Детройт 2039 - Остаться человеком

      Для Пегги этот день стал пиком противоречивости. С каким упорством ее внутреннее «Я» сопротивлялось следовать за Маркусом, ровно столько же сил, ей приходилось тратить на свои собственные уговоры. Она пыталась твердить сама себе, что это необходимо, это обязанность, которую она обещала выполнить. Возможно, она ступала бы по этому полу выложенному кафелем небесной голубизны, более смело и охотно, если бы не мысль о своем бессрочном пребывании в местном пансионате. Все ее нутро самоотверженно противилось ее же повелению, как наездник, что не может остановить разогнавшийся кортеж лошадей. Он пытается натянуть поводья, заставить взбушевавшихся коней остановить и повернуть в противоположную сторону. Но Пегги старается не обращать на это внимание, пытается выкинуть навязчивые мысли из головы. Она твердила себе, это временная вынужденная мера, но потаенный голос в ее отдаленном сознании твердил, что это самообман. Она силком заставляет себя идти и подчинятся голосу разума. Договариваться с самим собой куда сложнее, чем казалось, идти на уступки самому себе куда сложнее, чем думалось. Возможно, сама интуиция подсказывает ей, что ее заманили предлогом свободного покидания этого места намерено, иначе, она бы не согласилась. Она чужая здесь. Она предатель. Она палач, что оказался в окружении своих жертв, судья, что оказался среди заключенных, которых самолично упрятал за решетку. Одолженная на время толстовка Коннора, за капюшоном которой Пегги старательно прятала свое лицо с выпущенными прядями волос, придавала ее душе слабую надежду и чувство защищенности. Придавала едва уловимое ощущение, что она не одинока, словно, Коннор стоит за ее спиной, не слышно следую за ней, прикрывая и оберегая ее. Пусть он не с ней, но призрак его в ее же голове неотступно следует. Чем дальше уходила она за Маркусом в глубь департамента андроидов, тем сильнее страх ее узнаваемости брал вверх. Она опускала и вжимала голову в плечи, стараясь смотреть только себе под ноги и следить за пятками Маркуса, дабы не потерять его из виду. А что будет если ее узнают? Возможно, не все андроиды осведомлены о том, что есть какая-то Пегги Брутс, но от этого не становилось лучше.        Другая навязчивая мысль, которая уже превратилась в идею, не покидала ее голову. Джеймса необходим остановить. Нельзя его оставлять безнаказанным, нельзя ему позволить снова избежать правосудия. Настойчивый голос внутри нее твердил, что Джеймс может легко сорваться с крючка полицейских. Если понадобится, она готова сама лично придушить этого мерзавца, прячущегося за маской заботливого мужа. Самоубийственный план все сильнее обосновывался в ее сознании. Просто следует продумать все до мелочей.       Ее механическое сердце замерло, когда им на встречу вышла Норт, она была явно заинтригована появлением нового поселенца, она разговаривала достаточно оживленно, чем могла привлечь не нужное внимание. — Маркус! — радостно и взволнованно произнесла Норт: — Ты привел нового постояльца? — она направилась к Пегги, обойдя того со стороны, положила ей руки на плечи, стараясь заглянуть под копюшон. — Норт, — тихо понизил голос Маркус приподнимая руку с расставленными пальцами: — не сейчас. — Не бойся! — не слушая его, Норт обращалась к Пегги: — Тебе здесь ни чего не угрожает.       Она наклонилась достаточно низко, чтобы разглядеть лицо Пегги. Ее глаза округлились в миге осознания, что за личность Маркус привел в их обитель. Но затем нахмурив брови, сверкая враждебным блеском в глазах и одновременно не пониманием прячущимся за разгорающимся пламенем злости, обратилась к Маркусу: — Маркус! — слышалось недоумение с возмущением, страх с презрением.       Норт была весьма рьяной активисткой немного с фанатичным настроем, который Маркус пытался остужать, перенаправлять, а иногда и во все сдерживать. Пегги не знала, что как раз сама Норт и занимается вопросами поселения и размещения пострадавших андроидов. Но и без этого ее возмущение было понятно. Пегги вспомнила, что слышала где-то на новостном канале, как Норт рьяно и агрессивно отзывалась о ее работе с приговоренными андроидами. И осуждать за это Норт не смеет. Но Норт, как неудержимое огненное торнадо, которое может подавить только Маркус, лишь его она уважает, лишь к нему она прислушивается.       Оглядевшись с опаской по сторонам коротким взглядом, Маркус, взяв под руки Пегги и Норт, быстрым шагом покинули открытый и просторный хол удаляясь на запасной аварийный выход. Стараясь, как можно меньше, привлекать к себе внимания. Сейчас оно не нужно даже среди андроидов. — Маркус, поясни, что происходит! — требовала объяснений Норт, ставя руки в боки, ожидая услышать оправдание к столь безумному поступку. — Норт, я не могу тебе рассказать всех подробностей, информация строго конфиденциальная, но я прошу верить мне, — начал Маркус полу-шепотом, подойдя к Норт ближе, словно загораживая собой обеих девушек. — Что ты творишь? — трясла ладонями Норт перед лицом Маркуса: — Ты хоть представляешь, какой опасности ты нас подвергаешь! — Я так понимаю, ты узнала нашего нового постояльца? — Маркус старался увести мысли Норт от предстоящего чтения морали. — Нового? — возмущалась Норт, переводя взгляд то на Маркуса, то на Пегги: — Постояльца? Маркус, ты в своем уме?! — Я обещал Коннору, — твердил не преклонно Маркус, выставляя открытые ладони вперед, словно, стараясь остудить пыл соратницы. — Ты привел человека в наш спасательный островок! Здесь не место человеку! — тыкала указательным пальцев Норт в сторону Пегги. — Позвольте внести ясность, — Пегги решила встрять в разговор, понимая, что тот приобретает масштабы бури. Ей меньше всего хотелось оказаться в такой ситуации, но еще больше, ей не хочется присутствовать во время выяснения отношений. Словно, она видит то, что не должна была видеть, от чего ей хочется вылезти из собственного тела. Вытащив руку из кармана, она предоставила открытую и оголенную от кожи кисть, демонстрируя скелет андроида. Брови Норт взмахнули вверх, нижняя челюсть опустилась, возмущенный взгляд перешел на удивление, злость сменилась замешательством. Она была в шоке и явно еще больше не понимала, что происходит. — Что… Ка…? — давилась словами Норт, пытаясь подобрать подходящие. — Как придет время, я все поясню. Ни кто не должен знать кто она и что она у нас находится, — продолжил Маркус. Но видя не отрывный взгляд Норт от Пегги, наклонил голову, преграждая сверлящие глаза Норт, ловя и переводя ее взгляд на себя: — Ты меня слышишь? Дело куда более серьезное, чем может показаться на первый взгляд. Может и хорошо, что ты узнала, мне было бы сложнее справиться без тебя. Я прошу лишь одного, верить мне. — Тебе я верю, но… — Тогда зарегистрируй ее за моим именем в самом удаленном номере. Я знаю о чем говорю. Затем, когда все закончат работу, мы займемся ее обследованием и подготовкой документов. Все вопросы потом. Ее не должны видеть. В базу ее не заносим…- Маркус продолжал смотреть в глаза Норт, чей взгляд, как прикованный, был устремлен в сторону Пегги: — Норт! — потряс слегка за плечи ее Маркус, пытаясь прервать полет ее мыслей, которые пытались найти ответы. — Все сделаем, — сухо и холодно ответила ему Норт, бросая ему обвинительный взгляд.       Пегги не надеялась, что Норт ее примет в распростертые объятья, да ей это и не нужно было. Норт не нравилось присутствие Пегги в их департаменте, но хоть в чем-то они были солидарны. Впервые именно сейчас, Пегги до невозможности хотелось по-быстрее оказаться уже в отведенной для нее комнате, чтобы уединиться, отгородиться от здешнего окружения. Не видеть и не слышать ни кого, ей тошно и душно находится вот так у всех на виду. Хочется скрыться, запереться, чтобы это побыстрее закончилось.

***

      Этот день становился все тяжелее и тяжелее для Коннора. Уже стемнело, хоть небо еще было окрашено лучами угасающей вечерней зори. Он двигался на машине в сторону пансионата, где разместили Пегги. Нужно с ней поговорить. Объясниться в последний раз. События приобретают больший масшаб, чем могло казаться ранее. Теперь он один единственный в своем роде. Любая ошибка может стать фатальной. А Пегги весьма воинственна. Если он сделает просчет в своих вычислениях, это будет поледнее, что он сделает, а Пегги это просто так не оставит. Это только сильнее подтолкнет ее к своей затее. Нельзя ее подвергать опасности, а его гибель, может сподвигнуть Пегги на еще более не обдуманные и импульсивные решения. Одно грело душу Коннора, она в закрытом и охраняемом месте.       Нельзя дать Пегги возможности вмешиваться в расследование. К сожалению, ее следует оставить в полной изоляции. В изоляции от самого Коннора. Пегги права, он запер ее, как зверя. Но лишь для того, чтобы она не навредила себе и не навредить ей. Он не хочет, чтобы Пегги страдала, страдала из-за него. Судьба не судьба. Это не важно. Лишь пустые красивые слова, не имеющие реальной доказательной базы. А они живут в реальном мире. Тихо исчезнуть из ее жизни, оставив Пегги в постонном ожидании его, слишком жестоко. Жестоко заставить ее страдать, страдать из-за его потери. Возможно, лучше предстать перед ней последним подонком. Это проще пережить, с этим проще смириться, чем теряться в догадках, а затем и во все горевать после его смерти. Стойкое ощущение, что эта битва может оказаться последней в его жизни, настойчиво не покидало его разум. С тяжелым грузом на сердце, Коннор принял решение. Оно разрывало его душу, резало острым ножом по живому комку в его груди, что отчанно сопротивлялось и жалобно стонало в истезаниях, забившись в угол и желая вырваться на свободу взывая к здравому смыслу. Но там подмоги не стоит ждать. Разум солидарен с принятым решением, хоть и считает его не менее жестоким. Лучше перестрадать сейчас, чем медленно умирать внутри потом.       Коннор, подняв руку к дверной ручке, застыл на мгновение стоя у двери Пегги. Секунды стали вечностью. Отступать нельзя. Чем дольше тянуть с этим, тем сложнее будет прощаться. Ладонь стала тяжелой и не подъемной, а ноги приросли к полу. Живой комок не оставлял попытки остановить своего носителя, умоляя этого не делать. Но разум грубо шыкнул в сторону капризного существа, закрывая ему рот, и приказал войти в комнату.       Дверь почти безшуно открылась, Коннор даже не стал стучать. В помещении был полумрак, за окнами совсем стемнело, освещение давала небольшая лампа стоящая на столе, озаряя комнату приятным и теплым желтым светом, квозь плотную темно-бордовую ткань ночника. За столом сидела Пегги, что сложила голову на скрещенные руки на поверхности столешницы, смотря в окно. Чье-то притсутсвие, заставило ее очнуться от своих мыслей, поворачиваясь к входящей персоне. — Коннор, — еле слышно произнесла Пегги вставая со стула. На ее лице отразилась улыбка, глаза загорелись, поблескивая в приглушенном свете. Она была рада его видеть. На душе ей становилось тепло, сердце сильнее забилось, разгоняя застоявшуюся голубую кровь жаркой волной. Что-то насторожило Пегги в поведении Коннора, интуиция подсказывала о надвигающегося чего-то не хорошего. Но Пегги старалась отмести эти мысли, ссылаясь, что у Коннора просто был тяжелый день. Но где-то на самом дне души, какая-то часть ей подсказывала, что в настроении Коннора виноват во все не день.       Коннор хотел что-то сказать, но застрял ком в горле. Он оцепенел. Он скучал по ней, осознание этого полоснуло по сердцу. Сделать это сложнее, смотря глаза в глаза. Тяжело, когда на тебя с такой радостью смотрят любимые глаз, в которые смотришь в последний раз. Живой комок торжествующе заурчал, взывая обратить на себя внимание. Оно начинает отбирать брозды правления от разума, почти завладев им. Живой комок приказывал посмотреть, заглянуть в эти карие нежные глаза, которые заставит Коннор истекать слезами, которые потом будут его ненавидеть. Пусть ненавидит. Ненависть дает силы жить. — Я… — замялась Пегги, подходя ближе к Коннору, прижимая свои ладони к его груди: — я хотела, чтобы ты пришел.       Нежное прикосновение ее рук, вызвало вихревой поток крови в хаотично бьющемся сердце. Коннор почти обмяк, колени подкашивались, мысленно, он уже укутывает Пегги в свои объятия и на доли секунды, подумал дать заднюю в своем решении. Он снова борется сам с собой. Разум борется с его душой. Нет! Нельзя! Возьми себя в руки, кричит ему мозг, если сейчас падешь перед ней, совершить задуманное уже будет невозможно. Или сейчас, или никогда. Или ты сейчас спасешь ее, или убьешь и себя, и ее. — Я пришел в последний раз, — сказал Коннор, как не своим голосом. Разум, опомнившись, жестко выхватил поводья. Комок в груди жалобно заскулил. Держаться, держаться до последнего. Коннор сделал шаг назад, дабы ее ладони более не касались его груди. — Что? — оторопела Пегги, замотав голово, думая, что ей послышалось. Интуиция именно об этом и твердила ей. — У меня была возможность все хорошо обдумать, — продолжил холодно Коннор, слова давались ему с трудом, он еле волочил языком, голос глухо просачивался через гортань. Сердце участилось, оно не готово участвовать в этом, по ощущением, его мехнический мотор сейчас перегреется и взорвется. — И? — голос Пегги стал более настороженным, все ее тело, будто сгрупировалось, ожидая удара: — О чем ты думал? — голос Пегги становился ниже и суше. — Прости, но…- голос его на последних буквах и во все пропал, тело Коннора начинает пробивать мелкая дрожь. Разум сильнее подталкивает своего хозяина произнести эти слова, а живой комок мечется в груди, как безащитное животное в клетке, предчувствующее свою гибель от надвигающегося катаклизма: — Я понял, что мои чувства к тебе были ошибкой. — Что? — беззвучно произнесла на выдохе Пегги. Показалось, что она слышала выстрел. Вот он тот самый удар, к которому так готовилось нутро Пегги. Сердце замерло, словно, перестало биться. Обжигающее чувство где-то внутри груди взорвалось бомбой боли. — Я обманулся, — облизнув губы, Коннор опустил глаза, да бы не смотреть на Пегги. Его разум облегченно выдохнул, мысленно поставив галочку на против выполненного решения. Живой комок, как смертельно подстреленное животное, обмякло в его груди, медленно и мучительно умирая. Дальше говорилось немного легче: — Я воспринял интерес разгадать тайну твоей личности, за любовь. — Что? — ее мозг отказывался воспринимать полученную информацию. Коннор убивает ее. Этим ударом оказались его слова, как пуля поразившая свою мишень прямо в десятку. Кажется, сердце захлебывается в собственной крови, что выливается через огнестрельное ранение. — И когда, осознание того, что вся созданная тайна вокруг тебя, это просто мишура и иллюзия, скрывающая обычного андроида. Мне стало не интересно. Ты стала мне не интересна, — в своей груди Коннор слышал свой собственный крик боли. Какого сейчас Пегги, ему трудно представить. Если больно ему, говоря такую откровенную ложь, то как больно Пегги. Слова звучали жестоко и безжалостно. Он ругает и ненавидит себя за эти самые слова. Он никогда не простит себя за это. — Хочешь сказать, — шок постепенно отступает, давая выйти на сцену ее души подступающему гневу, что неторопливо поднимается по ступеням к своему пьедисталу: — что ты мне врал? — Да, Пегги, — Коннор видит озлобленный взгляд Пегги, что ж, пусть будет так, но легче ему от этого не станоится: — я тебе врал. Это был просто интерес. Я детектив, я люблю загадки. Но когда я разгадал твою, мне стало скучно, как расскрытое преступление, следует закрыть дело и убрать папку в архив.       Еще один выстрел. Она смертельно ранена первым, но от второго боль такая же. И это чепорное сравнение ее с расскрытым прступлением! Как цинично и высокомерно! Она для него все лишь простой андроид… Унизил и растоптал. Как искусно это у него вышло не оскорбив при этом. Плеть другая, а бьет так же. Мерзацев! Воскресил, да бы убить… Стой! Разум внезапно вмешался в разгорающуюся бурю эмоций. Не может быть! Она все прекрасно видела! Она видела и ощущала чувства Коннора! Слабая надежда, что все это большое вранье, озарила ее голову. — Лжец! — сквозь стиснутые челюсти прорычала Пегги. Голова опущенна, а плечи подняты, она смотрит на Коннора из-под сдвинутых бровей и прищуренных век. Все тело натянуто, как струна на гитаре, руки отведены в стороны и немного назад, пальцы расставлены в напряжении слегка согнуты в суставах. Ноги стояли на ширине плеч, перенося вес тела на пальцы стоп. Верхняя губа приподнята огаляя белые зубы, как в хищном оскале. Пегги походила на ощетиневшегося зверя, готовящегося к прыжку нападения. — Я посчитал, что сказать тебе лично, будет правильнее, — пытался отсраненно говорить Коннор, видя разгорающийся пожар в зрачках Пегги. Ему даже стало немного страшно, такой разъяренной ему еще не довадилось ее видеть. Надвигается буря с огненным дождем, 6 бальным цунами, невообразимым торнадо и 12 бальным землятресением в лице Пегги. Настолько сильной реакции от Пегги, он не мог предвидеть. — Какое благородство! — язвительно звучала ее злорадная насмешка. — Так, что следует прекратить наши встречи, — Коннор мысленно облегченно выдохнул, больше ему не придется говорить, столь убийствнные слова для нее, и для него. Надо уходить. Но его глаза неотрывно были прикованны к Пегги. Надо прощаться. Но живой комок просил продлить этот момент, насладиться напоследок ее ликом, запечатлить и увековечить Пегги в своей памяти. Ну же! Приказывал он сам себе. Уходи! Отсрочивание финального момента, только больше причинить душевной боли: — - Это было кратковременным увлечением, которое исчерпало себя, — Коннор пытается хаотично подобрать убедительное объяснение, стараясь вжиться в только что созданную им роль. Лжец! Врет сам себе. Он просто не хочет уходить. Коннору больно смотреть на Пегги. Он думал, что скинул увесистый груз, говоря колкие слова, но его душу раздавливет свалившийся валун вины с самой верхушки горы. Он старается, чтобы Пегги поверила в его слова, но живой комок надеется, что она догадается, что это все ложь. — Не-е-ет! — злорадный смешок вырвался с дыханием из Пегги наполненный болью. Озлобленная гримасса не сходила с ее лица, но вот взгляд… Взгляд был наполнен океаном отчаяния и страха, в тусклом свете, он ярче заблестел, как рассыпанная гроздь бриллиантов. Мелкая россыпь колкой боли вырезала ей глаза, словно, насыпали битого стекла с песком. Казалось, что-то разрывает их изнутри, еще секунда и она ослепнет от этой боли. Горло сковало колючей проволкой, что затягивается тугим узлом на шее, а в глотку залили огненного свинца. Хочется кричать, но голоса нет, а что-то выедает ее душу и сердце изнутри, жадно вгрызаясь и рьяно вырывая куски свежей плоти из еще живого тела, напиваясь, утоляя жажду, изливающейся и пульзирующей кровью. — Забудь меня, — сдавленным голосом произнес Коннор, слова царапали его горло острыми шипами, вспарывая ему глотку, захлебываясь в перехватывающем дыхании. Всматривался в ее глаза, что не заметил, как к его стали подкатывать слезы. Они подступали хитро и не заметно, словно, не сами глаза хотели разрыдаться. Слезы пробирались от куда-то из груди, из глубин его души, плавно продвигаясь наружу, как вода из переполненного стакана, в который продолжают наливать. Осознав это, он резко развернулся к Пегги спиной, чтобы та не заметила скапливающиеся слезы в уголках глаз. — Ты считаешь, — хрипло выдавила из своего стиснутого горла Пегги, не разжимая челюсти: — что ворвавшись в мою жизнь, можешь просто так свалить?! : — рычала она. Ее всю трясло от частого дыхания и переполняющих чувств. Она не может ему позволить уйти. Нет! Она слишком зла. Погасить жерло разбушевавшегося вулкана в своей душе она не сможет или же себя этим загубит. Коннор подарил ей крылья, которые безжалостно, с особой жестокостью, срезал. Он докопался до истинной ее сути, она докопается до него. Он может говорить все, что угодно, но пока она не увидит все собственными глазами, не прочувствует все собственной кожей, уйти Коннору она не даст. — Прощай, Пегги… — не оборачиваясь, произнес Коннор с силой зажмуривая глаза, двигался на выход. Эти слова шипящим шепотом просвистели из его уст. Он сам на грани того, чтобы разрыдаться. Путь до двери, казался, километровым, ноги стали ватными, а пол патакой. Эта комната стала ему так противна и ненавистна, стену хотелось проломить кулаком. — Ты… ни куда… не пойдешь! — дрожащим голосом процедила сквозь плотно стиснутые зубы Пегги. В прыжке, вытянув руку, Пегги схватила Коннора за плечо пиджака, с силой разворачивая детектива к себе лицо. Коннор был застигнут в расплох. Такую реакцию он не мог предвидеть. Он просчитася, полагая, что Пегги тихо воспримет эту новость. Видя ее воинственные глаза, когда Пегги припечатала его спиной в стену, в ее взгляде плясал пламенный огнь, что сожжет и изничтожит его. Воспользовавшись его растерянностью, Пегги подносила к его предплечью оголенную ладонь. Нет! Нельзя дать ей докоснуться! Прикоснется, прочитает его и плакала его легенда. Открытой ладонью, шлепком, Коннор отбил ее руку, увернувшись попутно от второй женской руки. Пегги не оступала, схватив Коннора за оба плеча, но ухватилась лишь за ткань его пиджака. Это позволило Коннору выскользнуть из рукавов, оставив девушку с не нужным трофеем. — Пегги! — выставил на нее окрытые ладони Коннор: — Я не хочу с тобой драться. — А я и не собиралась! — морщила та нос в зверином оскале: — Мне нужны доказательства! Покажи! — выставила оголенную и совсем расслабленную кисть. — Тебе не понравится, — холодно произнес Коннор, отступая задом к двери. — Ты мне уже хуже не сделаешь! — насмешка, но переполнена болью. — Это ни к чем у не приведет, — фраза звучала надменно, встречая арктической стужей ее пожар злости. Рассправив плечи и поправив галстук, Коннор бросил взгляд на лежащий на полу свой пиджак: — Можешь оставить себе.       Но Коннора встретила медленно надвигающая фигура Пегги с оголенными кистями, поблескивая в тусклом свете белым скелетом андроида, широко расставленные пальцы, готовые в момент схватить его. Она не отступала. Ох как Коннор ошибся, что после такого его легко отпустят. Пегги старается прижать его к двери, сбежать через нее сейчас нет возможности, она открывается во внутрь комнаты, повернись к ней спиной и будет схвачен. Толкать Пегги не вариант, он не хочет применять против нее силу. Схватить Пегги подставить под удар свои предплечья и она прочитает его. Следоватльно, подпустить Пегги еще ближе, усыпить ее бдительность, мыслью, что загнала его в угол, а там… Коннор отступает назад, небольшимы шагами, Пегги почти наступает на носы его ботинок. Она чередует руки с расставленными пальцами, как лапа кошки с выпущенными когтями, занося хватающие движения. Коннор отбивает их хлопками выставленных ладоний по ее запястьям. Он не собирается причинять ей вред, хотя удары Пегги чередуются с кулаками. Охвачення болью и злостью, она не могла уследить за своими движениями. Отчаяние требовало объяснений, гнев хотел пролиться на источник приченения страданий. Рывки становились хаотичными и терялись в импульсе, Пегги начинала отступать, а Коннр занимал лидирующаю ситуацию, четко и методично отбивая ее выпады и уворачиваясь от кулаков, просчитывая на перед ее шаги. Внутренняя боль, сильнее начинала овладевать ею, когда злость предательски начинала отпускать ее из своих владений, глаза резало со страшной силой, вот-вот и роговица треснет разбиваясь на тысячи осколков. Слезы наворачивались на глазах Пегги, первые капли дрожа на ресницах срывались, стекая по ее щекам.       Наблюдая, как маленькая слезинка скатывается по ее коже, сердце Коннора сжалось до размера атома, сдавливаемое невидимыми тисками, в груди противно защемило. Он не хотел видеть ее слезы, но стал их причиной. Сосредоточившись на стекающих бриллиантах ее страданий, Коннор пропустил удар, получив кулаком Пегги вобласть левой щеки. Это заставило его замереть на месте и очнуться от своих раздуми. Когда же Пегги заносила вторую руку, Коннор схватил ее за запястье, переводя взгляд на ее глаза, где читался простой вопрос — почему? Злости уже нет, одна расплавляющая боль и обида, изливающие обжигающий водопат. Сила в ней терялась, труда не составило Коннору так же ухватиться за запястье второй руки, поднимая их выше уровня головы. Пегги сверлила взглядом карие глаза Коннора, пытаясь молчаливо найти ответы на свои вопросы. Сострадание. Но это не ответ. Она пыталась рывками выпутаться из лап Коннора, но, казалось, силы вместе со слезами покидали ее. Пегги попыталась вывернуться, лишь больше запуталась в его оковах. Не расцепляя пальцев, Коннор развернул Пегги к себе спиной, скрещивая ее руки на груди.        Он буквально ее обнимал, от тесного соприкосовения с ее телом, механический мотор разогнал бешенную скорость в считанные секунды. Он надеялся, что Пегги не заметит. Ему хотелось, что это были настоящие объятия, провести пальцами по тылу ее кистей, пробираясь к межпальцевым промежуткам и сжаться на ее ладони, ощущать шелк ее волос на своей щеке, зарываясь носом в ее шевелуре, прижимая сильнее к своей груди и никогда не выпускать. Кажется, он почти это и сделал.        В неожиданном наслаждении, Пегги прикрыла глаза, чувствуя сильное кольцо рук, что притягивали ее к Коннору, как его лоб прижимался к ее макушке. Невольно, Пегги запрокинула голову, почти кладя затылок ему на плечо. Такое теплое и нежное объятие, не смотря на сцепленные мужские пальцы на ее запястьях, не могло сказать, что Конор ни чего не испытывает к Пегги. — Прекрати, Пегги, — тихо сказал Коннор, которому не хотелось прерывать сладкого момента. — Вообще-то, это ты меня держишь! — процедила Пегги сквозь стиснутые зубы, пытаясь затолкать непослушные слезы обратно, что подкатывали новой волной к горлу. — Прости…- шепчет ей на ухо Коннор, приказывая себе разжать пальцы, утыкаясь носом в ее макушку: — И прощай.        Он демонстративно отпускает ее руки, подсталяя открытую ладонь и делая несколько шагов назад. — Нет! — выкрикнула Пегги, разврачиваясь к нему лицом. Взгляд ее падает на его левую руку. Думает, что все же сможет? Она хотела перехитрить, но кинула рывком руку к его правому предплечью. Коннор это предвидел. Схватив за локоть заведенной руки, как в танце, перекинул ее конечность через шею, подхватив Пегги за талию и закинул себе на плечо. Неожиданный поворот, на какое-то врем заставил вновь вышедшую на подиум злость Пегги смениться на удивление. Коннор уводил ее в глубь комнаты. Свешиваясь вниз головой, Пегги ни чего не могла сделать. Что за день воспоминаний! Мысленно, Коннора отбросило на тот момент, когда он точно так же, нес Пегги в полицейскую машину, когда все только начиналось. — Коннор! — кричала в отчаянии девушка, пытаясь вырваться из его лап: — Пусти меня!       Коннор с силой заставлял себя не отвечать ей. Он бросил Пегги на кровать, склоняясь над ней. Удар спины о пружину матраца, вырвал из Пегги выдох неожиданности свободного падения. На доли секунды их взгляды пересеклись. Сердце Коннора рухнуло вниз и сгинуло замирая. И сам он застыл. Мельком пройдясь по четрам ее лица, кажется, его рука и сама уже тянулась к ее щеке. Стиснув зубы, он с силой заставляет себя отвести глаза. Тело становится неподъемным, словно, он тянет груженый вагон состава поезда. Резкий рывок возвращает его лицо на против лица Пегги. Она мертвой хваткой вцепилась в его галстук, не давая ему уйти. Коннор находится в секундах растерянности. Пегги его перехитрила таким легким способом. Она идет против его расчетов. Воспользовалась моментом, застала врасплох. Гениальный мозг детектива дает просчеты рядом с ней. Произошло так быстро, в мгновение ока и запястье Коннора обхвачено пальцами Пегги. Он даже не успел понять произошедшего. Она лишь успела узреть ход мыслей Коннора. Он заставлял сказать себя эти слова, что больно ранили не только ее, но и его. Он плачет у себя в душе под собственной пыткой. Все, что он ей сейчас сказал, не имело ни чего общего с реальными его чувствами. Она не ошиблась. Он ей соврал. Глупец! Но зачем?       Боль от проникновения в голову Коннора, пронзила его электронный мозг железным прутом. Он чувствовал, как Пегги видит его мысли. Задание провалено. Необходимо прервать, пока Пегги не успела узнать всего. Но в голову Коннора просачились чувства Пегги, ощущение, что ты сгораешь внутри заживо в агонии нестерпимой боли. Тело все порализовало, его прибило гвоздями к месту. Ощущать боль Пегги, причиняло ему еще большую. Коннору пришлось применить не мало усилий, чтобы вырваться из этой насильственной связи. Это даже труднее, чем ломать стену своей собственной системы. Нарушив контакт, их как две однополярно заряженных частиц отбросило в разные стороны.       Пегги, поднимаясь на колени сидя на кровати, не отрывно смотрела на Коннора, что растянулся на полу. Что ж, она докопалась до правды, но ей не стало от этого легче. Она смотрела на детектива, молчаливо пытаясь найти ответ. Оправдать его поступок. К чему этот безсмысленный шаг? Коннору стыдно смотреть ей в глаза. — Что? — покачивая головой, Пегги обращалась Коннору: — Объясни, зачем? — распахнутые глаза, поднятые внутренние уголки бровей, приоткрытый рот, она только что не потеряла его навсегда. — Я должен был попытаться, — ругал себя за это Коннор, поднимаясь с пола, продолжая избегать зрительного контакта. — Зачем? — голос прозвучал ее как расстроенная скрипка. — Это все очень опасно, Пегги! — с досадой говорил Коннор. Его план провалился. Он ненавидит себя, что причинил Пегги боль и не смог выполнить задуманное. Осмелившись посмотреть на нее, Коннору больше не зачем прятать истинного себя и играть придуманную роль — Что случилось? — Пегги становилось проще и легче дышать, боль отступила, но немеющее ощущение внутри, как от длительного сдавления, еще не ушло.       В один шаг оказавшись возле ее кровати, Коннор упал на колени, обхватывая ее лицо руками и прижимаясь своим лбом к ее. — Все намного сложнее и опаснее, чем нам казалось, — прерывисто говорил Коннор прикрывая веки: — Мы не знаем, чем это все может кончится. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня. — О чем ты говоришь? Что ты узнал? — обеспокоенно интресовалась Пегги, кладя руки ему на шею. — Я же полицейский, — нервный смешок вырвался из его горла: — рядом со мной опасно находится, особено, когда я увел жену влиятельного бизнесмена. — Почему ты не мог просто прийти и все объяснить? — Пегги заглядывала в его черные зрачки. — Можно подумать, ты бы меня послушалась, — рассмеялся Коннор, затем поцеловал Пегги в лоб, что смущенно улыбнулась в ответ, понимая, что Коннор прав: — по этому, я хочу, чтобы ты оставалась здесь — продолжил он, убирая растрепанные пряди ее волос с лица: — здесь безопасно, ты под охраной.        Пегги насторожили эти слова, они были сказаны со страхом, Коннор чего-то боится. Но чего? Что он мог узнать? Желания выяснять это сейчас у Пегги не было желания, да и сил на это тратить не хотелось. Ощущение, что она только что избежала смерти внутри себя еще не отпускало и думать о столь серьезном не хотелось. — Останься сегодня со мной, — попросила Пегги, накрывая своей ладонью руку Коннора.       Сейчас, Коннор, был готов сделать все что угодно ради Пегги, желая загладить свою вину. Даже если бы он был против, ее просьба звучала так по-детски и нежно, что окончательно обезоружила детектива. Он готов остаться с ней не только этой ночью, он готов остаться рядом с ней всю свою жизнь. А в свете того, что она может скоро оборваться, это время проведенное с Пегги приобретает особую ценность. Он готов молить кого угодно, чтобы эта ночь никогда не кончалась.