их ухмылки и переплетённые пальцы, кто-то выливал воду из бутылок себе на одежду, забыв про то, что хотел попить, а кто-то даже выронил бургер из рук. С открытыми ртами стояли и все три подруги светловолосой, пряча банки за спиной. Дойдя до шкафчиков, подростки под всеобщие перешёптывания открыли маленькие дверцы, сняли с себя рюкзаки, верхнюю одежду, запихнули в узкий ящик, всё ещё не проронив ни слова. А дальше всё пошло по придуманномму за пять минут плану мести Раф: девушка подошла к парню и впилась ему в губы, коварно усмехаясь, Сульфус только отвечал, всё ещё не предвещая ничего плохог, спустя пару секунд Айерз стянула с парня футболку, отправляя её в свой открытый шкафчик, а тот и вовсе был не против посветить своим пресом, поэтому не делал даже никаких лишних движений, Раф махнула рукой в сторону подруг, те, со всё ещё открытыми ртами, в полнейшем недоумении и ахуе, подошли к парочке, Ури и Сладкая встали по бокам за спиной Миллера с двумя открытыми банками красной краски, а Микки опустилась на корточки, начиная связывать шнурки, как только брюнетка закончила, Раф взяла банку в каждую руку и, отстранившись, начала выливать содержимое на недовольного, что поцелуй прервали, Сульфуса. Наверное, даже у верблюдов так не открываются рты, как сейчас у всех учеников и у самого Сульфуса. Вылив меньшую часть от половины содержимого (краска всё-таки казённая, за неё и пизды могут дать (и обязательно дадут)), девушка вручила банки своим подругам и начала размазывать краску своими руками по торсу, плечам и рукам своего благоверного. Парень хлопал глазами, отходя от потрясения, а когда девушка отошла от него на два шага назад… — ТЫ БЛЯТЬ АХУЕЛА?! — Кажется на ультразвуке завопил Миллер и уже хотел сорваться с места, но вместо того, чтобы побежать, ласточкой полетел на пол, звонко приземляясь на ладони. — Я УБЬЮ ТЕБЯ, МЕРЗКАЯ ПАКОСТЬ! — Грозно посмотрев вслед убегающей и смеющейся девушке, парень со злости рванул с ног кеды и босиком помчался за ней. — РАФ, ТЫ ЁБАННАЯ СУКА, Я ПРИСТРЕЛЮ ТЕБЯ К ЧЕРТЯМ СОБАЧЬИМ! — Слышалось абсолютно на всех четырёх этажах. Айерз бежала так быстро по этажам как могла, но кто ж знал, что на втором этаже сорвало трубы и вся вода была на полу, на котором Блонди и поскальзнулась, а за ней и её дружок шлёпнулся уже второй раз за день, да что там за день — за минуту, и когда ей удалось встать, потянул её за ногу, заставляя снова ёбнуться вниз. Он уселся на её ноги, стянул футболку, начиная тереться о её тело, чтобы тоже испачкать в краске, и худо-бедно у него получалось! — Я только сегодня надела новый лифчик, отморозок! Ты испортил его! — Да иди ты нахуй! — Он брызгает на неё водой и трясёт своими волосами, на которых осталась краска, которая капает с кончиков прямо ей на лицо. — МИЛЛЕР И АЙЕРЗ МОЛНИЕЙ В МОЙ КАБИНЕТ ИЛИ Я СПУЩУ НА ВАС СОБАК!!! — Буквально прорычала в громкоговоритель Темптель. Сульфус слез с Раф, пытаясь отдышаться. — Псих убогий. — Тяжело вздыхая, говорит блондинка и брызгает на него водой. — Блоха в обмороке. — Он повторяет за ней. И вот сидят они на мокром полу, полуголые, измазанные в краске, и медленно, но уверенно, сгибаются пополам от собственного ржача!

***

— Значит так, неправильно запрограммированные Чип и Дэйл. Оттираете краску отовсюду, где та имеется, своими языками вылизываете весь второй этаж и остаётесь оставшиеся дни и всю следующую неделю после уроков. — Охрипшим голосом сказала Темптель, после того как облажила всё ещё полуголых учеников матом. — А как же уроки? — С наигранным угнетением пай-мальчика вопросил Миллер. — Две недели. Для каждого из новоиспечённых голубков. — Ухмыльнулась та. — Можете идти. — Одноклассники развернулись к выходу. — Сульфус, — Парень развернулся, а девушка продолжила шагать к выходу. — Своё мужское начало прикрой. — Добавила Темптель, глядя в очередную папку со множеством букв и цифр. Раф звонко хлопнула себя рукой по лбу и вышла из кабинета. — Извините. — Улыбаясь и прикрываясь руками, отозвался парень. — За такое не извиняются. — Услышал он напоследок перед тем, как закрыл дверь с другой стороны. — У тебя встал на её крики и маты? — Приподнимая брови, спросила усмехающаяся Раф. — У меня встал на твой новый кружевной лифчик. — С пошлой улыбкой ответил Сульфус. — За который ты должен мне денег. Он пиздец дорогой и шёл в комплекте. — Она продолжала усмехаться, смотря перед собой. — Мои джинсы тоже испорчены. Они, конечно, не в комплекте с ещё чем-то, но тоже новые и достаточно дорогие. — Миллер дёрнул её за руку и прижал к одной из стен. — Ты чего учудила, Айерз? — Спросил он с лёгкой улыбкой, приподнимая её голову вверх за подбородок двумя пальцами, кладя другую руку на талию и подходя к Раф вплотную. — Я же говорила, что всё ещё обдумываю план мести за ложку в музее. — Приподнимая уголки губ, ответила блондинка. — Мой ход следующий. — Уже боюсь. — Надув губки, отозвалась девушка. — Я люблю тебя, бестолочь. — Сам бестолочь. — Сульфус коротко и хрипло рассмеялся. — Я люблю тебя. — Добавила Раф, сократив оставшееся расстояние между губами. Теперь все будут надеяться на то, что враги-любовники не разнесут вместе школу в пух и прах, потому что, объединившись, они точно смогут это сделать. Раф придётся весь этот вечер объяснять всё подругам, которых соберёт на обещанную ночёвку, а Сульфус рассказывать всё своей маме. Эмма в свою очередь созвонится с Анжели, чтобы перетереть на счёт свадебного меню и поделиться своими мыслями о влюблённой парочке. Кто-то назовёт их отношения странными, потому что невозможно вот так орать друг на друга матом и вечно подшучивать, а через пять минут уже ходить за ручку, а кто-то будет восхищаться и мечтать о такой же ебанутой лав-стори, а им будет глубоко срать на все слухи-сплетни, впрочем, как и всегда. Чувства во вражде? А так бывает? Даже если нет, они будут живым доказательством, что да.