Генерал

      Том стремительно шел по коридору, и полы его мантии плавно взметались в такт шагам. Факелы на стенах – часть охранной системы – приветственно вспыхивали, когда он ступал в контуры их чар, а по холодному камню проходили голубые искры, на мгновения высвечивая сложные вязи рун.       Нурменгард, грозная, неприступная тюрьма Гриндевальда, был построен на крови и костях и переполнен тяжелой магией страдания и смерти. Эта магия, запертая в рунических узорах, в артефактах, сконцентрированная в фундаменте и простирающаяся до шпилей, служила надежным стражем узников. Хотя, разумеется, здесь были и другие охранники, живые и не совсем.       Эту магию Том ощущал всем телом, она заставляла его пальцы подрагивать от желания колдовать. Крепость была истинным воплощением того, что жалкие, слабые волшебники звали Темными Искусствами. Гриндевальд мог по праву гордиться своим творением.       Редкие волшебники, патрулирующие коридоры тюрьмы, низко склонялись перед Томом, когда тот проходил мимо. Он их едва замечал – не замечал бы вовсе, но страх перед ним был слишком осязаем. Этот страх неизменно вызывал у Тома довольную улыбку. Скоро, совсем скоро весь мир склонится перед ним на коленях…       Он был в нескольких шагах от своей цели. Возбужденная дрожь прошлась по телу, и Том резко остановился. Эти восхитительные эмоции следовало держать под жестким контролем. Гриндевальд всюду видел врагов, и малейшая оплошность могла стоить Тому многих планов и нескольких лет кропотливой работы.       Но, конечно, Том никогда не допускал оплошностей.       Высокие резные двери, ведущие в личные покои Темного Лорда, приглашающе распахнулись, стоило Тому коснуться ладонью дверного кольца. Геллерт его уже ждал.       Том переступил через порог, придав своему лицу почтительное выражение и заставляя себя склониться в приветственном поклоне.       – Проходи, Том, – обманчиво мягко раздалось из глубины комнаты, и он едва успел подавить вспыхнувшее в груди раздражение. Как два человека, ранее стоявшие по разные стороны баррикад в затянувшейся войне, могли быть столь похожи? Тома выводили из себя эта манера обращения, этот притворно ласковый тон. Том всегда ненавидел за него Дамблдора, а теперь ненависть вызывал и Гриндевальд.       Проклятое старичье.       – Лорд Гриндевальд, – Том вложил в свой голос уважительные нотки и поднял глаза на человека у узкого окна.       Геллерту Гриндевальду было уже около семидесяти, но на свой возраст он не выглядел. В золотисто-пшеничных волосах не было седины, а на бледной коже – морщин. Прямой как стрела взгляд вонзился в Тома и уперся в непроницаемую черноту окклюментивных щитов.       – Подойди, – велел Гриндевальд. – Ты привез мне из Хорватии прекрасные известия.       Том неспешно приблизился, сохраняя на лице вежливо-бесстрастное выражение.       – Шесть лет безупречной службы… – продолжил Гриндевальд, разглядывая Тома словно ценный и полезный артефакт.       Пальцы Тома, скрытые в полах мантии, стиснули волшебную палочку и побелели от напряжения. В груди вспыхнула ледяная ярость. Когда придет срок, Гриндевальд будет валяться у него в ногах и молить о смерти.       – Я ваш последователь, а не слуга, лорд Гриндевальд, – прохладно ответил Том.       – Безусловно, – жестко усмехнулся Геллерт. – Самый сильный и преданный последователь, верно?       На миг Тому показалось, что Гриндевальд все-таки догадался о его планах, но нет. Это была обычная вспышка гнева на излишнюю дерзость. Гриндевальд убивал и за меньшее, но к Тому он всегда был излишне благосклонен.       – Подобные верность и рвение следует поощрять, – Геллерт опустился в кресло, опустив локти на подлокотники, и сложил пальцы домиком.       У Дамблдора была такая же привычка.       – Мне не хотелось бы по несчастливой случайности потерять такого… последователя, – от Тома не укрылась насмешливая заминка, но он, несмотря на всю свою злость, не позволил ни одной лишней эмоции выйти наружу. Том Риддл всегда был идеальным студентом. С безупречной памятью.       – Поэтому, – как ни в чем не бывало продолжал Гриндевальд, – я выбрал для тебя особое задание.       Чуть потянувшись, Геллерт взмахнул палочкой, и к Тому подлетела колдография какой-то семьи. Никого из ее членов он лично не знал. Да и не было в них ничего особенного. Пожилой мужчина, супружеская пара в годах, их сын с женой и еще одна женщина, обнимавшая подростка.       – Кто они? – Том задал этот вопрос лишь потому, что его ждал Гриндевальд.       – Твои соотечественники, Поттеры.       Том кивнул. Он слышал об этой семье неоднократно: Альфард Блэк часто упоминал мужа своей тетки Дореи Чарльза Поттера. А Абраксас Малфой с презрением отзывался о магглолюбце Генри Поттере, чудаковатом брате главы рода.       – Чистокровная семья, в войне занявшая нейтральную позицию, несмотря на выступления в защиту магглов одного из Поттеров в Визенгамоте и брак с грязнокровкой другого, – Гриндевальд удовлетворенно кивнул, услышав выданную Томом краткую справку, но взгляд его ясных светло-зеленых глаз оставался холодным и очень пристальным.       За годы, проведенные в непосредственной близости от Геллерта, Том хорошо его узнал. И был абсолютно уверен, что слухи о давней связи Гриндевальда и Дамблдора имели под собой реальную почву: сходство этих двоих было невероятным. Например, их обоих объединяла любовь к бессмысленному созерцанию подчиненных у себя на ковре. Разве что Дамблдор предлагал присесть и выпить чаю. При Гриндевальде же стояли навытяжку, как в маггловской армии.       Собственно, для человека, желавшего править магглами как рабами, Гриндевальд слишком многое у них перенял.       – Убей их, – внезапно приказал Геллерт, резко, жестко, и по его тону было понятно, что о причинах спрашивать бесполезно. В таких вещах Том тоже отлично разбирался. Он по-военному кратко кивнул и поинтересовался лишь одним:       – Когда?       Заслужить доверие человека на самом деле очень легко – достаточно лишь говорить ему то, что он желает слышать. Эту простую истину Том уяснил еще на первом курсе Хогвартса и с тех пор успешно пользовался плодами собственных наблюдений.       Он с внутренним удовлетворением отметил одобрительную усмешку Гриндевальда, его довольство. Верно, Том Риддл всегда оправдывал чужие ожидания. Еще немного, и Гриндевальд откроет свою спину.       И падет.       – Мне нужен Флимонт Поттер. Живой, в ясной памяти и с не поврежденным рассудком. Остальные должны быть мертвы еще до того, как я увижу Флимонта. Ах, да, забыл сказать, – Гриндевальд улыбнулся своей любимой жуткой ухмылкой. – Я иду вместе с тобой. Срок на подготовку – неделя. Свободен, Генерал.       Том легко поклонился, развернулся кругом и без единого вопроса и возражения покинул кабинет.              Том Марволо Риддл родился 31 декабря 1926 года в одном из лондонских приютов. Там же он и остался, поскольку мать умерла родами, а отца или кого-то из родственников у него не было. Но, в отличие от других приютских детей, его никогда не тяготило его сиротство.       Том всегда знал, что особенный, что наступит день, когда весь мир покорится его воле и встанет перед ним на колени, и лето тридцать восьмого года подтвердило это голосом Альбуса Дамблдора и письмом из Хогвартса на желтоватом плотном пергаменте.       Школа чародейства и волшебства «Хогвартс» давно не видела студента талантливее и умнее Тома Риддла. И профессора, и ученики описывали его одним емким словом – идеальный. Но Тому было мало – мало во всем покорной, восхитительной магии, мало всеобщего поклонения, мало признания. Он жаждал бессмертия и всемогущества.       Ему было шестнадцать, когда он запечатал часть своей души в маггловском дневнике, навсегда покончив с Томом Риддлом и его неприглядным детдомовским прошлым. В тот памятный день на свет появился бессмертный лорд Волдеморт.       Хогвартс стал удобной стартовой площадкой, позволившей обзавестись и верными последователями, и полезными связями. Тому Риддлу прочили блистательную карьеру в Министерстве Магии, великое будущее – можно подумать, он сомневался в этом. Но какой был прок от должности Министра, если он один ничего не решал? Если он управлял волшебной Британией с оглядкой на сотни глупых, устаревших законов? Если перед молодым Томом Риддлом был открыт целый мир, таящий, казалось бы, давно утраченные секреты волшебства? Секреты истинного могущества.       После окончания Хогвартса Том собирался отправиться в традиционное для молодых волшебников путешествие, а затем, вернувшись в Британию, вплотную заняться революционной деятельностью. Демократия не пошла их стране на пользу.       Но настал сорок пятый год и вместе с ним – крах многих планов Тома. Грандиозная дуэль между Альбусом Дамблдором и Темным Лордом Гриндевальдом, которая должна была завершиться смертью последнего, завершилась его победой. Лорд Волдеморт оказался не единственным бессмертным волшебником в мире.       Долгая и кровопролитная война на континенте завершилась, власть в континентальной Европе полностью перешла к Гриндевальду. Наступило шаткое перемирие, больше похожее на передышку, – мало кто сомневался, что следующей целью Темного Лорда будет именно Англия.       Том окончил Хогвартс с самыми высокими результатами, которые только могли быть, и блестящими рекомендациями, но, вопреки ожиданиям, ушел работать не в Министерство Магии, а в неприметную лавку в Лютном переулке. Впрочем, надолго в ней он не задержался: завершив свои дела в Лондоне, Том отправился на континент.       Первоначальные планы претерпели серьезные изменения, но общая цель осталась неизменна. По большому счету, в задаче появилось еще одно условие – бессмертный Гриндевальд. Это его бессмертие обещало стать серьезным препятствием для Тома, но он считал, что проблема решаема, просто потребует очень много внимания, терпения и времени.       Весной сорок шестого Том прибыл в Рим – разумеется, ради крупнейшей во всем магическом мире библиотеки, – и буквально через месяц им заинтересовались союзники Гриндевальда. А летом Том имел сомнительную честь лично познакомиться с Геллертом.       Разумеется, к этой встрече Том был готов.       Магия ли всему виной или его необыкновенная харизма, но он всегда с легкостью очаровывал людей. Единственную ошибку он допустил в приюте с Дамблдором, позволив тому увидеть его истинное лицо. Урок он усвоил.       К концу встречи никому не доверявший Геллерт Гриндевальд уже не сомневался в полезности Тома. Пока только полезности.       За шесть лет Том сделал «карьеру» от рядового до главы особого офицерского отряда – да, Гриндевальд слишком многое перенял у магглов. Том прошел долгий и трудный для него путь: в школе ему приходилось льстить профессорам и подстраиваться под них, но Геллерт не был школьным учителем. Он был Темным Лордом.       Если бы не секрет бессмертия Гриндевальда, Том никогда бы не пошел на подобное унижение – служить кому-то. Но в волшебном мире мог быть только один Темный Лорд, и с Геллертом под общим небом лорду Волдеморту было тесно.       Так в мертвом холоде Нурменгарда родился Генерал – безмолвный палач, исполнитель воли Гриндевальда. И его самый страшный враг.              Том движением ладони настежь распахнул двери – створки с оглушительным треском ударились о каменные стены – и размашистым шагом вошел в зал. Внутри все клокотало от ярости, и Том знал, где она найдет выход.       На ходу скидывая мантию, он прошел в центр и в предвкушении втянул носом воздух. В этом зале тот всегда пах по-особенному: кровью, жаждой причинять боль, безумием, агрессией. Тому нравилось это место: самые темные, самые потаенные желания человеческих душ находили здесь пристанище.       Зал редко пустовал: территория принадлежала элитным убийцам Гриндевальда, маньякам и психам, номинальным главой которых был Генерал. Да, Том не имел иллюзий на данный счет. В повиновении сторожевых псов Гриндевальда держал приказ самого их хозяина и личная мощь Тома.       Сейчас здесь присутствовало семеро магов, еще мгновения назад лениво перебрасывающихся заклинаниями, а теперь застывших, как хищники перед броском, и жадно следивших за каждым движением Тома.       – Генерал, – повисшую на несколько секунд тишину разорвал тягучий голос одного из офицеров. – Вы прекрасны в гневе.       – Вагнер, – со схожей, но более угрожающей интонацией протянул Том, чувствуя, как его охватывает сладкое возбуждение, всегда появлявшееся перед боем.       Этот зал считался тренировочным. Холодный, но абсолютно сухой и светлый. В нем не было манекенов: при необходимости отработать новые заклинания сюда приводились живые мишени, и ими не всегда оказывались магглы. Сторожевые псы Гриндевальда любили развлекаться, охотясь на вооруженных магглорожденных волшебников. Чем сильнее была жертва, тем слаще азарт погони и приятнее победа в итоге.       Своего Генерала эти псы понимали отлично. Том нутром ощущал их желание убивать, они были зависимы от этой жажды.       Вагнер плавной, стелящейся походкой вышел вперед. Он был лишь немногим старше Тома и тоже весьма красив для мужчины. И ему шел черный офицерский мундир покроя начала века – форма их отряда.       – Снимите маску, Генерал, – оскалился Вагнер. Том холодно улыбнулся, демонстративно крутя в пальцах свою волшебную палочку. Жадные, горящие взгляды остальных шести присутствующих офицеров были направлены на них.       Маску Том не снимал никогда. Зачарованная лично им, она искажала голос, стирала внешность и возраст. Ее наличие доводило до исступления убийц его отряда.       Вагнер напал первым. И Том дал выход своей ярости.              Гарри оглушительно чихнул и, стянув очки, потер переносицу. Нудная работа по написанию эссе для Биннса продолжалась уже два часа, а свиток не был заполнен и наполовину.       – Кому интересны гоблинские восстания пятивековой давности? – сам у себя спросил Гарри, с отвращением глядя на толстые тома по истории магии.       Отложив перо, он задумчиво почесал голову перепачканными чернилами пальцами. Идея сходить в гости к старушке Бэгшот, жившей по соседству, становилась все привлекательнее. Она написала эту галиматью, пусть теперь объясняет!       Мелькнула слабовольная мысль закинуть домашнюю работу куда подальше, и Гарри выдохнул сквозь зубы. Он тренировал силу воли и усидчивость. Обещания, особенно данные матери, следовало исполнять.       Итак, гоблинские восстания и повстанческие движения.       Повстанческие…       Гарри задумчиво посмотрел в окно, уносясь мыслями совсем не в шестнадцатый век.       В последнее время во всех гостиных только и было разговоров, что о Гриндевальде и Волдеморте. После того, как в сорок пятом Альбус Дамблдор проиграл роковую дуэль, Гриндевальд словно выдохнул и прошелся по волшебной Европе опустошающим смерчем. Британия готовилась к войне, но новый режим на континенте понравился далеко не всем, и начали вспыхивать восстания. Повстанческих движений было несколько, армия Гриндевальда зверствовала, наводя порядки, и на Британию у нее не оставалось ни сил, ни времени.       А затем в сорок восьмом, когда война уже казалась неизбежной, в Англии появился тот, кто назвал себя лордом Волдемортом. Этот лорд поставил себя во главе сопротивления Гриндевальду, за что мгновенно снискал себе славу героя.       Гарри поморщился. В его семье Волдеморта воспринимали несколько иначе, чем во многих других британских семьях. В Европе однажды тоже объявился лорд, который тоже кем-то там себя провозгласил… Ну ладно, не кем-то, а освободителем, революционером. Он даже выступал под лозунгом «Ради общего блага!». Его общее благо обернулось общей войной.       Иными словами, к человеку, мнящему себя лордом и спасителем, семья Поттеров относилась крайне настороженно и с недоверием.       – Ему просто тесно с Гриндевальдом. Такие, как они, властью не делятся, – как-то категорично заявил дед Генри, насыпая в свою курительную трубку табак. – Это сейчас он герой, а одолей он Гриндевальда, помяните мое слово, мигом займет его место.       Деда Генри многие считали чудаком или награждали эпитетами похуже: он дружил с Альбусом Дамблдором, не скрывал свои откровенно промаггловские взгляды и в глаза называл членов Визенгамота «ослами в мантиях». И при этом он был настолько сильным и талантливым магом, что желающие решать с ним споры на дуэли закончились еще до рождения отца Гарри.       Дед Флимонт злился на младшего брата, обзывал его «непутевым» и «выкормышем мантикоры» (в детстве Гарри это ужасно забавляло), но даже не думал отлучать его от рода. Напротив, дед Генри присутствовал на всех семейных праздниках и вечерах, куда приглашали Поттеров. Сейчас, став старше, Гарри начал подозревать, что дед Флимонт таким образом доводил до белого каления всех своих политических оппонентов и недоброжелателей. К сожалению, у Гарри не было брата, чтобы понять, что такое настоящая братская любовь, но он был уверен, что деды ее буквально олицетворяли.       Гарри поерзал на стуле, обмакнул перо в чернильницу и занес его над свитком. Гоблинские восстания. Дедушки скоро должны были появиться у них в гостях, а у деда Флимонта была дурная привычка интересоваться учебой Гарри.       С пера сорвалась капля чернил и кляксой растеклась по пергаменту. Именно в таком глубокомысленном состоянии Гарри и застали сигнальные чары.       – Гарри, спускайся вниз, – донесся из-за дверей голос матери. Гарри тихонько выругался, полюбовался на свиток с кляксой по центру – великолепные достижения в написании эссе, блеск! – и захлопнул учебник. Мордред с ним, с эссе, завтра напишет.       Воскресные вечера Гарри любил и не пропускал никогда. Даже если он гулял с друзьями или находился в гостях, к пяти вечера он возвращался домой в Годрикову Лощину. Это было время, когда вся семья Поттеров – немногочисленная, но дружная – собиралась вместе.       Гарри мягко закрыл за собой дверь с криво наколдованной табличкой «частная территория» (его творчество еще со времен первого курса Хогвартса) и поспешил вниз. Из столовой уже доносились голоса: ворчащий деда Флимонта, смеющийся деда Генри, надменный тетки Дореи… И как только Чарли на ней женился?       Гарри вот никогда не нравились слизеринки. Он встречался с милой пухляшкой из Хаффлпаффа, которую в их общей компании все ласково называли «пончиком», потом переключился на свою сокурсницу – она так шикарно играла в квиддич, что устоять было невозможно. Правда, из-за квиддича они и расстались, и сейчас Гарри считал себя свободным парнем…       Не суть. Он общался с девушками с разных факультетов, и слизеринки ему никогда не нравились. Они были высокомерными, надменными, помешанными на приличиях – ну просто портрет тетки Дореи. Не мог же Чарли повестись только на красивое лицо?       Гарри почесал нос, потом уставился на перепачканные в чернилах пальцы и попытался оттереть пятна. Тетка Дорея точно пройдется по его неряшливому внешнему виду, а дед Флимонт ее поддержит.       Голоса стали ближе, уже можно было различить мягкую и тихую речь бабушки Юфи. Жизнерадостно улыбнувшись, Гарри выскочил из затемненного коридора в залитую вечерним солнцем столовую.       – Всем привет! – крикнул он, на ходу бросаясь на шею Чарли. Тот рассмеялся и встрепал и без того растрепанные волосы Гарри.       – Здорово, племянник. Опять вытянулся! Дорея, посмотри, он меня уже догнал!       Красавица Дорея сдержанно кивнула, задержав неодобрительный взгляд на вороньем гнезде вместо прически на голове Гарри. Непослушные, жесткие волосы были фамильной поттеровской чертой. Иногда такое наследство вгоняло в отчаяние, но большую часть времени Гарри было откровенно все равно на собственную внешность. А вот Чарли явно не повезло: тетка заставила его отрастить волосы, чтобы их можно было хоть как-то укладывать. По счастью, Чарли шло.       – Лили сказала, ты занимался историей магии, – сел на любимого конька дед Флимонт. Морщинистый кулачок бабушки несильно ткнул дедово плечо.       – У ребенка каникулы, Флимонт. Прекрати.       Гарри вздохнул: что десять лет назад, что сейчас бабушка упорно считала его ребенком. Гарри уже перерос ее на голову, говорил приятным баритоном и вообще был практически дипломированным магом – весной он успешно сдал СОВ. И вот, пожалуйста, – он дите несмышленое!       – Юфи, он мужчина. Нечего с ним носиться, – заворчал дед Флимонт, но расспросы продолжать не стал.       – Биннс по-прежнему поет про гоблинские восстания? – кончик курительной трубки дед Генри зажал в зубах, пока охлопывал себя по карманам в поисках табака, поэтому его голос прозвучал невнятно. – Флимонт, сожри тебя виверна, твоих рук дело! Где мой табак?!       – Я не желаю, чтобы ты задымил всю столовую! Я пришел выпить чаю, а не подышать очередной дрянью из теплиц Лонгботтомов!       – Мальчики, не ссорьтесь, – вздохнула бабушка, и «мальчики» дружно скривили морщинистые лица. – Дорея, милая, как дела у Сигнуса и Виолетты?       Гарри закатил глаза и поспешил подсесть к деду Генри: слушать очередные россказни о семействе Блэков он не хотел.       – Ну что, внучок, твой дед остался без своего чудесного табака! – притворно-горько вздохнул дед. – Так что там с заданиями Катберта?       – Кого? – округлил глаза Гарри.       – Биннса, – дед постучал кончиком курительной трубки по губам и задумчиво посмотрел в окно. – Ушлый малый был при жизни, даже удивительно, что смерть его так изменила.       – Биннс был ушлым? – не поверил Гарри. Да он был самым нудным привидением Хогвартса и вообще Британии!       – Иногда люди оказываются не теми, кем кажутся… А смерть… кто знает, что нас там ждет.       – Дед, – не на шутку испугался Гарри. Генри Поттер и философия жили в разных вселенных, и неожиданные рассуждения о высоких материях настораживали.       – Что «дед»? Война на пороге. Лили, на доме крепкие щиты?       Мама Гарри только вошла в столовую, левитируя перед собой большой поднос с чайным сервизом, и вопрос деда застал ее врасплох.       – Да, – уверенно кивнула она, накрывая на стол. – Недавно обновляли.       – Опять твоя паранойя? – дед Флимонт выпрямился на стуле и орлиным взглядом посмотрел на брата.       – Дом нужно спрятать под Фиделиус.       – Да Мерлин с тобой, Генри, – всплеснула руками бабушка. – Они же и так как затворники живут. Это уже слишком…       – Не слишком, если речь о безопасности, – отрезал дед.       Гарри придвинулся к столу, украдкой посмотрев на большую колдографию отца в рамке над камином. На ней отец широко и открыто улыбался прямо в кадр, молодой и счастливый. Мама говорила, фото было сделано летом тридцать шестого, когда родился Гарри.       Джеймс Поттер погиб смертью героя на войне с Гриндевальдом в январе сорок второго. Все, что от него осталось, – это пара альбомов с колдографиями, воспоминания в омуте памяти да мантия-невидимка, фамильный артефакт.       Старые часы с кукушкой отбили пять вечера, выдернув Гарри из грустных мыслей. Мать уже расставила на белоснежной накрахмаленной скатерти чашки, и теперь над ними порхали чайники и молочник. По столу неспешно ползла сахарница, позвякивая крышечкой и приглашая угоститься рафинадом. Повинуясь движениям волшебной палочки, с кухни летели бисквиты и трайфлы – мама была удивительной мастерицей во всем, что касалось кулинарии или зельеварения. Гарри с восторгом втянул вкуснейший аромат выпечки и фруктов, смешивающийся с запахом бергамота из чайной чашки.       Рядом крякнул и в предвкушении потер руки дед Генри, напротив заулыбалась тетка Дорея. Гарри подозревал, что именно невероятные способности мамы к готовке примиряли вредную тетку с грязнокровным происхождением Лили Поттер и самого Гарри.       – Лили, дорогая, ты… – бабушка Юфи не договорила. Дрогнул пол, зашатался стол, зазвенели стекла и посуда в буфете. Мама уронила чайники, и по скатерти расползлось темное чайное пятно.       Гарри вскочил на ноги вместе со всеми остальными Поттерами и тоже потянулся за своей волшебной палочкой.       А в следующий миг защитные чары дома рухнули.