Детройт 2039 - Остаться человеком

      В комнате царила темень, которая рассеивалась тусклым светом фонарей с территории. На кровати, лицом друг к другу, лежал Коннор обнимая, скрутившуюся в комок под боком, Пегги. Стояла полная тишина, нарушавшаяся редкими приглушенными звуками с улицы. Они молчали, смотря друг другу в глаза. Коннор гладил растрепанные пряди ее волос, словно, расчесывая их, Пегги прижимала ладони к тихо пульсирующему механизму в его груди, что передавал приятную вибрацию. Если, это последняя приятная ночь в жизни Коннора, то лучшей ему и не представить. Пусть эта ночь никогда не заканчивается. Кого молить, кого просить, чтобы время остановилось, чтобы кто-то всемогущий остановил неумолимое движение стрелок часов. Более, Пегги не просила его показать, отранслировать, что могло сподвигнуть Коннора на столь вынужденную меру. Это детективу казалось странным. Глупо полагать, что Пегги, оставила эту затею, скорее, отложила на некоторое время, все же, несколькими часами ранее, он ей устроил не малый аттракцион эмоций, от резкого падения, до плавного взлета. В желании докопаться до правды, она Коннору не уступает, но выбирает метод идти на пролом. Мог ли детектив предположить, что став Пегги девиантом, пробудит в ней демона? Ни как нет. Не предсказуемость? О да. Как его нутро не сопротивлялось мысли о том, что это судьба, что Пегги создана для него, но все же, приходилось примирятся с этим, как неизменный факт. Он стал ключ-кодом для ее девиации, она стала паролем для него, что разблокировал доступ ко всей гамме эмоций. — Ты устал, — произнесла шепотом Пегги, поглаживая Коннора по щеке кончиками пальцев: — тебе надо поспать. — Я не хочу тратить время на спящий режим, — еле слышно ответил Коннор, затягивая кольцо объятий и прижимая сильнее к себе Пегги. Это время было для него бесценным, каждая его крупица, стоила больше, чем все золото мира, ценнее, чем тот жизненнонеобходимый тириум в его сосудах. — Даже нам, нужна время от времени перезарядка, — легким ласкающим движением пальцев, Пегги прошлась по губам Коннора.       Он посмотрел в ее глаза, во мраке которые казались одними большими черными зрачками, словно, боялся потерять ее из виду, что мираж вот-вот развеется. Его взгляд потускнел, стал тяжелым и чем-то обремененный, создавалось впечатление, что почернели даже глазницы. Что с ним не так? Почему рядом с Пегги все его решения летят в тартарары. Каждый раз, пытаясь обрубить с ней связь, отдалить ее от себя, он только сильнее и сильнее к ней себя привязывает. Как нарочно, чья-то неведомая рука, разворачивает его на 360 градусов от принятого Коннором решения. Видимо и правда судьба. Он не знает, сможет ли выйти из битвы живым, Джеймс явно будет стараться не допустить этого, и не знает, что будет после смерти, но он будет скучать по Пегги черной тоской. Коннор блуждает взглядом по лицу Пегги, словно, фотография каждый миллиметр, создавая ее проекцию в своей голове. Если после смерти ни чего не существует, ему очень жаль, терять столь сокровенную для него информацию. Пегги видит, что что-то Коннора терзает и не дает покоя. Коннор здесь и одновременно поток непрерывных мыслей уводит его куда-то вдаль. Почему-то ей казалось, что Коннор мысленно с ней прощается? Она не могла себе объяснить, внезапно нахлынувшую мысль, не могла обосновать, с чего вдруг поселилось в ней это ощущение, но оно настойчиво не покидала ее голову. Он явно хотел бы ей что-то сказать, но упорно отказывается говорить. Коннор сдержан, но сегодня, он по особенному молчалив. Почему он не хочет ей рассказать, что за тайну он хоронит в своей голове? — Пегги… — тихо усмехнувшись, Коннор покачал головой, касаясь кончиком носа ее лба. — Нет, — нахмурилась Пегги, подползая выше по кровати: — Я согласилась со всеми вашими ультиматумами, согласись с одним моим. Провести это время, совсем как люди, — она запрокинула на Коннора ноги, обвивая ими за его талию и обнимая руками его за голову прижимая к своей груди: — лежать рядом, вместе заснуть и вместе проснутся утром. — Пегги… — засмеялся Коннор, утыкаясь носом в ее шею: — я буду спать, а ты в это время будешь копаться у меня в голове? — Ты мне не доверяешь? — хмурила брови в гипертрофированно наигранной злобной обиде Пегги. — Я успел за это время не плохо узнать тебя, — поднял на нее Коннор свои глаза, проводя большим пальцем контуры ее лица. — Мне нет смысла это делать, — пожала плечами Пегги, запуская пальцы в темные короткие волосы и прижимаясь лбом к его лбу: — это мгновенно выведет тебя из спящего режима. Не заметно, мне это сделать не получиться. — Будешь поймана на месте преступления, — улыбался Коннор прикрывая глаза, запуская пальцы в ее волосы на затылке. — И у вас, мистер Коннор, будет очередная причина, заковать меня в наручники, — игриво произнесла Пегги, ехидно улыбаясь: — вы это любите, — с неким осуждением иронизировала она, в ответ лишь получила короткий смешок.       Ночь так и прошла, в объятиях друг друга, постепенно разгоняя ее мрак на улице первой зарей нового дня. Коннор все же решил поспать, но ночь не переставала преподносить ему сюрпризы. Пожалуй, он первый раз в жизни видел сны. Все смешалось в один не связанный комок. Кадры его жизни сменялись хаотичным порядком с совершенно не реальными событиями. То штормовое черно-синее море, с огромными волнами вооружившиеся острыми краями бело-серой пеной, что вот вот накроют с головой пропуская Коннора под собой в вихревом бушующем потоке. А небо поздних сумерек украшено непроглядными тяжелыми туманно-черными облаками. И если не накроет девятым валом, то придавит свинцовыми тучами. То он оказывался в кабинете Джеймса, что не брежно кидает черный пакет с центральными процессорами. То он на складе Киберлайф в ноябре 2038 года, тянет руку пробудить тысячи андроидов. Поднимает глаза и видит собственное лицо. Стеклянные глаза безжизненно и неподвижно устремлены сквозь стены. Коннор отдергивает в ужасе руку и все его копии падают, как костяные манекены по принципу домино. То он в доме Камски, что с присущей ему спокойной и в тоже время всемогущей интонацией произносит: -"Пегги твоя судьба…». То он смотрит сквозь панорамные окна своей гостинной на яркое утреннее солнце. В своей руке он держит кружку с горячим кофе, наблюдая как обжигающие пары поднимаются вверх с поверхности черной жидкости растворяясь в воздухе. Он оборачивается назад. На его кухне стоит Пегги, облокотившись спиной на столешницу, вытаскивая горячие тосты. То как искал информацию во всех доступных источниках про Пегги Брутс. Картинки постоянно менялись в тоже время повторяясь.       Летом утро наступает быстро, и тонкая оранжево-золотистая полоска, все быстрее и быстрее заполоняла небо, окрашивая желтым светом и подсвечивая черное полотно неба в яркий голубой свет. Как запряженная колесница огненно-рыжими скакунами, что тянули за собой небесное светило. Коннор подошел к зеркалу, заправляя вылезшую рубашку из брюк и застегивая пуговицы. Ночной фильм его разума не выходил из его головы. Он никогда раньше не слышал о том, чтобы андроиды могли видеть сны. Это последствие девиации? Или раса андроидов совершает виток эволюции? Он поймал в отражении настороженный взгляд Пегги, которым блуждала она по Коннору сидя на кровати. Он так погрузился в свои раздумья с самого пробуждения, что вел себя достаточно холодно и отстраненно от Пегги. Постоянная перемотка увиденного во сне штурмовала его сознание, не давая отвлекаться на окружающий реальный мир. Он чувствует свою вину перед ней, ведя себя так, словно ее в комнате и нет. Поняв, что Коннор смотрит на нее, Пегги сильнее вжала голову в плечи и натяжно улыбнулась. Губы ее были напряжены, она пыталась нарисовать на своем лице радостную улыбку, но получалось это с трудом, опущенные уголки глаз, полуприкрытые веки, потухший огонь во взгляде выдавал ее. Пегги сидела на кровати свесив ноги, то сжимала пальцами рук край матраца, то разжимала их. Казалось, она готова сорваться и куда-то бежать. Ей явно было не комфортно и в этом себя винил Коннор. Завязывая галстук на шее, Коннор осмелился нарушить тишину. — Пегги, — Коннор отстраненно смотрел в угол комнаты, замерев на месте: — андроиды могут видеть сны? — Сны? — наклонила голову она с интересом смотря в отражение Коннора. — Да, я видел сон, — Коннор продолжил затягивать галстук: — такое возможно? — Я о таком не слышала… — задумчиво перевела взгляд в окно, пытаясь обдумать полученную информацию, а затем снова посмотрела на Коннора: — А что ты видел?       Коннор замялся, вспоминая сюжет сновидения. Все рассказывать ему не хотелось, но все же это его беспокоил. Ведь сон содержал фрагменты и реально произошедшего. О чем разговаривал с Джеймсом, что рассказывал Камски. Все шло в разнобой, в перемешку с тем, что никогда не происходило. — Я видел то, — он повернулся к ней лицом: — чего не было. — И что на пример? — на ее лице был не поддельный интерес. — Я видел море, не спокойное, там был шторм, большие волны, пасмурное небо… — нахмурив лоб подбирал слова Коннор, присаживаясь рядом с Пегги: -… я никогда не был на море! — в глазах Коннора читался детский энтузиазм: — Потом я видел свой дом и там была ты… Варили кофе и делали тосты… — Кофе и тосты? — скептически смотрела на него Пегги улыбаясь. — Андроиды не пьют кофе и едят. Это похоже на… бред! — холодом повеяло в его голосе, рассудок вмешался в разговор. — Но было приятно? — Пегги толкнула его легонько плечом, а глаза с азартом блестели. У нее это вызывало интерес, она считала это увлекательным и привлекательно необычным. — Весьма странный опыт! — Коннор все же не разделял настроя Пегги. Он пока не мог понять что и почему, это его настораживает. Он не может осознать, как такое возможно. Он не раз был в спящем режиме, но такое у него впервые. Неоднозначное ночное представление вызывает противоречивые чувства. Приятное чувство полета, что он попробовал что-то впервые, люди точно так же видят сны? Сновидения, это не просто разыгравшееся воображение мозга, это осознанная работа подсознания, переработать полученную информацию за день, проработать неприятные и травмирующие ситуации. Значит ли это, что андроиды становится с каждым разом больше и больше похожими на людей? Но это не может пугать… Его чутье подсказывает, эт этого веет некой опасностью. Но какую?        Надевая пиджак, Коннор подошел к Пегги. Они ни словом не обмолвились, лишь долгий молчаливый взгляд глаза в глаза. Момент для Коннора был тяжелым. Покидать ее было ненавистно, желание идти в участок абсолютно не было. Ему так не хотелось приближение этого момента, но время не остановить. — «Прощай, Пегги!» — думал про себя Коннор, желая сгореть на месте, чем уйти навсегда.       Он обхватил ладонями ее лицо, ему казалось, таким образом, он пресекает попытку соединить руки в контакте, хоть это и было желанным. Мотор начинал сильнее биться, механическое сердце быстро набирало скорость. Становилось и тепло, и холодно. Ощущалось, что Коннор может сдвинуть горы и одновременно полное бессилие. Склонившись ниже к ней, соприкоснулся с ее губами в поцелуе. В легком, почти едва уловимом, постепенно все сильнее и сильнее притягивая к себе Пегги, словно, пытался напиться на последок. В гурди стало жарко и одновременно тоскливо. Даже поцелуй приобрел сладко-горький привкус на губах. Коннор даже слышал, как в его душе кто-то скрежетал ножом по стеклу. Мимолетно проскочила мысль, возможно было бы лучше и во все не встречаться им никогда. Так было бы проще, так было бы легче. И упустил бы такой сладостный и животрепещущий шанс. Но благодаря Пегги он приобрел незабываемый и, пожалуй, самый лучший опыт. Именно с ней он ожил по-настоящему, именно она вдохнула в него ту самую жизнь со всеми оттенками.       Карие глаза Коннора смотрели на Пегги так пристально и с такой нежностью, прямо пробираясь сквозь роговицу в душу. Казалось, прямо сейчас он занырнет в темно-бронзовый омут ее взгляда, утаскивая ее за собой. Казалось, он готов растворить себя и ее, слившись в одно целое. Казалось, Пегги ощущала всю гамму его чувств через его взгляд, такой обволакивающий и тягучий, как растопленная смола. Коннор обхватил ладонями за ее щеки, руки его едва уловимо дрожали, дрожало и его дыхание. В момент поцелуя, ее руки самовольно потянулись, подползая под подол пиджака, обвивая его спину. Пегги вытянулась в струну, поднимаясь на носочки, боясь прервать контакт губ. Широко растопыренными пальцами Коннор заскользил ими от скул к вискам Пегги, приглаживая волосы и зачесывая пряди двигаясь к затылку, желая не выпускать ее, не дать улизнуть ей просачиваясь сквозь пальцы, как песок. Они не признавались, но каждый отмечал этот поцелуй, как последний. — «Прощай, Коннор…» — произнесла в своей голове Пегги.

***

      Прошло несколько дней с того момента, как Коннор видел Пегги в последний раз. Он на очередном дежурстве с Хэнком, находясь тихо с заглушенным двигателем в машине, ведут наблюдение уже в который раз за точкой наркосбыта, так сказать, за одним из филиалов. Не смотря на неблагоприятность района, преступники носа лишний раз не показывали и вели себя достаточно тихо. Да и поставок с «головного офиса» не наблюдалось. Либо наркодилеры ожидают новые поставки тириума или же ждут когда их лаборатория нахимичит новый товар. Торговцы явно сидели на мели своего товара, максимум кто-то один-два раза выходил в ближайший супермаркет за едой но не более. Другая дежурная группа под прикрытием, проследовав за лазутчиком, ни на что интересное не наткнулись. Лишь убеждаясь в том, что скупщику продуктов выделили не много денег, ему едва хватило расплатиться. Расплачивался наличкой. На лазутчика Коннор нашел целый список: «Эден Грин. 29 лет. Привлекался за разбой и мелкие кражи с 12 лет. Неоднократные приводы в полицию за распитие спиртных напитков в ненадлежащих местах, бродяжничество, постоянные жалобы со стороны одноклассников за плохое нападение. Судим за разбойное нападение и кражу в 16 лет, был освобожден под условно досрочное освобождение за хорошее поведение. Подозревается в хранении, употреблении и распространение наркотиков.» В принципе, ни чего удивительного. В помещении Коннор смог разобрать наличие еще 3х человеческих силуэтов. Более сказать Коннор ни чего не мог, не распознать, не подслушать. Расстояние было слишком большим. — А знаешь, — нарушил тишину Хэнк, подпирая подбородок кулаком: — я был в больнице святого Петра. — Где находится мать Элиота? — моментально вспомнил Коннор, переводя взгляд на напарника. — Да-а… — протяжно выдохнул Андерсон, в досаде кривя рот. Мысли старого полицейского сразу охватили его мозг погружая в свой печальный медленно текучий поток. — Вы ей рассказали, что случилось с ее сыном? — подталкивал к дальнейшему разговору Коннор, выждав некоторое время в паузе. — Пришлось, — по голосу было слышно, что Хэнк сожалеет об этой вынужденной мере: — Иви Гринн, у нее глиобластома, последняя стадия, опухоль не операбельная… — взгляд Хэнка совсем стух, глаза смотрели на педали в полу машины: — Бедняжка долго не протянет. — А как же новые экспериментальные препараты? — в голосе Коннора слышалась жалкая попытка приободрения. Он читал об этих лекарства в новостях науки, случайно наткнулся, перелистывая электронную газету. — Ее не включили в программу, ссылаясь на запущенность стадии, — пробурчал себе под нос Хэнк не отрывая взгляда от ребристой поверхности ножных педалей. — И… — Коннор осекся, подбираясь к неудобному вопросу: — сколько ей осталось? — осознание безвыходной ситуации Иви подкрадывалось к его сознанию… Он пытался понять, какого, когда понимаешь неотступное приближение своей собственной смерти. Это уже не «русская рулетка», выстрелит или не выстрелит. Это четкое понимание того, что жить на этой земле осталось совсем ничтожное количество времени. Здесь понимаешь, приблизительно когда и от чего умрешь. И ни чего с этим не поделать, ни что не изменит конечной точки твоего пути. Дорога твоей жизни обрубится именно в этом месте и именно таким образом. Не свернуть, не повернуть назад. Иви была бы рада сойти с уготованного шоссе, а Коннор намеренно едет по улице своей судьбы, за каждым поворотом которой, может ожидать обрыв, в который он влетить на всей скорости. Этот обрыв станет его могилой, а машина, в которой он едет, станет его гробом. — Может месяца три, а может и меньше, — тихо хрипел голос Хэнка. — А его отец? — не унимался в расспросах Коннор, пытаясь найти хоть каплю радости в судьбе Элиота, где вот-вот погаснет последняя лампочка света: — Где он? — Там, куда вскоре отправится его мать… — Хэнк стал громко постукивать пальцами по кожаному рулю. — Элиот останется сиротой… — Коннор мысленно переносил себя в мир, где исчезли все, кто дорог его душе. Нету Хэнка, нету Пегги. Сирота — это лишь сухое слово определение. Ты потерянный и одинокий, ни кому не нужный. Ни кто не поинтересуется как у тебя прошел день, не окажет поддержку, не поделится советом, не окажет заботу, не подарит то самое душевное тепло, которое так всем необходимо и дорого. — К сожалению, да. — И затем он отправится в приют… — печаль коснулась голоса Коннора. — А от туда может вновь попасть к нам… Если не повезет, — разводил в стороны руки Хэнк: — А может, если мне удастся его провести по программе исправления малолетних преступников попавшие в трудные жизненные обстоятельства, — Хэнк взглянул на Коннора косым взором, не то собираясь хвастаться, не то ожидая реакции от Коннора: — то я стану его куратором. А там, гляди, может суд одобрит мое прошение на опеку, — легкая улыбка коснулась бледных губ под седыми усами. — Это был бы наилучший вариант для Элиота, — в глазах Коннора поселилась надежда. Он не считал Элиота плохим человеком и не исправимым подростком, он так же проникся сочувствием к судьбе маленького человека и не хотел, чтобы Элиот и дальше шел по дороге ведущей в тупик тюремной камеры. — А что? — Хэнк словно пытался сам себя приободрить: — Должен же я хоть что-то полезное сделать для кого-то в этой жизни. Ты то уже большой мальчик, — Андерсон потрепал Коннора за шевелюру рассмеявшись: — чтобы жить с папочкой! Как покончим с этим делом, создашь свою андроид-семью с Пегги. За то время, которое ты успел пожить со мной и съехать от меня, я понял что и мне стало одиноко. Побыл отцом для новоиспеченного девианта, нужно выходить на новый уровень.       Произнесенное в слух имя Пегги окотила Коннора кипятком. Оно звучало как мед и давало осадок в душе как яд. Мысленно, его откинуло в только что нарисованную картину в собственной голове, пересекаясь с недавно виденным сновидением. Как проводили бы время в его доме, выходя на утренние и вечерние прогулки с собакой играя с ней на свежем воздухе, а в позднее время сидели бы на диване в окружении этой же собаки и гладили на коленях кошку. Слушали бы музыку, изучали бы вместе нотную грамоту, обучаясь игре на пианино. Уходили вместе на работу, а вечером возвращались вместе домой. Каждый день похож на предыдущий и в тоже время разный. Коннору хотелось погрузиться в это с головой. Он никогда не задумывался на тем, а что будет потом, что будет после того, как раскроют это дело, что будет, когда Джеймса посадят за решетку, а Пегги станет по-настоящему свободной. Когда не нужно будет прятаться, не нужно будет оборачиваться по сторонам с опаской заглядывая за каждый угол. Когда можно спокойно просто жить. Ради того, чтобы хотя бы просто вкусить маленький глоток этой жизни, стоит бороться до самого конца. Не только ради Пегги, а ради них двоих.       Коннор было хотел признаться Хэнку, что теперь он в единственном экземпляре, но все же отбросил эту мысль. Не к чему расстраивать Хэнка, это может усложнить обстоятельства. Пусть Андерсон груб и сварлив, но Коннор не мог отрицать отеческого отношения Хэнка к нему. Коннор прекрасно помнит, как Хэнк признался ему, что выйти из затяжной депрессии после смерти сына помог именно он, сам того не осознавая. И расстраивать Хэнка не хотел. Хэнк не молодеет, его сердце и так измучено пережитым и необъемным количеством алкоголя. А это лишь добавит. А вот выявленными новыми подробностями вокруг персоны Пегги Брутс, поделился. Есть все основания для повторного возобновления расследования, дело Пегги Брутс не закрыто. Получив на руки заключение Маркуса о состоянии Пегги, Коннор и Хэнк отправились пару днями ранее в кабинет Фаулера излагая все полученные факты. Говорили они долго, тихо и за закрытыми дверями, зная, что в стенах полиции есть шпион Джека, информация не должна был просочится. Беседа длилась несколько часов, но оценив все представленные улики и доказательства, Фаулер согласился подать запрос в ФРБ на предоставление им для изучения всех подробностей в деле о пропавшей Пегги Брутс. Получение для ознакомления такое давно заветное дело наводило на Коннора трепет предвкушения. Он уже и не надеялся когда-либо к этому расследованию прикоснуться с самых начальных строк, полностью погрузившись во все его подробности. Он сможет наконец-то познать детали окутывающей тайны, возможно, он сможет найти разгадку в этой истории. Если настоящая Пегги Брутс жива, он сможет отблагодарить ее за все что она умышленно и нет, для него сделала. Благодаря ей, он встретил Пегги и благодаря ей, Коннор такой, какой есть. Если же Пегги Брутс мертва, он будет считать честью, раскрыть это дело и наказать виновного.