Корабль счастья

Каждая из страниц дневника была зашифрована по-своему. Одну мне все же удалось прочесть — запись примерно полугодичной давности, короткую, но вызвавшую у меня бурю эмоций. «Сорвался. Дал по почкам R. Итог — он в лазарете, я в карцере. Зато есть время подумать — больше здесь заниматься нечем, только размышлять и записывать выводы. Мои эмоции по-прежнему черезчур сильны и имеют огромную власть над моим поведением. Медикаменты не действуют, наверное, из-за перестроенного генокода. Мой организм воспринимает психотропные как отравляющие вещества и нейтрализует. Недавно прочитал статью... легенду? Неважно. В ней говорилось о царевиче, жившем в прекрасном дворце и не знавшем о страданиях людей за пределами его стен. Однажды царевич вышел из дворца и увидел человеческую боль. Это поразило его настолько, что он покинул дворец... На этом рассказ обрывается, дальше идет нечитабельная комбинация символов. Можно прочесть только одну фразу: „Высшее просветление дарует свободу от страданий, такое состояние называется Нирваной“. Не к этому ли я стремлюсь? Мне необходима броня, чтобы ничто никогда не сумело нарушить моего спокойствия. Но для чего мне спокойствие? Чтобы не было боли. Все просто. Я хочу уйти в себя от мира. И уйду, рано или поздно. Тогда меня оставят в покое. Невозможно чего-то требовать от человека, закрывшегося в непробиваемой скорлупе. Душа так хрупка... Ей необходима защита. Завтра иду убивать J. Придется притвориться проституткой, может, даже переспать с ним. Разберусь на месте.» Вот это да... Нехуево я жил. И, судя по всему, начальство эксплуатировало меня столь активно, что довело до ручки — вон, как заговорил! Просветление, скорлупа для души... И прочая хрень. И стихи до кучи. Я бы не хотел встретиться с собой прежним. Между тем, полет в гипере плавно походил к концу — да, на разборки с дневниками у меня ушло около недели. Все это время я жил с Синелем, чем дальше, тем больше раздражавшим меня своим самодурством. Элреста я видел всего дважды, и то — мельком. Словно он избегал меня... А может, и вовсе шухерился от всех, поскольку полицейские были народом шумным и способным вызвать головную боль у любого. Чем ближе мы были к Лиловому Глазу, тем больше я боялся неизвестности. Собственно, неизвестность — единственное, что реально стоит страха. Когда завтра хер знает что произойдет, само собой становится как-то некомфортно. То, что Элрест избавится от меня и моих конвоиров при первой же возможности, не подлежало сомнениям. И что потом? Он — та точка опоры, в которую я клещом вцепился, пытаясь соориентироваться в творящемся вокруг глобальном сумасшествии. А когда эта опора пропадет, что делать? Итак, до прибытия в систему оставались считанные минуты. Я в самом деле их считал, наблюдая, как меняются одна за другой цифры на голографических часах. Секунда за секундой утекало мое время. Что делать? Куда бежать? К кому? А вот хер тебе, малолетний киллер. Бля, ну кем же я был в прошлой жизни, что в этой меня так любит нынешняя? Круглосуточно любит, без перерывов. *** — Хозяин, через четверть часа выходим из гиперпространства, — на еще полуспящего Элреста скакнуло теплое тяжелое тельце, потопталось и уселось на животе. — И к чему меня будить? — Если бы я этого не сделала, вы начали бы меня упрекать. Не знаю, что нужно сделать, чтобы угодить вам. Элрест сел в кровати, кошка мягко соскользнула вниз, на его колени. — Да, никогда не знаешь, с какой ноги придется встать, — загадочно сказал Нанда и ушел в ванную, ссадив Олойку на подушку. Потом оделся и, когда до выхода из гиперпространства в обычный космос оставалось буквально несколько минут, отправился в рубку. Едва он сел на ложемент, как переход состоялся. Коротко полыхнули белым все многочисленные экраны и вместо удручающей черноты, заполнявшей их всю предыдущую неделю, отобразили огромный лиловый шар, заполнивший половину видимого пространства, и колкие точки звезд вокруг. Вокруг чужого солнца можно было также увидеть плывущие по своим орбитам планеты. Элрест приказал кораблю увеличить изображение одной из них и, несколько секунд поглядев на картинку, озадаченно покачал головой. Определенно, в его прошлый визит к Лиловому Глазу эта планета выглядела значительно более живой. И облака у нее были самые обыкновенные, а не непонятные серые тучи словно бы из поднявшегося в воздух пепла. Запросив сводку по основным показателям планеты и получив ее, Нанда поднял бровь. Радиационный фон превышал максимальный пригодный для жизни почти в сотню раз. Что же произошло? Элрест набрал код связи с человеком, которому он вез тритий. Но человек не выходил в эфир. Тогда Нанда включил местную голотрансляцию. Ему повезло, он сразу попал на новости. — Обстановка на четвертой планете продолжает накаляться, — серьезно заявила ведущая. — В результате утренней атаки атеистов на главный оружейный склад столицы были похищены семнадцать ядерных боеголовок... — Значит, гражданская война, — сделал вывод Элрест. — На второй планете системы продолжает свирепствовать эпидемия ветряной чумы. На данный момент по официальным данным заражено тридцать четыре процента населения. Напоминаю, что еще вчера этот показатель составлял двадцать один процент. Количество погибших составляет... — Эпидемия... — повторил Элрест. — Первая планета необитаема, на второй чума, на третьей в ближайшие два столетия будут обитать только тараканы-мутанты, четвертая охвачена войной. Да, в Лиловом Глазе делать нечего. Если заправляться, то на четвертой планете... А заправляться придется. Он откинулся назад, и ложемент послушно изменил свою форму, подстраиваясь под тело капитана. А тот уже был един с кораблем, несущимся в безвоздушном пространстве с сумасшедшей скоростью. Элрест направлялся к планете. В дверь рубки забарабанили, громко вопя: — Куда мы летим? Немедленно уведомите меня о курсе! Нанда с не поддающейся описанию неохотой вернулся в человеческую реальность. После безграничного во все стороны черного космоса, после пьянящего полета по зияющей вакуумом пустоте рубка казалась клеткой, а тело — и вовсе какой-то темницей для рвущегося обратно в звездные дали духа. — Будьте прокляты, подполковник, — прошептал Элрест и позволил открыться двери. — Ответьте сейчас же! Я обязан определить целесообразность ваших действий! — Синель вкатился в помещение румяным колобком, самодовольным и важным до тошноты. — Мы летим к четвертой планете, — безразлично сообщил Нанда. — Только там есть шансы уцелеть... Если нас не собьет ПВО при подлете. Синель явно не был согласен с утверждением, что краткость — сестра таланта. Впрочем, откуда такому, как подполковник, вообще знать, что есть талант? Итак, он желал подробностей и объяснений. Тогда Элрест включил ему новости — там был очередной экстренный выпуск. Синель переливался, казалось, всеми цветами радуги, пока смотрел. Будь у него волосы — точно встали бы дыбом, но, к счастью, шевелюрой природа Карса обделила. — Вы не имеете права высадить нас тут! — решительно заявил подполковник, воинственно шевельнув левым усом. — Почему? — вежливо удивился Нанда. — Вы должны были отвезти нас к Калейдоскопу, а не сюда! — Что я был должен — все вернул. Но вы не имеете к этому отношения. Покиньте рубку. — Как ты смеешь! — Синель ринулся вперед и споткнулся об Олойку, мирно сидевшую на полу и никого не трогавшую. — Покиньте помещение, — скучающе повторил Нанда. — Можете на четвереньках, если вам так удобнее, я не возражаю. Синель, казалось, был готов броситься на Элреста с кулаками, но ему помешал Кенкил, величаво вплывший в рубку. Игнорируя подполковника, который как раз вставал, но от злости вновь потерял равновесие и плюхнулся обратно, эльф осведомился у Нанды: — Знаете ли вы, что среди Полукровок нет атеистов? — Теперь знаю. — Наша неприязнь взаимна. Это все, что я хотел сказать, до свидания. Кенкил удалился. Обретший-таки две точки опоры Синель смотрел ему вслед широко открытыми глазами, в которых читалась напряженная работа мысли — что это только что было и зачем? Элрест скривил губы в усмешке и снисходительно объяснил: — Это было обращение к моей совести. Если во мне есть хоть капля ее, то хотя бы Кенкила я на планете не высажу. — И? — подполковник с трудом понял смысл сказанного. — А остальных? — Что значит — остальных? Вы считаете, что у меня все же есть совесть? Нет, никто из вас в другую систему со мной не полетит. Включая Полукровку. — Вы мерзавец, — хмуро сказал подполковник на прощание. — Может быть, — пробормотал Элрест, возвращаясь в ложемент. Половину пути до четвертой планеты корабль уже пролетел на автопилоте, но вторая половина была в распоряжении капитана.