Последний умер на нулевом меридиане

- Ты в порядке? - слышится из-за спины. Чимин оборачивается, встречаясь взглядами с вошедшим в палатку почти следом за ним младшим, и поспешно натягивает на себя футболку, чтобы не светить лишний раз ещё не успевшими зажить ранами. Ему не хочется снова видеть в глазах парня сожаление. Чонгук медленно сканирует старшего взглядом, но не заостряет на этом внимание, боясь, что его любопытство может быть неприятно командиру. - Всё хорошо, - спокойно отвечает парень, поправляя зацепившуюся за джинсы одежду. - Просто устал, если честно. Надеюсь, нуна не обидится на меня за то, что я ушёл первым? - Нет, - с улыбкой говорит Чонгук, стягивая с себя кофту и вешая её на дверцу шкафа. Та неприятно скрипит, на что Чимин мысленно делает в голове пометку, что её нужно будет починить. - Думаю, что в скором времени они все тоже разойдутся по своим палаткам. Пак согласно мычит, вспоминая каким сонным выглядел сидящий рядом с ним Тэхён, и странное ощущение некоторой взволнованности за друга появляется у него в груди. Пусть и менее заметное, но все же ощутимое напряжение на протяжении всего вечера витало в воздухе, и Чимин очень хочет верить что со временем оба его друга смогут снова чувствовать себя комфортно в компании друг друга. Он непроизвольно вспоминает, какими осторожными и аккуратными были все взаимодействия между Тэхеном и Хосоком сегодня, будь то короткий диалог по рабочему вопросу или просьба передать палочки за ужином, и испытывает сильное желание вернуться в то время, когда его лучшие друзья не стеснялись друг друга и не выбирали слов в разговорах. И, видимо, Чимин немного подвисает, слишком погруженный в себя, потому как младший, переодевшись, направляется прямо к задумавшемуся командиру, отвлекая того от лишних сейчас мыслей. - Эти двое - взрослые люди, - с ходу начинает говорить Чонгук, привлекая к себе внимание Чимина, заглядывая тому прямо в глаза. - Они прошли вместе за последние дни достаточно многое, чтобы переосмыслить некоторые вещи. С ними все будет хорошо. Пак же на секунду опускает взгляд, издавая короткий смешок, но быстро возвращает его обратно. - Откуда ты можешь знать, что я думаю о них? - спрашивает, с трудом подавляя растекающуюся саму собой по лицу улыбку, когда младший в ответ награждает его гримасой, будто говорящей "элементарно, Ватсон". - У тебя на лице большими буквами написано, - младший аккуратно проводит указательным пальцем по лбу старшего, одновременно с этим произнося. - Мои друзья не могут до конца разобраться в собственных чувствах, а я продолжаю думать об этом каждую минуту своей жизни. - Не могу сказать, что я в своей жизни когда-либо настолько часто думал об этих двоих, - не соглашается Чимин, со слабым хмыканием складывая руки на груди. - Просто волнуюсь, как и полагается хорошему, добропорядочному другу. - Ну если ты так волнуешься, мы можем позвать Тэхён-хёна спать с нами, - неожиданно предлагает Чонгук. Пака это слегка удивляет, но не больше. - Не стоит, - отказывается старший, расправляя затекшие плечи. - Думаю, Хосок собирается сегодня ночевать на корабле. Он попросил у меня ключи, когда мы шли на ужин. - Этот хён всегда думает о чужом комфорте больше, чем о своём, - бубнит младший, легко ругая старшего Чона. - Как долго он собирается так жить? Чимин неопределённо пожимает плечами, замечая в очередной раз, с какой заботой, пусть и проявляющейся в тихой ругани, Чонгук относится к его лучшим друзьям и это снова заставляет парня убедиться, что он не ошибся на счёт младшего. В груди от этого осознания теплеет. - Им нужно как можно скорее решить все свои проблемы, - продолжает говорить Чон, отвлекаясь на то, чтобы перенести сложенные на кровати вещи в шкаф, пока Пак продолжает молча слушать и впитывать все, что говорит парень. - Ни одному, ни другому эта неопределенная ситуация ничего хорошего не принесёт, пока она только делает все хуже. - Она все равно когда-нибудь возникла, - признает неизбежное Чимин. - И им двоим нужно время, чтобы смириться с тем, какие чувства они друг к другу испытывают и как это влияет на их дружбу. - Может, так оно и есть, - Чонгук задумчиво поджимает губы, прежде чем всплеснуть руками, снова надвигаясь в сторону старшего. Чимин встречает подошедшего парня удивлённо приподнятыми бровями и вопросительным взглядом, бегающим по лицу Чона. - Что такое? - Твоя озабоченность их отношениями была настолько очевидна, что даже я вдруг начал философствовать на этот счёт, - серьёзно произносит парень, делая глубокий вдох. - Слишком много этих двух хёнов для меня за последнее время. - Они даже не общаются толком, когда они успели так тебе надоесть? - по-доброму ворчит Пак. Младший не отвечает, неожиданно замолкая, но продолжая смотреть прямо на Чимина, и старший, удивлённый таким поведением, тоже перестаёт говорить. За этим следует небольшая молчаливая пауза, но, точно так же резко, как и начав это, Чонгук прерывает тишину, утягивая старшего в сторону своей кровати. - Ты помнишь, что Хосок-хён сказал тебе поменять повязку и обработать раны перед тем, как ты ляжешь спать? - напоминает парень, наблюдая за тем, как разглаживается морщина между бровей Пака. Тот послушно опускается на кровать Чона, оставляя достаточно места, чтобы младший мог присесть рядом. - Помню, - спустя пару секунд с некоторым разочарованием произносит Чимин, понимая, что как он не старался прятать свои раны, придётся их показать, потому как Чонгук с аптечкой в руках уже направляется в его сторону. И выглядит младший в этот момент так, будто никому больше не позволит поменять этот грёбаный бинт, в несколько слоев обхватывающий туловище старшего, даже самому командиру. Пак двигается ещё немного, с необъяснимым волнением наблюдая за руками Чона, достающими из аптечки всё необходимое для того, чтобы сделать перевязку. Ладони командира словно сами цепляются за край футболки, и Чимин чувствует себя странно смущенным от того, что Чонгуку придётся обрабатывать его раны. - Всё нормально? - младший поднимает глаза, пытаясь поймать бегающий взгляд старшего. - Да, - коротко отзывается тот, продолжая так крепко держаться за подол своей футболки, словно от вложенной в это силы зависит его жизнь. Чон это замечает, не сдерживаясь от того, чтобы наклониться к Чимину ближе и шёпотом заговорить. - Я не собираюсь делать с тобой что-то непристойное, хён, можешь расслабиться. Только расслабление к Паку не приходит даже после того, как Чонгук снова отодвигается от него, продолжая искать что-то в аптечке, словно ничего и не произошло. Ладони неприятно потеют, прилипая к ткани одежды, и это заставляет Чимина в какой-то степени отпустить бедную футболку, на которой остаются некрасивые мятые полоски. Пока у него есть время, парень успевает как в первый раз оглядеть всю их палатку изнутри. Он как раз доходит до созерцания стоящей на столе неподалёку лампы, когда младший окликает его, чтобы привлечь к себе внимание. Смирившийся со своим положением Пак без лишних слов стаскивает с себя футболку, откидывая ту на кровать рядом, слегка выпрямляясь, чтобы сесть ровно. Чонгук ничего не говорит, предпочитая молчать, чтобы лишний раз не смущать и без того немного нервного старшего, но у самого него чуть заметно трясутся руки, стоит парню потянуться к завязанному чуть ниже под грудью бинту. Чон разрезает ткань рядом с узлом ножницами, принимаясь разматывать слои бинта один за другим, пока с каждым новым снятым оборотом на ткани разрастается пятно крови, обозначающее положение самой глубокой из ран, оставшихся на теле Пака после произошедшего недавно. Чимин задерживает дыхание, когда до самого ранения остаётся совсем чуть-чуть, но Чонгук тоже слегка медлит, боясь сделать слишком резкими движениями больно. В воздухе на несколько секунд проскальзывает напряжение, но командир отмахивается от мыслей, забивающихся ему в голову, и полностью сосредотачивается на Чоне. Парень справляется с бинтом, оголяя участок с засохшей кровью, и тянется за медицинским тампоном, чтобы обмакнуть его в специальную жидкость, пока Чимин слегка трясётся от неприятного контакта голой кожи и прохладного воздуха. Чонгук, замечая это, так и не произнося ни слова, тянется за лежащим рядом сложенным втрое покрывалом, стащенным с корабля, и накрывает им голые паковские плечи, принимаясь дальше за свою работу. Чимин, понимая все и без слов, сильнее закутывается, наблюдая за тем, как рука Чонгука, в которой тот держит вату, пропитанную специальным раствором, зависает в воздухе всего лишь в паре сантиметров от раны. - Ты можешь прикоснуться, Чонгук, я не кусаюсь, - на выдохе произносит Пак, занятый разглядыванием кистей рук парня. - Я знаю, просто это выглядит больно, я не хочу делать больнее, - младший касается наконец края раны, мгновенно поднимая глаза, чтобы посмотреть на реакцию старшего. - Как оно? - Всё нормально, - успокаивает его Чимин, на самом деле ничего и не ощущающий, кроме прикосновения мягкого материала к коже. - Может немного щипать, но придётся потерпеть, - предупреждает для чего-то Чон, но спешит добавить. - Хотя, ты и сам, наверное, знаешь, как это работает. Чимин мычит в подтверждение и наклоняет голову чуть в бок, чтобы было удобнее наблюдать за тем, что делает младший. Чонгук пару раз кидает на него вопросительные взгляды, но в скором времени привыкает, позволяя смотреть на то, как он справляется со своей работой. И справляется он действительно хорошо, несмотря на то, что щипать в какой-то момент все же начинает, но Пак не может сказать, что это приносит ему какой-то невыносимый дискомфорт. Парень ещё раз интересуется, как командир себя чувствует, когда уже заканчивает обработку самого глубокого ранения, на что Чимин повторяет, что все в порядке, улыбаясь тому, как облегчённо выдыхает Чон, принимаясь за рану поменьше, расположенную ближе к плечевому суставу. - Извини, но придётся чуть-чуть помёрзнуть, - говорит Чонгук, поднимаясь немного выше, чтобы удобнее было обрабатывать глубокую царапину, проходящую от плеча до самой ключицы. Пак скидывает плед, оголяя нужное место, и почти перестаёт дышать, когда тёмная макушка приближается, зависая недалеко от его лица. В нос сразу же даёт резкий и неприятный запах антисептического препарата, но Чимин старается перенести это мужественно, пусть и приходится сократить количество вдохов. - Так противно? - спрашивает Чонгук, замечая, как старший воротит нос каждый раз, когда вата оказывается ближе к его лицу, чем следовало бы. - Не самый приятный аромат, который мне доводилось вдыхать, - с ноткой усмешки отвечает командир. - Вообще не понимаю, как ты ещё терпишь. - Я, считай, на работе, у меня выбора нет, - Чон заканчивает с остальными царапинами быстро, принимаясь за бинт. Чонгук аккуратно просовывает руку под рукой Чимина, обхватывая парня вокруг талии, чтобы перехватить бинт с другой стороны ладонью, и соединяет оба конца спереди. - Я мог бы и сам, - не соглашается Пак, продолжающий в этот момент в деталях разглядывать все, что делает младший. Чонгук издаёт тихий, короткий смешок, прежде чем встретиться с командиром глазами в момент, когда он наклоняется для того, чтобы повторить махинацию. - Не мог бы, - выдыхает прямо старшему в лицо. - Это ещё почему? - спрашивает Чимин. - Не мог бы, и все тут, - пожимает плечами Чон. - Да и к чему за меня волноваться? Запах неприятный, но не смертельный ведь. - Просто мне немного жаль, что вместо того, чтобы приятно проводить время в компании друзей, тебе приходится тратить свой вечер на это, - Пак кивает на бинт в руках младшего, опустив голову вниз. Чонгук несогласно мычит, едва сдерживаясь от того, чтобы закатить глаза, и недовольно уставляется на Чимина, пока крепче закрепляет медицинскую повязку. Командир, бегающий взглядом от одного глаза парня к другому, тут же становится тише. - Хён, я, если честно, уже даже и не знаю, как до тебя донести, - бубнит раздосадованный младший, пока старший внимательно прислушивается к каждому слову. - Ты - не просто "это", на которое я вынужден тратить своё время, а я не твой раб, чтобы не иметь выбора. Если я нахожусь сейчас здесь и делаю то, что делаю, это значит лишь, что я хочу здесь находиться, и чувствовать от этого факта ты должен уж точно не жалость. Высказав все, что думает, Чонгук вновь принимается за работу, оставляя Чимина погружаться в свои мысли в поисках хоть какого-то ответа. Пак задумывается до самого конца перевязки, слишком занятый даже для того, чтобы ощущать хоть что-то до момента, пока Чон не начинает ёрзать, помогая старшему натянуть футболку. Командир вдруг чувствует себя так, будто всё это время он думал лишь о том, как преуменьшить свое собственное достоинство, но так и не смог понять, что подобные фразы, которыми, как ему казалось, он должен помогать Чонгуку не чувствовать себя обязанным, делал лишь хуже. Чону, наверное, было очень неприятно раз за разом думать, что все его старания воспринимаются лишь как жалость или пустая трата времени. Чимин не замечает, как его пальцы, повинуясь сигналу, полученному от прояснившегося мозга, цепляются за предплечья парня, сидящего перед ним, чтобы удержать того на месте немного дольше. Чонгук же, уловив настрой, без лишних вопросов откидывает медицинские принадлежности в сторону, полностью расслабляясь и позволяя осмелевшим рукам подняться выше, чтобы сомкнуть младшего в тёплых, пусть и не в полную силу крепких объятиях. Пак, хотя и ограниченный в движениях, чувствует себя самым счастливым человеком на земле, когда его руки встречаются за шеей Чона. - Я сказал так не потому, что считаю себя пустой тратой времени, или думаю, что ты находишься здесь из-за жалости, - решает прояснить командир, пряча лицо в кофте младшего. - Извини, если это было неприятно для тебя. Я просто предполагаю, что после всего, что с нами произошло, проводить с друзьями чуть больше времени было бы... неплохо? - Возможно, - подозрительно легко соглашается Чон. - Но я думаю, - парень отстраняется, обхватывая ладони старшего своими, и чуть наклоняет голову в сторону, разглядывая их сцепленные руки, пока заметно нервничающий командир пытается разглядеть на его лице хоть одну эмоцию. - Проводить время со своим парнем тоже было бы неплохо. Чимин едва сдерживается от того, чтобы не выдать слишком эмоциональную реакцию. Кончики его ушей, как и всегда, предательски краснеют, но в целом выглядит Пак достаточно невозмутимо, чтобы Чонгук немного смутился. - Ты так не считаешь, хён? - Чон смотрит прямо в душу, словно пытается вывернуть её наизнанку, но старший решается прикидываться дурачком и дальше, как бы сильно ему не хотелось прямо сейчас мирно согласиться с тем, что говорит младший. "Ну нет, помощник командира Чон, ты будешь тем, кто это спросит" - Чимин твёрдо решает для себя довести эту непонятную игру до конца и выйти из неё победителем, как бы сильно не старался Чонгук. - Да, проводить время с парнем хорошо, если он у тебя есть, - Пак смотрит на парня почти невинными глазами, хлопая длинными ресницами чуть чаще, чем следовало бы. Намёк прилетает прямо в младшего, потому как тот чуть закусывает нижнюю губу, чтобы подавить лезущую улыбку или усмешку. Что именно из этого, Чимин не успевает понять, но слышит громкий вздох и чувствует, как руки на его ладонях сжимаются ощутимо крепче. - А он у меня есть? - с надеждой спрашивает Чон, медленно поглаживая тонкие пальцы в своих руках. - Это ты мне скажи, - голос Пака звучит мягче, чем он сам от себя ожидает. Чонгук упрямо молчит, какое-то время, взвешивая в своей голове все "за" и "против", но вдруг смиренно вздыхает, а приятные прикосновения прекращаются. Младший укладывает свои руки на талию Чимина, приближая свое лицо до тех пор, пока его нос и нос командира не встречаются. - Ты ведь не сдашься, да? - Да, - без капли сомнения отвечает Пак, возвращая свои руки на плечи Чона, который на это вновь лишь улыбается вскользь. - Твоя взяла, - признаёт парень, наклоняя голову в сторону, прежде чем выдохнуть в губы старшему. - Но когда я задам следующий вопрос, я хочу, чтобы твой ответ был точно таким же, как сейчас. - Стоит ли мне пообещать? - дразнит младшего Чимин, пока охватывает щёки Чона руками и чуть ёрзает, выражая нетерпение. - Я могу обещать тебе что угодно сейчас, знаешь? - Что за невиданная щедрость? - спрашивает Чонгук, его брови надламываются. - Да. Паку, довольному своим ответом остаётся только наблюдать за сменой эмоций на лице сидящего напротив парня. Тот сначала удивляется, потом глубоко задумывается и вдруг все мышцы его лица расслабляются, являя взору командира самое милое выражение, которое он только когда-либо видел у младшего. - Ты такой милый, Чонгук, - не сдерживается от комментария старший, пока тянется чуть выше, чтобы оставить короткий поцелуй на лбу парня. - Вот почему я могу пообещать тебе что угодно. - Чёрт возьми, напомни мне в следующий раз не вступать с тобой в словесные игры, - Чон проскальзывает одной рукой от талии до затылка Чимина, запуская пальцы в волосы командира, чтобы чуть надавить и заставить их губы соприкоснуться. Паку приходится поменять немного положение своих рук, потому что от острого угла в локте боль начинает распространяться на другие раны, расположенные неподалёку. Парень доверчиво прикрывает глаза, одновременно с этим приоткрывая губы, и пользуется удобным моментом, чтобы потрепать Чонгука по голове, взъерошивая волосы. Тот недовольно мычит в поцелуй, отстраняясь, на что старший дразнится, кусая младшего за нижнюю губу и оставляя на ней поблескивающий след от слюны. Чон покорно принимает последующие три поцелуя, приходящиеся на его щеки и нос, но стоит Чимину снова приблизить свою руку к его волосам, как парень мгновенно реагирует, перехватывая командира за запястье и ловким движением обезвреживая. - Я хотел поправить, - в своё оправдание произносит Пак, но несмотря на извиняющийся тон, выглядит старший довольным своей небольшой шалостью, и на его лице нет ничего, что хотя бы немного напоминало вину. - Не нужно, - младший слегка трясёт головой в разные стороны, чтобы взъерошенные волосы приняли лежащее положение, и смотрит на Чимина. - Ты наигрался, хён? - Ещё не решил, - командир подаётся вперёд, долго целуя Чонгука в губы до тех пор, пока в его левом боку не начинает тянуть от неудобного для туловища положения. - Но, кажется, тебе повезло. Моё тело идёт в отказ от идеи помучить тебя подольше. Видя, что Паку неудобно, Чон помогает ему поменять позу, подкладывает под спину подушку и усаживает впритык к спинке кровати, чтобы старший мог навалиться на неё. Чимин откидывается назад, чуть вытягивая ноги в появившемся свободном пространстве, и продолжает держаться за одну из рук младшего. Тот на это лишь тихо хмыкает, двигаясь ближе так, чтобы парню не приходилось тянуться до него, но и чтобы не мешать. - Всё ещё не наигрался? - А, по-моему, это ты играешься со мной, - старший задумчиво переплетает свои пальцы вместе с пальцами Чонгука, подмечая мысленно, как правильно выглядят их руки в таком положении. - Это ещё почему? - Ты, действительно, ещё такой ребёнок, Чонгук, - вздыхает Пак, прекрасно зная, как эта фраза повлияет на младшего. - Только маленькие дети задают так много вопросов. Без лишних слов Чимин отпускает руку Чона, чуть отодвигаясь вперёд от спинки кровати, чтобы взбить примятую под его весом подушку, укрыть ноги полностью одеялом и улечься обратно, закрывая глаза. - Спокойной ночи, - желает он наблюдающему тихо за всем происходящим парню. - Теперь ты вдруг захотел спать, - Чонгук одним только звучанием своего голоса заставляет командира чувствовать себя комфортно и уютно, словно все проблемы остаются позади. - Разве мы не только начали? Это ведь ты хотел, чтобы я сказал это. Чон шуршит постельным, забираясь под одеяло к Паку, и естественным образом укладывает руку, перекинув её через талию старшего, однако старается сильно не расслабляться, чтобы случайно не надавить на какую-нибудь из ран на теле парня. - Ну же, хён, посмотри на меня, - мягким голосом просит Чонгук, другой рукой убирая волосы со лба Чимина. Тот мычит в знак протеста и только сильнее зажмуривается, для пущей убедительности начиная наигранно сопеть. Своей рукой он тянется для того, чтобы скинуть заправленные за ухо пряди обратно на лоб. - Ну и кто из нас теперь ведёт себя как маленький ребёнок? - вопрос риторический и явно провокационный, но старший ведётся, открывая глаза. И он не успевает даже пискнуть, когда полностью довольный собой младший в очередной раз целует его. Пак не сопротивляется, только и делает, что инстинктивно отодвигает голову назад, чтобы не столкнуться зубами с Чоном, немного неожиданно прижавшимся к нему. Тот же перехватывает Чимина рукой за затылок, не давая больше места к отступлению. Оно, однако, старшему и не требуется. Он настолько забывается в длинных и нежных поцелуях, что почти теряет себя, когда Чонгук с невероятным трудом находит в себе силы оторваться. Командир открывает глаза, помутненным взглядом смотря прямо парню в глаза, буквально каждой клеточкой тела показывая, что ему нужно ещё. Младший заботливо снова убирает спадывающие на лицо Паку волосы, оставляя на губах напротив последний короткий чмок и довольно улыбается, задавая, наконец, главный вопрос. - Так ты будешь моим парнем, маленький хён? И Чимину бы стоило испытать крайнее недовольство подобным обращением, но возмущения он не испытывает от слова совсем. Только любовь и небольшой мандраж, наверное, обусловленный тем, что подобный вопрос ему задают впервые в жизни. - Это тот вопрос на который ты хотел услышать "да"? - спрашивает он у Чонгука, не давая ответ сразу. - Именно он. - Тогда да, - решает не затягивать слишком долго, чтобы не сделать этот момент чересчур напряжённым, потому что знает, что чем дольше он собирается с мыслями, тем тяжелее ему говорить то, что вертится на языке. И если улыбка на лице Чона была широкой, то она становится ещё шире, доставая наружу все эмоции младшего. Чимин с особой нежностью наблюдает за тем, как парень устраивается удобнее рядом с ним, прижимаясь тесно. - Ну и как тебе? Что-то изменилось в наших отношениях после того, как мы официально стали парой? - в шутку спрашивает Пак, прекрасно зная ответ. - Ну пока изменилось только количество прошедших в сутках секунд, - отзывается Чонгук, вытягивая руку и позволяя старшему уместить голову на ней. - Как-то не романтично звучит, - прыскает Чимин, притягивая ноги ближе к животу и, из-за небольших размеров кровати, тесно прижимаясь ими к боку Чона. - Извини, твой первый парень вообще далёк от романтики, - со смешком отвечает младший, пряча своё лицо в копне волос Пака, так удачно расположившейся прямо у его носа. - Но я неплохо готовлю и всегда за собой убираю. Так что, я не самый плохой вариант, знаешь. - Знаю, ведь я не стал бы отвечать тебе "да", будь ты самым плохим вариантом, - рассуждает вслух командир, неожиданно прерываясь на то, чтобы зевнуть. - Думаю, с самым плохим вариантом ты до этого вопроса и не дошёл бы, - произносит Чонгук, прежде чем заметить, что лежащий рядом уже выглядит так, будто ему тяжело держать глаза открытыми. - Тэхён хён наверняка не сможет уснуть сегодня. Его предчувствие ему просто не позволит. - Иногда мне кажется, что он озабочен нашими отношениями даже больше, чем мы сами, - вздыхает Чимин. - Но, я надеюсь, что его чуйка ещё не настолько сильна. - Мы и без отношений делали все то, что делают обычно люди в отношениях, как он сможет понять, что что-то поменялось? - недоуменно спрашивает Чон. - Он должен обладать экстрасенсорными способностями, чтобы это сделать. - Он сам как одна большая экстрасенсорная способность, - отвечает Пак. - Когда у него появятся свои отношения не будет ни дня, чтобы я не напомнил ему об этом, честное слово. - Ты устанешь это делать уже на третьи сутки, - со знанием дела говорит младший, поправляя скатившееся с ног одеяло. - Вероятно, ты прав, - соглашается старший. - Но было бы неплохо хотя бы изредка это делать, чтобы он не расслаблялся особо. Хотя, я даже не могу представить какие нужно иметь нервы, чтобы построить с Тэ длительные отношения. - Может, в отношениях он ведёт себя совсем по-другому, мы не можем знать, - пожимает плечами Чонгук. - Я и не говорю, что он плохой человек и для отношений не годится, просто мне тяжело представить того, кто смог бы терпеть все его выходки и выносить его характер, - Чимин шмыгает носом, снова зевая и сонно хлопая глазами. - Да ты и сам видел чем заканчиваются его попытки что-то построить. - Ты про У Моль нуну? - Мгм, - мычит командир. - Но он её и не любил, - легко хмыкает Чон, привлекая внимание Пака. - Теперь это выглядит так, будто мой лучший друг просто использовал твою лучшую подругу, Чонгук. - Да нет же, ты всё не так понимаешь, - спешит поправиться младший, продолжая смотреть прямо Чимину в глаза. - Ты ведь сам сказал, что хён не плохой человек, и я с этим согласен, просто не было в их отношениях серьёзности, о которой я говорю. Она ему нравилась, он нравился ей, но чего-то все равно недоставало, поэтому все закончилось так, как закончилось, и нет в этом ничьей вины. - Мы обсуждаем наших друзей как две сплетницы, - сравнивает Пак, посмеиваясь. - Мы делимся мнениями по некоторым вопросам, касающимся наших жизней, - говорит Чон. - Считай это дискуссией по рабочим вопросам между командиром и его заместителем. - Впервые участвую в рабочей дискуссии поздно вечером лёжа на кровати, - Чимин довольно улыбается, прикрывая глаза. - Мне нравится. - Ну и хорошо, - произносит совсем тихим голосом младший. - Но обсуждать больше ничего такого не будем, - предупреждает командир, сильнее закутываясь в одеяло и вытягивая вперёд руку, чтобы так же, как уже сделал младший, перекинуть её через Чона. - Не будем, - соглашается Чонгук, подтягиваясь вверх для того, чтобы отключить стоящую на самом краю стола лампу. Палатка погружается в плотную темноту, не пропускающую через себя даже силуэты. Чимин чувствует как лежащий рядом Чон вертится несколько секунд, стараясь принять наиболее удобное положение, и, наконец, ложится, возвращая свою руку на уже найденное идеальное место на талии старшего. Младший делает глубокий вдох, и когда выдыхает, Пак может ощущать тёплый поток воздуха, направленный в его лоб. Он может чувствовать даже то, как ворот футболки Чонгука касается его подбородка, когда Чимин придвигается совсем близко, выпрямляя мешающие ноги и утыкаясь носом в ямочку на шее парня. На душе так спокойно, что даже непривычно засыпать без беспорядочно сменяющихся в голове, словно мушиный рой, мыслей. Чон ещё несколько минут сквозь почти полнейшую темноту, наблюдая за тем, как дыхание старшего выравнивается и тот засыпает, и младший мысленно желает ему спокойной ночи, пока сам не может до конца успокоиться и привести мысли в порядок. Ему до сих пор не верится, что всё самое трудное пришло к своему завершению и теперь он может жить свою спокойную жизнь дальше, не боясь, что в любой момент может умереть он сам или его любимый человек. Чонгук шумно вздыхает, решая, что уже пора прекращать мучить себя и ложиться спать, поэтому тянется губами вперёд, оставляя на лбу Пака невесомый поцелуй, и закрывает глаза, надеясь, что уснуть у него получится быстро. Говоря честно, когда Тэхён шёл на предложенный У Моль вечер, он надеялся, что станет легче, но сейчас, идя в сторону палатки в одиночку, все, что ощущает парень, это одно большое чувство пустоты. Он кидает беглый взгляд в сторону палатки друзей, но там уже не видно света, поэтому желание зайти в гости и провести ещё хотя бы пару минут времени не в холодной и тёмной палатке одному приходится задвинуть в самый дальний угол и направиться прямиком к себе, надеясь на скорый приход сна. Оказавшись внутри, парень первым делом скидывает с себя верхнюю одежду, беспорядочно отбрасывая её на край своей кровати, а сам включает тусклый светильник, стоящий на тумбочке рядом. Снаружи поднимается дикий, неуютно завывающий ветер, и Ким непроизвольно задумывается, как в такую погоду его сосед по комнате будет возвращаться из гостей. "Наверное, ужасно замёрзнет, а тут едва ли теплее, чем на улице" - проносится в голове парня и он не теряя больше времени направляется прямиком к шкафу, где на подобные экстренные случаи ещё в самом начале обживания на новом месте они с Хосоком спрятали небольшой обогреватель. Достать коробку получается с трудом. Она лежит на самом дне, прикрытая кучей каких-то ненужных вещей, некоторые из которых Тэхён даже и не может вспомнить. Парень даёт себе обещание, что как только появится немного свободного времени, он займётся уборкой, а пока вытаскивает нужную коробку и игнорирует обвалившиеся на пол вещи, громко захлопывая шкаф. Когда он подключает обогреватель к энергетическому передатчику, тот его сначала никак не хочет слушаться. Ким уже решает, что вещь не работает, но оставляет её включённой на всякий случай. И это оказывается правильным решением, потому что спустя пару минут в палатке становится хоть немного, но все же теплее. Тэхён недоверчиво косится на нагревающуюся конструкцию, но больше ничего сделать не может в нынешнем положении дел. Ему приходится достать тёплую кофту и целиком закутаться в одеяло, чтобы не замёрзнуть самому. Парень оглядывается, бесцельно пялясь на цепляющие взгляд вещи, но в голове пусто и никаких идей не приходит, поэтому ему остаётся только повернуться спиной к ещё не расправленной постели напротив и закрыть глаза в надежде уснуть. Только вот все никак не получается. - Что же это такое? - спрашивает Ким у самого себя, ложась на спину и поворачивая голову к кровати Чона. Та стоит нетронутой дольше обычного и кажется ему уже ничем иным, как брошенной вещью. На дверце шкафа висят вещи Хосока. На столе стоит его любимая кружка. А в углу даже до сих пор валяется случайно выпавшая из рук и так и забытая упаковка таблеток. Тэхён знает даже, когда именно это произошло и как называются эти таблетки, но сил и желания сейчас вставать и поднимать их нет. Да и зачем, если собственному владельцу они не нужны? Лекарствам, вероятно, суждено остаться валяться на полу? А ему? Ему тоже суждено валяться одному в холодной палатке? Прежде, чем стать излишне эмоциональным, Ким сам останавливает себя от дальнейших вопросов. Сколько там стадий принятия? Он собирается пройти их все заново сейчас и каждую проанализировать досконально, чтобы больше даже мысли в голове не возникало. - Вот же не спится тебе, идиот, - ругается сам на себя, когда приподнимается на кровати и садится. - С ума уже скоро сойду такими темпами, а ведь один чёрт знает из-за чего я так сильно загоняюсь. Тэхён даже не пытается сдержать рвущийся их груди нервный смешок. Он что, правда это делает? Может, никогда не поздно просто забить и крепче прикрывать глаза, чтобы проще засыпалось? Ну, нет, если уж решил, то делай, правильно? Да и кто узнает, кроме тебя самого? Кругосветное путешествие по мыслям и чувствам Ким Тэхёна начинается сейчас. Пожалуйста, пристегните ремни и постарайтесь не выпасть из кабины на особо резких виражах. 1. Отрицание. Ну уж эту стадию Тэхён почувствовал "от" и "до". Даже, наверное, несколько стадий. Первую и, похоже, пробную, когда старший неожиданно решил выстроить между ними стену из избегания и игнорирования. И ведь даже после того, как все вскрылось, Ким все равно до конца понять не может почему из всех возможных вариантов поведения его друг выбрал именно этот. Его мозг просто отказывается принимать подобные решения от старшего. Не мог ведь Хосок сделать все это только потому, что хотел, чтобы Тэхён не узнал о его чувствах и те сами по себе прошли? А как бы они прошли? Испарились что ли? В общем и целом в отрицании Ким задавался этими вопросами не раз, но так и не смог найти ответа на них. А может, в этом и суть отрицания? Ты пытаешься найти ответы на вопросы, смотря на ситуацию только со стороны, с которой можешь посмотреть на неё ты. Вполне вероятно, что ослепленный отрицанием и желанием доказать, что с тобой любимым так поступить не могли, ты забываешь поставить себя на место второй стороны. 2. Гнев. Злиться Тэхёну не то, чтобы нравилось, но в последние дни как-то само получалось так, что гнев появлялся даже тогда, когда его уже не должно было быть. Вот тебе, Элизабет Кюблер-Росс, не так уж и верна оказалась твоя цепочка. Да вспышки гнева у некоторых происходят чуть ли не в каждом из перерывов между периодами. В случае с Тэхёном его стадии принятия нужно называть сразу с пометкой "гнев тоже присутствует" на каждой из пяти основных стадий. Он злился, злился и злился почти без остановки, пока вдруг ему просто не надоело ощущение постоянной злости. Вот ты живёшь счастливой жизнью и неожиданно в неё на скорости света влетает череда бессмысленного и отравляющего душу гнева, будешь ли ты этому рад? Конечно, нет. Но, задумываясь о своих эмоциях сейчас, Тэхён с гордостью может сказать, что он свободен от гнева. Ни мысль о чувствах старшего, ни мысль о его глупой попытке от них избавиться не заставляет парня больше испытывать злость или агрессию. А что же тогда испытывать? 3. Торг. Ну тут все понятно. Сколько раз он думал о том, что ему стоит сменить гнев на милость, первому подойти к старшему и сказать примерно так: "слушай, хён, я не могу ответить тебе взаимностью, но давай хотя бы не будем делать вид, что мы не знакомы, мне неудобно перед людьми". Ну да, перед людьми и правда было неудобно, но разве ты из-за этого хотел подойти, дубина? Уж точно нет. Подойти ты хотел, чтобы договориться о спасении своей души из лап пожирающего её и уже знакомого всем гнева. Как эгоистично, думать о себе даже после того, как человек напрямую тебе в чувствах признался. Тебе всё как на духу, честно, а ты все думаешь о том, как бы меньше урона понести. И ведь знаешь, что не ответишь взаимностью, а все равно ждёшь обратно и хочешь, чтобы... Чтобы что? Любили? Именно этого и хочешь. Потому что привык. А что делают дети, когда у них забирают уже привычную вещь? Пытаются получить её обратно и строят милые глазки. Строить милые глазки Тэхён не умел, а вот портить себе и другим жизнь - проще простого. 4. Депрессия. Осознания, что Хосока дико не хватает, оказалось вполне достаточно для того, чтобы ощутить, как земля уходит из-под ног. Хён все так же жил с Кимом в одном лагере, даже в одной палатке, они общались с одними и теми же людьми, делали одни и те же дела, но Чон будто перестал существовать во вселенной Тэхёна и переехал в какую-то другую. Ким боролся с ощущением одиночества недолго, потому что признать важность старшего в своей жизни после прохождения всех предыдущих стадий оказалось проще, чем сложить два и два. Хосок был нужен ему почти так же, как воздух. Отсутствие воздуха вызывает у людей удушье, а отсутствие Чона у Тэхёна вызывало апатию и унылость. До этого момента Тэхён даже и не верил, что такое понятие, как "депрессия" вообще существует, но сложившаяся ситуация не только доказала обратное, но и дала ощутить на себе. 5. Принятие. Вот тут Ким зашёл в тупик, потому как сам ещё не успел понять, принял он ситуацию до конца или ещё нет. Казалось бы, все просто: после депрессии следует принятие, но у Тэхёна язык не поворачивая назвать своё состояние принятием. Скорее наоборот. Непринятием. Абсолютным непринятием того факта, что брошенная в сердцах одна лишь фраза лишила его друга. Каким нужно быть идиотом, чтобы вот так, всего лишь за несколько секунд разрушить дружбу, строившуюся уже третий год? С другой стороны, были ли их отношения дружбой для Хосока, Тэхён не знал. Особенно тяжело было определить это, зная, что друг испытывал к нему несколько другие чувства. Но Чон никогда не говорил, что не считал Кима другом, и тот продолжал верить, что есть ещё способы вернуть прежнее положение дел. Ким не успевает выйти из своих мыслей полностью, когда вход в палатку открывают снаружи. Тэхён отчего-то вздрагивает, поворачиваясь на звук, и встречается глазами с еле заметной фигурой, уже через секунду прошагивающей внутрь. Чон не выглядит удивлённым. Да и почему он должен? Они же в одной палатке живут, скорее было бы странно, если бы старший не удивился не застав младшего поздно вечером в неприятную погоду именно здесь. - Ты в порядке? - спрашивает, замечая странное поведение младшего. Тэхён от чего-то краснеет, думая о том, как же ему повезло, что они не в фэнтези живут и старший не может прочитать его мысли. Ведь иначе тот давно уже знал, чем тут занимается его друг. Интересно, Хосок бы посмеялся над ним? Назвал бы глупым? - Да, - коротко отвечает Ким, сглатывая и продолжая пялиться на Чона. Тот пожимает плечами, с помощью каких-то непонятных телодвижений снимая обувь у входа, и младший только сейчас замечает пару одеял, которые старший принёс с собой. Ты действительно глупый, Ким Тэхён, с чего бы ему вообще смеяться над тобой? Хён никогда бы так не поступил. Внутренний голос разума словно бьёт парню пощёчину, возникая как никогда вовремя. - Где ты был? - от неожиданно появившейся смелости младший первым начинает разговор. И почти сразу же жалеет, потому что то, каким удивлённым взглядом смотрит на него старший причиняет почти физическую боль. Неужели он совсем отвык от того, что Ким может общаться с ним просто и непринуждённо? Так же, как и раньше? Отчего-то почти сразу за желанием говорить появляется желание заткнуться и Тэхён, сам не понимая зачем, начинает оправдываться. - Просто на улице холодно, а тебя долго не было, поэтому я... А что он? Волновался? Конечно он волновался, но Хосоку ведь это в лицо не скажешь. И за те несколько секунд, что старший смотрит на него, ожидая продолжения, Ким мысленно ведёт непонятную войну с самим собой. Он волновался. Нет даже смысла это отрицать, потому что любая клеточка тела младшего может это подтвердить. Это ведь Хосок. Он знает его лучше, чем родную мать. И пусть в контексте брошенного и воспитанного в приюте ребёнка это звучит не так и громко, Чон для него все равно, что член семьи. А за семью принято волноваться, потому что ничего дороже на всем белом свете не найти. Ким почти беспомощно хлопает глазами, подбирая нужное слово, уже около десяти секунд, когда старший понимает, что это бесполезно. Он откладывает одеяла на кровать, а сам садится рядом, расправляя плечи и всем своим видом показывая, что ему нечего скрывать. - Я был на корабле, нужно было разобраться кое в чем, - рассказывает Хосок, останавливаясь на секунду, чтобы решить, стоит ему продолжать, или нет. Но все же решается сказать до конца. - Хотел остаться ночевать там, но вспомнил, что в палатке ещё достаточно холодно, а у нас почти нет одеял, поэтому вот, - старший кивает на лежащую рядом стопку и младший переводит на неё взгляд. - Конечно, не ткань со встроенным подогревом, но это хотя бы самые целые из тех, что я смог найти. Тэхён возвращается глазами снова к Чону, игнорируя напряжение, возникающее каждый раз, когда они встречаются взглядами. И хмурится в своей манере, когда спрашивает: - Зачем тебе ночевать на корабле? Хосок несколько теряется, потому что вроде как ответ на этот вопрос находится на поверхности, но сказать младшему как есть язык не поворачивается. Да и правда, зачем? Чтобы лишний раз не... Чтобы что? - Я подумал, что это может быть более комфортным вариантом в нашей ситуации, - издалека намекает Чон, едва сдерживаясь от того, чтобы разозлиться на самого себя. Столько лет уже, а все ведёт себя как маленький ребёнок. - Спать на жёсткой скамейке для тебя комфортней, чем на мягкой кровати? - предполагает вслух Ким. - Или дело в том, что некомфортную обстановку создаёт конкретно моё присутствие? "С такими вопросами сразу на всей скорости и с обрыва, Тэхён, сбавь обороты немного" - кричит здравый смысл, но тут же появляется и совсем другая мысль. "Всё равно уже летишь, так хоть сделай это быстро". Хосок почти устало вздыхает, вероятно, думая, что за данным вопросом кроется очередной скандал, поэтому предупреждает на берегу. - Я не хочу ссориться сейчас, Тэхён-а, - обращение по имени кажется младшему непривычным, но слышать его от Чона приятнее, чем слышать ничего. - Я уже здесь и никуда не ухожу. - Я не собираюсь ссориться, - говорит в свою защиту Ким. - Я всего лишь хочу понять как перестать делать для тебя нахождение в нашей палатке неприятным, потому что мы оба здесь живём и нам обоим должно быть комфортно. - Тебе не нужно ничего понимать, потому что ты ничего такого не делаешь, - немного раздражённо старший ворошит собственные волосы, отводя взгляд в сторону. Он злится, но вовсе не на младшего и его любопытство, а на то, что не смог оказаться понятным и Тэхёну в очередной раз приходится просить объяснений. Ким же это понимает и не торопит, тоже отводя взгляд на сложенные перед грудью колени. Он вдруг замечает, как сильно затекла его спина от сидения в неудобной позе. - Извини, - тихо доносится с кровати напротив, и младший даже начинает бояться, что ему показалось, потому что когда он переводит взгляд на предполагаемый источник звука старший не смотрит на него. - За что ты извиняешься? - спрашивает, наблюдая за чужими мучениями с такой болью в сердце, словно они свои собственные. - Ты не сделал ничего такого, за что нужно извиняться. - Нет, сделал, - не соглашается старший, поднимая голову и выглядя при этом действительно виноватым. - Что насчет избегания наших встреч на протяжении нескольких дней? - Но сейчас ведь ты здесь и никуда не уходишь, - повторяет, невзначай, фразу чуть ранее произнесенную Чоном. Он так устал и у него так сильно болит спина, что парню уже неважно, в каком состоянии он будет, когда этот разговор закончится. Ему просто нужен Хосок. Сейчас. Здесь. И навсегда. - А насчёт того, что я прятался в грузовом отсеке и подслушивал все, что ты говорил Чимину и Чонгуку после нашей ссоры, потому что не хотел встречаться с тобой? - Хосок как будто ждёт ответа от самого себя в первую очередь, а не от Кима, но тот все равно продолжает диалог. - Я тоже тогда не хотел встречаться с тобой, - Тэхён пожимает плечами. Тогда это его задело, но сейчас казалось всего лишь мелочью. - На твоём месте я сделал бы точно так же, если честно. - А насчёт того, что вывалил на тебя свои чувства вот так вот и заставил самого разбираться с этим дальше? - голос Чона слегка дрожит, когда он говорит о "чувствах", но в принципе ему уже не страшно, Ким все равно уже знает о них. Тэхён сначала выглядит так, будто вопроса и не слышал, и смотрит на Хосока молча, наверно, секунд пять, прежде чем заговорить: - Это твои чувства, а я твой друг, - Ким надеется, что он не звучит как-то наигранно в этот момент. - С друзьями принято делиться переживаниями, тем более если это связано с ними. - Ты не выглядел счастливым, когда я поделился этим с тобой, - горько хмыкает себе под нос старший, стараясь разглядеть лицо младшего получше в плохо освещаемой комнате. - Скорее наоборот. И если бы у меня была возможность вернуться в тот день и ничего тебе не говорить, я бы этого не делал. Тогда, может быть, мы бы не оказались в подобной ситуации. - Дело было не в твоих чувствах, а в том, каким образом я о них узнал. Любовь прекрасна во всех её проявлениях, так почему я должен быть несчастен, услышав, что меня любят? - спрашивает Ким, не узнавая собственного срывающегося голоса. Его действительно любили. И любили так сильно, что не хотели причинить боль своим признанием. - Тем не менее, ты был, - тихо отвечает Чон, и то, каким грустным он выглядит, когда говорит это, напрямую влияет на состояние самого Тэхёна. Но он не может позволить себе расклеиться раньше, чем между ними все будет решено. - Ты делал все, что только приходило тебе в голову, лишь бы избегать меня, а потом, когда тебя прижали к стенке и заставили говорить, сделал вот это, - Тэхён старается описать свою точку зрения максимально понятно, чтобы старший тоже мог ощутить то, что чувствовал он. - При всем моём хорошем отношении к тебе, хён, мне показалось тогда, что это признание - всего лишь очередной способ отделаться от меня и моих вопросов. Чон замирает, внимательно слушая, и действительно не может поверить в то, что его поведение могло выглядеть так, как описывает младший. - Я бы ни за что... - начинает говорить, но не заканчивает, сам не понимая точно, что он хочет сказать. Но Ким, кажется, понимает за него. - Я знаю, - и выглядит Тэхён при этом так, словно правда знает. Хосок не может ему сопротивляться. - И мне жаль, что после всего произошедшего мне потребовалось немало времени, чтобы понять, что ты не стал бы манипулировать моими чувствами такими грязными методами. Прости. - Брось, тебе не за что тут извиняться, - отмахивается старший, вдруг понимая, что чувствует себя менее скованно, чем когда он только зашёл в палатку. Он давно не ощущал подобного в компании младшего. - Если мои действия привели к таким мыслям, значит, это была моя ошибка. - Если мы продолжим обвинять каждый сам себя, далеко мы так не уедем, - замечает Тэхён, сжимая в руках край своего одеяла. - Но обвинять друг друга тоже вариант не очень, тебе не кажется? - Хосок тяжело вздыхает. - А как разобраться в ситуации, никого не обвиняя? - Мы оба облажались, ты так не считаешь? - спрашивает Ким, склоняя голову в сторону и плотнее укутывая ноги в одеяло. - Оба, - коротко соглашается Чон, хотя в его голове ещё имеются мысли о том, что он виноват в произошедшем чуть больше, чем младший, который, словно чувствуя это, окликает его. - Хён. - Да..? - Могли бы мы и дальше быть друзьями? Хосок не знает, это очередная фантазия, нарисованная его воспаленным мозгом, или в голосе Тэхёна взаправду звучит надежда. Его друг смотрит на него, будто побитая собака, и Чон вдруг может видеть насколько сильно тот устал и как же он измотан опытом прошедших дней. Ким продолжает молча ждать ответа, пока старшему резко становится так плохо-хорошо, что он даже не может воспроизвести название тому, что он чувствует после произнесённого вопроса. В целом мире ещё не успели придумать такого слова, или Хосок просто первый, кто ощутил подобное? Нет, конечно, он знал, что на предложение стать парой можно и не надеяться. Мысли о том, что, быть может, где-то в параллельной вселенной они и вместе, даже не возникало, но после ощущения полнейшего счастья, заполняющего грудную клетку, Чона резко как будто ударили ножом по сердцу. - А ты хочешь? - спрашивает парень, все понимая по одному только взгляду младшего. Но ему нужна эта небольшая пауза. Ему просто жизненно необходимо выждать ещё хотя бы пару секунд передышки, чтобы не прогадать с ответом. - Мне очень не хватает тебя, - честно, от всего сердца и без секунды раздумий отвечает Ким, ресницы которого подрагивают в тусклом свете лампы, словно он сейчас заплачет. - Но я не хочу чувствовать себя виноватым потому, что ты испытываешь чувства, на которые я не могу ответить взаимностью, именно поэтому и спрашиваю, можешь ли ты сделать это. "Не хочу чувствовать себя виноватым потому, что ты испытываешь чувства, на которые я не могу ответить взаимностью" - эта фраза тяжёлым грузом ложится на плечи старшего. Тот чётко чувствует, что его попытка дать себе немного времени на раздумья приводит только лишь к тому, что теперь ему требуется ещё больше времени, чтобы взвесить все "за" и "против". Хосок рвано выдыхает, прикрывая уставшие за несколько бессонных ночей глаза. - Хён..? - из ступора парня вновь выводит голос Кима. - Мне нужно подумать, - Чону кажется, что если уж младший решил быть с ним честным, то и он должен оплатить тем же. Он неловко чешет затылок, прежде чем начать объяснять свой ответ. - Я не хочу, чтобы ты думал, что я отказываюсь, пожалуйста, не нужно. Это не отказ. Просто мне нужно немного больше времени на то, чтобы справиться со своими чувствами и общаться с тобой так, будто ничего не изменилось, понимаешь? Я не могу сейчас обещать тебе, что будет как раньше. Говоря все это Хосоку с трудом удаётся удерживать зрительный контакт с младшим. Слишком уж его потерянный и озадаченный взгляд заставляет старшего нервничать и чувствовать себя последней сволочью, но тот держится из последних сил, чтобы бездумно не согласиться. Потому что понимает, что лучше от этого никому не будет, только хуже. - Ты не должен ощущать себя виноватым за мои чувства, это верно, - кивает, соглашаясь со словами, сказанными ранее Тэхёном. - Но я тоже не хочу больше чувствовать себя виноватым в том, что вижу в тебе кого-то больше, чем просто друга. Я и так достаточно долго этим страдал. Говорить о своей симпатии так открыто по-прежнему неудобно для Чона, но тот старается изо всех сил подбирать слова так, чтобы не обидеть Кима и при этом не дать ему понять себя неправильно. И несмотря на всю свою любовь к младшему, старший все же понимает, что сейчас он не в том состоянии, чтобы вести себя с Тэхёном так, будто ничего не произошло. - Я понимаю, - спокойно доносится с кровати напротив. Ким смотрит открыто и на его лице впервые за весь их разговор появляется маленькая улыбка, предназначенная для Чона. Сердце того почти тает от вида такого мягкого Тэхёна. - Спасибо тебе. - За что? - улыбка младшего всегда имела на старшего большое влияние, и этот раз не становится исключением, потому что только увидев её, Хосок уже становится готовым согласиться на что угодно. - За честность, - отзывается Тэхён. - Ну и ещё за то, что больше не прячешься от меня. Хосок не находит слов, чтобы сказать что-то в ответ, и другой темы для продолжения разговора тоже не возникает, но младшему это и не нужно. Он, с чувством выполненного долга, ложиться на подушку, прикрывая глаза, но перед этим на секунду открывая их только для того, чтобы пожелать: - Спокойной ночи, хён. Хосок шумно выдыхает, тоже готовясь ко сну, и уже спустя минуту, когда в палатке воцаряется кромешная темнота, тихо, но старший все же произносит эту фразу в ответ. - Спокойной ночи, Тэхён-а. И Чон может дать руку на отсечение, что слышит, как младший довольно усмехается, пытаясь заглушить счастливый смешок подушкой. Этой ночью он будет хорошо и крепко спать, будто в последний раз в жизни. Кажется, принятие приходит к Киму только сейчас. В этот самый момент. - Тебе тоже кажется это подозрительным? - неожиданный шёпот прямо в ухо заставляет Чимина отвлечься от немого наблюдения за тем, как двое его друзей завтракают, что-то друг другу рассказывая. Пак оборачивается на только подошедшего Чонгука, по привычке уворачиваясь от слишком близко нависающего младшего, и тот отходит назад всего лишь за секунду до того, как его губы могли бы коснуться щеки командира. На лице Чона тут же появляется довольная улыбка, скрыть которую не способна даже его наглухо застёгнутая кофта с высоким воротом. И пока Пак стремительно краснеет, отворачиваясь в сторону других столов, парень занимает свободное место рядом с ним, уже привычно закидывая одну руку на спинку стула, на котором сидит Чимин. Тэхён отвлекается от разговора с Хосоком только тогда, когда младший уже принимается за еду, заботливо принесённую командиром для него из кухонной палатки. - Чонгуки, тебе не жарко? - спрашивает Ким, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что рядом больше нет никого, кто был бы одет во что-то более тёплое, чем обычная футболка. - Нет, - Чон отрицательно вертит головой, пока Пак проходится по нему нервно бегающим взглядом, останавливаясь на воротнике. - Уверен? - отчего-то Чимину кажется, что в любой другой ситуации Тэхён бы даже и не сказал ничего, но сейчас, вероятно, его друг догадывается до чего-то, что ему знать необязательно. Командир переводит взгляд на сидящего напротив лучшего друга и ровно в ту секунду, как они встречаются глазами, Чимин уже может сказать, что Тэхён знает, что они пытаются скрыть. Но интересно только лишь то, заговорит ли Ким об этом, или решит не смущать друзей за общим завтраком. - Уверен, - Чонгук улыбается, стараясь игнорировать заинтересованный взгляд, направленный чуть ниже его глаз, но все равно машинально сильнее прячет подбородок в воротнике. - Хорошо, - Тэхён улыбается в ответ и, будто ничего и не было, принимается рассказывать про какой-то новый рецепт, который он выведал недавно у У Моль. И Чимин ещё никогда не чувствовал себя настолько благодарным другу за то, что он не стал ставить его и младшего Чона в неудобное положение при сидящих за соседними столами ребятах. Все таки, всегда имелась вероятность, что кто-то услышит то, что не должен был услышать. Пак достаточно быстро разделывается с остатками своей порции, откидываясь умиротворенно на спинку стула. Он прислушивается к разговору друзей, но не заостряет на словах говорящих особого внимания, словно чувствует, что его присутствия не требуется. Всё-таки, он успел соскучиться по обычным, рутинным диалогам этих двух сильнее, чем ему казалось. - Ну скажи же, что за ними сегодня особенно приятно смотреть, - шёпотом обращается к нему младший, на этот раз не наклоняясь так близко, чтобы Чимину не пришлось от него шарахаться. Несмотря на то, что их отношения длились уже третий месяц, Пак не считал необходимым вести себя так, будто об этом уже знают все в лагере, и Чонгук был с ним согласен, хотя изредка все же переступал черту дружеских взаимодействий вне стен палатки. Хосока и Тэхёна его проявления любви в сторону командира и не волновали никогда, но к реакции других старший по-прежнему не был готов и относился с долей настороженности. Он до сих пор помнил, к чему привело появление первого и пока последнего слуха об их отношениях, и не считал нужным рисковать своим здоровьем или здоровьем своего парня только лишь ради удовлетворения единичной потребности в физическом контакте. К тому же, он сполна отдавал Чонгуку все, чего тот только захочет, когда они оказывались наедине в палатке вечерами. Во всяком случае, Чимин был уверен, что это так. Это было чем-то вроде негласного правила: мы можем делать все, что пожелаем, но за пределами нашего жилища об этом знать не должны. Однако Тэхён, кажется, только что узнал. От этого Паку было чуть не по себе, а красные щеки выдавали его стыдливо опущенную голову с потрохами. - Да, - почти мямлит командир, надеясь, что друзья не услышат их переговоров. - В последнее время они много общаются друг с другом. - И это прекрасно, - улыбается Чон, отворачиваясь, чтобы закончить со своей едой. Вероятно, он неаккуратно поворачивает голову, потому что в какой-то момент воротник немного сползает с его шеи, являя взгляду Чимина то, что он и Чонгук так бережно стараются прятать от глаз остальных. Засос. Большой фиолетовый засос, появление которого для Чимина, конечно, не становится чем-то удивительным, но и увидеть кровоподтек настолько больших размеров на шее своего парня он тоже не рассчитывал. Точнее сам засос был весьма ожидаемым, но сейчас, когда глазам Пака открылась подобная картина, командир едва ли мог отмахнуться от мысли о том, что им стоило немного сдержаться вчера вечером. А ведь они даже ничего толком и не делали, но шея Чонгука уже выглядела достаточно... необычно, чтобы её приходилось прятать от остального населения лагеря. Чимин даже и не замечает, как засматривается на поставленную им самим метку и пропадает где-то далеко в своих мыслях. Ничего не подозревающий младший продолжает завтракать, изредка перекидываясь фразами с двумя сидящим напротив старшими, пока Пак может только надеяться, что никто из мимо проходящих людей не подумает смотреть на шею Чона. - Чимин, ты ещё на связи с нами, или уже нет? - командир не знает точно, сколько проходит времени, но из глубоких раздумий его выводит машущий ладонью прямо перед его лицом Тэхён. Парень переводит глаза, только начинающие проясняться, на друга и быстро хлопает ресницами, пока Ким сканирует его вопросительным взглядом. - Ты летаешь в облаках все утро, в чем дело? - спрашивает Тэхён, складывая руки на груди, пока Чимин по очереди смотрит на каждого из сидящих с ним за одним столом. - Всё нормально, просто не выспался, - отмахивается от чужого любопытства Пак, складывая мысли в голове по полочкам. - О чём вы говорили? По многозначительному взгляду лучшего друга Чимин может прочитать категорическое "НЕ ВЕРЮ!", но Тэхён спокойно пересказывает всё, что они обсуждали последние несколько минут, а потом с широкой улыбкой предлагает браться за дело. На следующие несколько часов проблема огромного бардового пятна на шее младшего Чимина покидает, оставляя заслуженное место рабочим вопросам. Однако Чонгука проблема задумчивого старшего не покидает. Времена года в лагере под куполом не меняются, поэтому когда Ким предлагает им всем дружно начать вести новый календарь, чтобы можно было праздновать дни рождения друг друга, Пак может только пожать плечами. - Ну не знаю, - с сомнением командир пожимает плечами, продолжая разговаривать с другом и одновременно с этим заполняя пустые графы данных в анкетах некоторых из ребят. - И как ты это себе представляешь? Выходим мы такие к людям и с ходу выпаливаем: "с сегодняшнего дня в нашей системе летоисчисления объявлен новый год"! Так? - Вообще-то, я именно так это себе и представляю, - хмыкает Тэхён, подсаживаясь на соседний от друга стул. - А что, нужно их как-то к этому подготовить? Поставить свечку или прочитать молитву? - Конечно, - ухмыляется в ответ Чимин, отвлекаясь только на то, чтобы обойти бортовой компьютер и поправить сзади несколько отходящих проводов. - Может, ещё и крестить их начнём заранее, чтобы уж наверняка? Как раз через недельку закончим, если будем в день человек по пятнадцать принимать, - Пак говорит несерьёзно, но Ким все равно возмущается. - Да их половину нужно сначала на исповедь сводить, а потом уже крестить, - пусть Тэхён и говорит шёпотом, вскрик в конце все же сдержать не может. - Что на этот раз? Кто-то опять слишком громко целовался за деревьями, пока ты стоял в очереди на завтрак? - Чимин смеётся, вспоминая этот забавный случай из жизни лучшего друга, и того даже передёргивает, когда он мысленно возвращается в тот день. - Им необязательно было делать это именно передо мной..! - продолжает возмущаться Ким. - Сомневаюсь, что они делали это именно перед тобой специально, но если ты так говоришь, - Пак возвращается на свое место, попутно захватывая со стола последние пару бумаг, информацию с которых ему ещё только предстоит занести в базу. - То ладно. - Какой-то ты непривычно спокойный дле человека, ненавидящего заниматься бумажной волокитой, и который делает это уже на протяжении... - Тэхён оборачивается, сверяя время на электронном девайсе на своей руке с тем, что показывает ему светящееся ярким красным табло часов, - трёх часов. Ты, случаем, не заболел? - Достаточно здоров, чтобы не предлагать придумывать календарь заново, - Чимин не упускает возможности немного уколоть младшего, пока тот только закатывает глаза, смирившийся со своей участью. Командир смеётся над ним, но все равно спешит заверить: - Я шучу. На самом деле идея неплохая, просто нужно немного подумать над её реализацией. - Над какой именно реализацией ещё здесь нужно подумать? - озадаченно интересуется Тэхён, глазами проходясь по тексту, что его лучший друг вводит на клавиатуре. - Придумать новые названия месяцам? Или может добавить парочку дней туда, где не хватает? - и, не отвлекаясь от своей тирады, быстро исправляет замеченную в одном из слов ошибку. Чимин не успевает даже понять, что его работу прервали, прежде чем парень позволяет ему продолжить. - Какие ещё новые названия, если у нас даже старых нет? - Пак сосредотачивается на своей работе, внимательнее упираясь взглядом в экран, чтобы больше не делать опечаток. Скорость его нажатия по клавишам немного, но не критично, снижается. - Дни добавлять тоже не будем. - Ты мне тогда уж прямо скажи, что мы будем делать, - просит Тэхён. - Потому что для того, чтобы понять, что ты от меня хочешь, надо научиться говорить на древнекитайском. - Можешь начать хотя бы с тайского, - Чимин довольно подмигивает, когда на его комментарий о лингвистических способностях друга, Тэхён высовывает язык. - Все ведь имеется для того, чтобы говорить. Рот - есть, наличие языка подтверждено. - И зубы, чтобы мне их заговаривать, прямо как ты сейчас делаешь, тоже присутствуют, - в тон отвечает Ким, прежде чем состроить умоляющую гримасу. - Просто скажи мне уже: "хорошо, мой дорогой друг, оставляю эту задачу полностью на тебе" и я все сделаю в лучшем виде. - И тайский выучишь? - И древнекитайский в придачу, если разрешишь мне сделать то, что я хочу, - Пак знает, что друг обещание даёт просто, чтобы командир уже согласился, поэтому многого и не ожидает. - Делай так, как считаешь нужным, - кивает Чимин. Тэхён в ответ улыбается и победно сжимает руку в кулак, выдыхая довольное "йес" и поднимаясь со стула. - Только давай без фанатизма, - успевает напоследок попросить командир, щурясь на то, как его друг закатывает глаза, недовольный ущемлением своих прав. - Вот один раз в жизни попросил и все равно... - Что у вас на этот раз? - голос заходящего внутрь Хосока отвлекает двух друзей от неминуемо приближающегося спора. - Время идёт, а вы как не умели договариваться, так и не умеете. Стабильность ваших отношений меня поражает. - С чего ты вообще взял, что у нас что-то произошло? - спрашивает Тэхён. - По твоему лицу вижу, - ответ следует незамедлительно. Хосок над ним, кажется, даже ни секунды не думает, а Чимин хихикает. - Я все твои выражения наизусть знаю, меня так просто не обманешь. Вот сейчас, кстати, ты думаешь о том, как бы надо мной пошутить, но в голову ничего стоящего не приходит, оттого и хмуришься. Не любишь, когда последнее слово не за тобой остаётся. - А кто такое любит? - шикает младший, отводя глаза в сторону. И бросив на друга один только мимолетный взгляд, Чимин и сам может прочитать его мысли. "Читать" Кима всегда было легко. Это получалось на подсознательном уровне: просто Пак в какой-то момент обнаружил, что точно знает, как парень дует губы, когда обижается, или как сжимает челюсть, когда злится. И пусть сейчас Тэхён не злился и не обижался, но командир точно знал, что уже замечал эту эмоцию на лице друга раньше. Хосок продолжал говорить, но младший как будто уже его и не слышал. В его голове явно происходили какие-то тяжёлые операции по обработке информации, которые Чимин, в общем-то, уже сделал раньше. Пак легонько подталкивает друга локтем в бок и ждёт, пока тот обернётся в его сторону, наклоняясь, чтобы тихо проговорить: - Даю тебе день на календарь, - командир смешно фыркает, когда глаза его друга снова загораются. - Делай что хочешь, но в пределах разумного. Я имею в виду, что дни добавлять не надо, а все остальное на твоё усмотрение. - Я знал, что между нами ещё не все потеряно, - с ноткой смеха произносит Ким. - Доверься мне. Чонгук выходит из грузового отсека достаточно громко, чтобы привлечь внимание всех присутствующих на корабле в этот момент старших. Он быстро здоровается с Тэхёном и Хосоком, направляясь без лишних слов в сторону бортового компьютера, и Чимин успевает только отодвинуться в сторону, прежде чем младший проходит мимо него, заранее предусмотрительно разворачиваясь корпусом тела в сторону, чтобы не задеть командира. - К слову о календарях, - Ким смотрит в сторону помощника командира с нескрываемым интересом. - Чонгук, а когда у тебя день рождения? Мы уже столько времени знакомы, но ты никогда не говорил об этом. - Ну так вы и не спрашивали, - парирует младший Чон, продолжая заниматься своими делами. Чимин вдруг задумывается: а ведь и правда. Они ни разу не интересовались, когда у младшего день рождения, да и сам парень об этом не упоминал. Чонгук молчит, слишком сосредоточенный на своей работе, и Пак вдруг понимает, что теперь и ему любопытно, когда младший родился. Командир знал, сколько ему лет, но как-то забыл, что каждые 365 дней эта цифра должна меняться. К тому же, Чимин прекрасно знает даты рождения своих лучших друзей и от этого становится ещё более неловко. Чон уже столько прошёл с ними вместе, что не знать этой информации о нем даже стыдно. - Теперь спрашиваем, - Тэхён упирается руками в стол, наваливаясь на него сверху и любопытно изучая спину младшего. - Ну же, Чонгук-а, у тебя ответ на вопрос много времени не займёт, а мне очень важно знать. - Первого числа девятого месяца, - не особо заинтересованный во всем происходящим парень сначала вздыхает, недовольный тем, что его отвлекают от работы какими-то глупостями, и только потом отвечает. И если бы голова Чимина была экраном, то сейчас на нем появился бы большой значок загрузки. Командир прилагает все усилия для того, чтобы вспомнить тот момент, когда он в последний раз знал, какое на календаре число, но получается скверно. Тэхён тоже думает об этом, судя по тому как он резко замолкает и начинает поочереди сгибать пальцы, шевеля губами, считая что-то беззвучно. Хосок в этой ситуации выступает как зерно рационализма, когда открывает рот, чтобы сказать: - Ха Соль, кажется, отмечает дни в календаре с самого нашего прилёта сюда, - старший Чон складывает руки на груди. - Но это насколько мне известно. Может быть, она уже отказалась от этой затеи, но все же... - Надо у неё спросить, - Ким с готовностью хлопает в ладоши, прежде чем хватает уверенно Хосока за запястье. - Пойдём прямо сейчас, - и если старший и думает о том, чтобы возмутиться, то не успевает, потому что младший уже уводит его в нужном направлении. Люк закрывается, оповещая об этом громким пиликаньем. Чимин остаётся в одиночестве продолжать молча смотреть помощнику в спину. - Ты сделаешь во мне дырку, - хмыкает Чон, оборачиваясь всего лишь на секунду, чтобы убедиться, что старший смотрит и ему не показалось. - Извини, - Пак вздрагивает, выходя из своих мыслей, и для пущего эффекта легонько хлопает себя по коленке, полностью возвращаясь в реальность. - Что-то не так? - Чонгук же будто чувствует, что сердце командира не на месте. Он поворачивается к нему на этот раз всем телом, опираясь бёдрами в стол позади себя, и складывает руки на груди. Отросшие волосы младшего спадают ему на глаза, но тот продолжает пристально смотреть на старшего, не обращая на эту маленькую проблему внимания. Чимин же не может придумать какого-то хотя бы более или менее подходящего ответа, поэтому в глаза Чону заглядывать не спешит, зная заранее, что тот быстро его раскусит. Даже не так. Скорее всего, Чонгук уже его раскусил, поэтому терпеливо молчит, ожидая честного ответа. И Пак вроде уже даже собирает слова во внятное предложение в своей голове, готовясь его выдать, но стоит только поднять взгляд, как его глаза снова сами по себе опускаются на шею младшего. Блять. Помощник недоуменно наблюдает за тем, как рот командира останавливается в секунде от того, чтобы начать говорить, и снова закрывается. Чимин плотно сжимает губы, отворачиваясь в сторону, и давит пальцами себе на виски, пытаясь привести в чувство. - Хён..? - Всё в порядке, - Пак отмахивается от взволнованного взгляда, натягивая на лицо не убедительную, но довольно широкую улыбку. - Просто задумался о своём. - Уверен? И как бы сильно Чимин не пытался делать вид, что у него все в норме, Чонгук все равно подходит ближе, излишне заботливо поднимая руку, чтобы коснуться его лба. Пак может предположить, что это из-за того, что он краснеет, не то от духоты, не то от собственных мыслей, лезущих в голову в самый неподходящий момент. - Да, уверен, - говорит, но сам себе не верит командир. Это чувство такое странное и ранее неизвестное, что он и сам не понимает, что с ним происходит. - Я не болен, Чонгук, все нормально. - Тогда о чём таком ты думаешь весь день, что не можешь как следует отвечать на вопросы других? - справедливо интересуется младший, не отодвигаясь даже после того, как его рука опускается, оставляя лоб старшего в покое. - Сегодня утром, на завтраке, ты не ответил Тэхён-хёну, и до этого момента так и не нашёл ни одного внятного ответа ни на один из моих вопросов. Если у тебя есть какая-то проблема, то лучше просто скажи мне прямо, я могу помочь. И, признаться честно, предложение младшего помочь скорее ситуацию усугубляет, чем делает проще, потому что он просто не оставляет Чимину выбора, кроме как признать, что тот без лишней скромности просто пялится на свой собственный засос на чужой шее каждый раз, когда младший оказывается рядом. И пропускает все вопросы мимо ушей по той же самой причине. И как, скажите на милость, Чонгук вообще может командиру с этим помочь? - Я что-то сделал? - предполагает Чон, наклоняясь ниже, чтобы их со старшим глаза оказались на одном уровне. Отлично, чем меньше это бордовое пятно мелькает в радиусе зрения Чимина, тем легче ему становится говорить. - Нет, ты здесь не при чем. Младший хмурится, явно не удовлетворенный полученным ответом, но даёт Паку ещё одну возможность самому рассказать, что с ним происходит. Откидывает голову назад, выпрямляясь, и громко выдыхает из лёгких весь воздух, но не отходит, продолжая смотреть своими тёмными глазами прямо в душу. Чимин даже пискнуть не успевает, слишком погруженный в собственные мысли, прежде чем замечает, как кофта младшего сползает с одного его плеча, случайно потянутая вниз сложенными на груди руками. Он даже не хочет знать, как ему вообще могло так "повезти", потому что Чонгук продолжает смотреть, не обращая на свою одежду внимания, а командиру уже хочется выйти проветриться. Ему точно надо подышать. Просто жизненно необходимо в данной ситуации. Но получается только пялиться на ещё больше оголившийся участок кожи. - Ты не мог бы... - Чимин начинает говорить тихо, кивая на кофту парня, а потом старается сделать максимально безучастное лицо, - одеться? И во взгляде младшего, которым тот его удивлённо сканирует, Пак видит полное непонимание. - Я и так самый одетый здесь, - недоуменно хмурится Чонгук, опуская взгляд на свою одежду. Командир со смущением наблюдает за тем, как помощник оглядывает себя, пока его собственные глаза могут только раз за разом останавливаться на шее Чона, словно ничего другого в этот момент не существует. "Ты чертовски влип, Пак Чимин" - думает парень, когда встречается с младшим взглядами и видит в них понимание. Чонгук, кажется, знает. И это совсем не спасает Чимина от того, чтобы дальше проваливаться в эту бездну. - Тебе что, - голос Чонгука звучит мягко и это обнадёживает. Быть может, у Пака ещё не так все плохо, - так сильно нравятся засосы? Забудьте, у него все очень и очень плохо. Чон одним лишь своим вопросом только что вбил последний гвоздь в крышку его гроба. И как бы сильно не хотелось соврать, но бегающие по лицу напротив глаза и крепко сжатые в кулаки руки выдают его с потрохами. - Почему сразу нравятся? - Чимин, конечно, предпринимает попытку соскочить с крючка, но Чонгук знает его уже как свои пять пальцев, потому на заданный вопрос отвечает без раздумий. - Потому что пока я пытаюсь заглянуть тебе в глаза, ты все никак не можешь перестать смотреть на мою шею, хён, - и уважительное обращение ощущается как-то слишком странно в этой фразе. Вообще все, что бы сейчас с ним не сделал младший, ощущается для Чимина "слишком". - Его просто видно, - говорит Пак так, словно объясняет причины своего странного поведения не Чонгуку, а себе самому. - Его должно быть видно, - командир не знает, но ему кажется, что на слове "видно" глаза его помощника становятся ещё темнее. Чон над старшим не смеётся, что несомненно, радует, но есть что-то такое в его глазах, что заставляет Чимина задрожать. - Но не каждому ведь, кто на тебя смотрит, - продолжает гнуть свою линию Пак даже тогда, когда младший тянется к нему обеими руками, поднимая в воздух на секунду, чтобы в следующее мгновенье посадить на стол. - Чонгук..! Старший крепко цепляется пальцами за широкие, удобно попавшиеся под руки, плечи младшего, и сам не замечает, как обхватывает того бёдрами вокруг талии, позволяя прижаться так близко, насколько это только возможно в их положении. Чон упирается руками по бокам от Пака, продолжая смотреть в самую душу. - Никто кроме тебя на него не смотрит, - факт, но Чимину его признавать пока что рано. - В данный момент здесь только ты и я, и я не понимаю к чему тогда такая паника, если не к тому, что тебе просто нравится то, что ты видишь. И Пак определённо проигрывает в этой немой схватке взглядов, потому что не может придумать больше ни одного оправдания. Да и надо ли сейчас оправдываться? Чонгук - его парень. Он имеет полное право пялиться на него и оставлять на его теле засосы каждый раз, как ему захочется. Разве нет? Командиру остаётся только смириться с тем, как довольный своей победой в споре Чон улыбается, наклоняясь так близко, что их со старшим носы соприкасаются, и крепко хватается за одно из бёдер Пака, когда тот неосознанно пытается свести ноги. И если до этого момента Чимин ещё пытался делать вид, что такая близость его не смущает, то сейчас предательский румянец на щеках почти кричал о его настоящих чувствах. - Даже если и нравится, - парень уже не сопротивляется, но прямо все равно не говорит, перемещая одну из своих рук на шею младшего, чтобы закрыть себе обзор на упрямо перетягивающее на себя все внимание бордовое пятно. - То что? Чонгук медленно переводит взгляд на расположившуюся на своей шее ладонь и смотрит долгих три секунды, перед тем как предупреждает: - То я тебя сейчас поцелую. - Мы на работе, - откланиваясь от губ Чона, старший легко скользит руками с его плеч вниз до груди, упираясь с небольшим усилием. - Здесь только мы вдвоём, - повторяет младший, предпринимая ещё одну попытку приблизиться. И на этот раз ему удаётся даже коснуться губ напротив, проскальзывая по ним своими до правой щеки Пака, которой тот поворачивается к нему, из последних сил пытаясь слушать свой мозг, а не сердце. Чонгук на это только усмехается, делая глубокий вдох. Командир может бегать от него сколько угодно, но в итоге все равно окажется в полной его власти, и Чону не нужно иметь сверхспособностей, чтобы знать, что старший уже близок к тому, чтобы поддаться. - Это все ещё работа, помощник командира Чон, - Чимин чувствует, как мышцы парня под его ладонями напрягаются, когда тот перекладывает свои руки со стола на его талию, а потом и выше, удерживая за подбородок. - Помощника командира это, может, и остановило бы, но вот его парня - нет, - только и говорит младший, на этот раз целуя более уверенно. Старший может оттолкнуть его в любой момент. Чимин чувствует это по тому, как Чонгук медленно отпускает его лицо, стоит только Паку наконец поддаться. Мастером поцелуев командир себя по-прежнему не считал, но за последние пару месяцев он настолько привык к подобным выходкам Чона, что сейчас без лишних вопросов отвечал на каждое движение парня. И, если уж совсем честно, целовать Чонгука было приятно. Поэтому даже если Чимин и чувствовал себя немного неловко от крепко сжимающихся на талии рук и скользящего в рот языка, то молчал, не готовый слишком скоро прерывать эту сладкую пытку. О да, ему действительно нравилось всё, что делал младший. И этот чёртов засос ему тоже очень сильно нравился. Вот и сейчас Чон делает, что хочет. Прижимается к старшему так близко, как если бы хотел прилипнуть к нему, и следит за реакцией командира всего секунду, прежде чем закрыть глаза. Пак цепляется за его шею, послушно приоткрывая рот, и движется навстречу чужому языку, задыхаясь от того, как младший улыбается на этот жест. Чимин причины для смеха в происходящем не видит, но не успевает возмутиться, слишком сосредоточенный на том, как руки Чонгука тянут низ его футболки наверх. - Чонгук, Чонгук, Чонгук, - только и успевает лепетать между поцелуями старший, упираясь дрожащими, ослабшими руками в грудь младшего. Им немедленно надо остановиться, иначе... - Ха Соль нуна сказала, что, - голос Кима, доносящийся из-за спины командира отрезвляет Чона даже лучше, чем холодный душ в жаркий день. - девятый месяц начинается как раз с завтрашнего дня... но, судя по тому, что я вижу, вас эта информация совсем не волнует. Чимин позволяет себе всего на пару секунд спрятать недовольно закатанные глаза в одежде Чонгука, прежде чем надавить тому на плечи, вынуждая отодвинуться. Пак соскакивает со стола одним быстрым отточенным движением, словно делает это каждый день вместо зарядки, и спешно поправляет свою футболку, наконец поднимая глаза на вошедшего друга. - Знаешь, пока твой парень не придушил меня прямо здесь, - спустя несколько секунд неловко паузы опять начинает говорить Ким, и Пак косится на продолжающего молчать младшего, чтобы проверить его реакцию. - я просто скажу, что мне нужна твоя помощь, и подожду тебя на улице. Командир на это только кивает, следя глазами за тем, как Тэхён покидает корабль. Когда люк закрывается, вновь оставляя их с Чонгуком наедине, Чимин достаточно громко кашляет, чтобы привлечь внимание Чона, и предупреждает: - Я пойду помогу ему, - но ноги не могут сдвинуться с места. Последовать за другом парню удаётся далеко не с самой первой попытки. - А ты пока подумай, что ты хочешь на день рождения, - напоследок обернувшись через плечо говорит старший. Он, может, и был занят вовсе не тем, но слышал своими собственными ушами: завтра первое число девятого месяца. День рождения Чон Чонгука. Утро встречает Чимина ничем иным, как громкими голосами снаружи палатки и больной головой. Парень приподнимается на локтях, выглядывая из-за широкой спины расположившегося рядом и крепко спящего младшего, и косится в сторону входа. Кого там вообще могло принести в такую рань? И пусть место Пака на теперь уже их общей кровати, а точнее, двух сдвинутых вместе, находится ближе к внутренней стенке палатки, Чонгука он всё-таки не решается будить. Все его нутро так и кричит о том, что этого делать не надо, и Чимин, пытающийся на ходу сделать более или менее довольное ранним подъемом лицо, направляется прямиком к источникам шума. Первое, что командир замечает, когда открывает палатку изнутри, это количество человек, находящихся снаружи. Их не то чтобы много, но по меркам Пака, для их скромного жилища, несанкционированное сборище на входе вполне можно назвать толпой. И да, Чимин прекрасно знает для чего именно все эти люди пришли сюда в такую рань, поэтому изо всех сил торопиться закрыть рот с секунды на секунду начинающему петь поздравительную песню Тэхёну. Он шипит, жестами показывая, чтобы тот был потише, и оборачивается, проверяя беспокойно ворочающегося во сне младшего. - Спит? - тихо спрашивает У Моль, выглядывая из-за плеча Хосока. - Пока да, - отвечает командир, отходя в сторону, чтобы позволить гостям зайти в палатку. - Проходите, только сильно не шумите, пожалуйста. - Спит? А ночь ему на что была дана? - только и успевает возмутиться Тэхён, прежде чем бывшая девушка недовольно подталкивает его в спину, кивая и шипя, чтобы тот проходил внутрь. Чимин над ними посмеивается без утайки, пропуская и парня, и девушку внутрь. Однако Хосок, когда очередь доходит до него, вместо того, чтобы последовать их примеру, уступает место Ха Соль, все это время молча стоящей за спинами других. Старший отводит друга в сторону на несколько шагов, наклоняясь к уху Пака: - Не знаешь, чего твой лучший друг такой счастливый с самого утра? - спрашивает Чон. - Я его в такую рань бодрым и весёлым видел последний раз примерно никогда. - Может, так рад, что у Чонгука день рождения? - предполагает Чимин, хоть и знает, что вероятность подобного выходит за пределы положительного числа. - Сам то веришь в это? - скептически усмехается Хосок, и Чимин понимает, что давно не видел на лице старшего друга таких искренних эмоций, как сейчас. - Да он в свое день рождения ни разу раньше часа дня не просыпался, а тут вон что вытворил. Когда это он Чонгука так полюбил? Пак сонно потягивается, разминая затёкшие после длительного сна в одном положении руки, и только сейчас в его голове появляется мысль, что все, кто уже зашёл в палатку, вероятно, обратили внимание на необычное расположение кроватей внутри. Становится на мгновенье немного неудобно, но через секунду в его голове уже возникает другая мысль, которой тот считает грехом не поделиться со старшим: - Да ладно тебе, хён, не переживай, - говорит младший, улыбаясь широко. - Я ему скажу, чтобы на твой следующий день рождения он тоже проснулся пораньше, если тебе от этого легче станет. - Упаси Господи, - бубнит себе под нос Чон, но Пак все равно замечает, как у того краснеют щёки. - Кстати об этом, - Чимин оглядывается по сторонам, убеждаясь, что их никто не слышит, а потом продолжает говорить. - В последнее время вы хорошо ладите. - Может быть, - Хосок находит самый нейтральный ответ из всех имеющихся и командир даже немного завидует тому, как тяжело старшего поставить в неловкое положение одной лишь фразой. У него самого никогда не получалось так же быстро отвечать на неудобные вопросы. - Поживём - увидим. Я не хочу больше ни на что надеяться. На одной только надежде далеко не уедешь, это мы уже проходили, знаем. Чон делает глубокий глоток свежего воздуха перед тем, как поворачивается к младшему лицом. Он не выглядит расстроенным или уставшим и это не может Чимина не радовать. Весь его вид говорит только о здоровье и гармонии с самим собой, и Пак не может сдержаться от того, чтобы похлопать старшего по плечу, произнося с улыбкой: - Я горжусь тобой, хён. И он правда им гордится. Настолько, что даже слов не подобрать. Хосок это видит, чувствует, оттого и выражение лица его становится ещё более добрым. А потом он прячет руку в кармане своей кофты, и неожиданно недоуменно хмурится, выуживая из одежды коробок со спичками. Пак не успевает даже предположить, как Чон уже тянет его за собой обратно в палатку. - Чёрт, они меня сейчас на органы продадут за то, что я со спичками ушёл. На органы его, конечно, никто не продает, но У Моль все же недовольно шикает на парня, как только тот появляется на пороге. Спички у него она так же быстро конфискует, принимаясь за то, чтобы зажечь свечку на только недавно выпеченном кексе. И Чимин даже не знает, что удивляет его больше: то, что девушка нашла время проснуться сутра и испечь младшему вкусное угощение в честь его праздника, или то, что его друзья где-то нашли свечку. Впрочем, спросить об этом он ещё успеет, а пока... Раз. Два. Три. И громкое тэхеново "С днем рождения" разносится по всему лагерю. Чимин с алкоголем всегда был на "вы". Именно поэтому когда лучший друг, улыбающийся, словно довольный мартовский кот из сказки про Алису, садится рядом с ним, протягивая стакан с красной жидкостью, командир первым делом тянет его к носу, принюхиваясь. - Да это сок, - цокает на него Тэхён, указывая на содержимое своего стакана. - Вино выглядит вот так. И жидкость действительно пахнет сладкой клубникой. Пак никогда не перестанет удивляться тому, что огромный железный ящик на корабле, больше похожий на что-то, бесполезно занимающее место, может радовать их собственноручно выращенными свежими фруктами и ягодами. Чимин пожимает плечами, делая небольшой глоток, и Ким, все это время наблюдающий за его задумчивым настроением, наконец спрашивает то, для чего он вообще к командиру подсел: - Что-то случилось? - разгон Тэхёна от заигрывания и безобидных усмешек до серьёзности уже не поражает, но все так же задевает. - Сегодня, вроде, праздник, а на тебе лица нет. Не порядок. Никто и никогда, кажется, в этой жизни не сможет так быстро понимать, что у Чимина что-то идёт не так. Никто. Кроме Ким Тэхёна. Так было всегда, все время, что командир себя помнил. Они могли ссориться в пух и прах, клясться, что больше никогда не будут разговаривать, но стоило только чему-то случиться и "бывший" лучший друг неизменно становился первым, кто прибегал на помощь и не просто выслушивал, а предлагал пути решения. Тэхён знал его наизусть, поэтому и сидел сейчас рядом, послушно выжидая время, когда Чимин заговорит. - Просто думаю. - Чимин," просто думают" люди обычно с другим выражением на лице, - говорит Ким, делая глоток из своего стакана и морщась от слишком горького привкуса. - Рассказывай уже, пока сюда не пришёл кто-то ещё. Пак оглядывается. Большой длинный стол, собранный из двух маленьких, за которым он сейчас сидел, немного кривил с левого бока, поэтому Чимину приходилось подпирать его своей коленкой каждый раз, когда он его касался, чтобы ненадёжная конструкция не шаталась. Тарелки с уже съеденными блюдами, над которыми весь день, пока командир и его помощники работали, трудились У Моль и Ха Соль. Густая предночная темнота, разбавляемая редким тусклым фонарным светом, то и дело норовящим выключиться из-за того, что заряд уже подходил к концу. И ни единой души рядом. Кроме Кима. Девушки уже ушли спать, ссылаясь на ранее пробуждение и усталость, а виновник торжества с самым старшим из друзей зачем-то направились в сторону палатки Хосока и Тэхёна. Чимин не знал, зачем, да и спрашивать не видел смысла. Взрослые люди уже, пусть делают то, что хотят, верно? - Я не придумал Чонгуку подарок, - Пак не знает точно, когда его настроение резко становится таким раскрепощенным, но он делится тем, что его тревожит, несмотря на то, что хотел справиться с проблемой сам. - Точнее, я попросил его сказать мне, что он хочет получить на день рождения, но он сказал, что ему ничего не надо. - Ну так может, ему ничего и не надо? - Ким серьёзно задумывается, прежде чем задать этот вопрос, а когда Чимин переводит на него неудовлетворенный ответом взгляд, объясняется. - Ну а что, ты думаешь, он может у тебя попросить? Вы живёте вместе, у вас общие вещи, да и в принципе всё, что на данный момент имеется в лагере для того, чтобы выживать, у вас уже есть. - Ну конечно я не думаю, что он попросил бы у меня нож-бабочку или набор первой помощи при порезах, - хмыкает Пак. - Кто вообще будет просить что-то подобное? - Тогда что? - спрашивает прямо Тэхён. - Просто скажи мне, что он может попросить, и я скажу тебе, что ты можешь ему подарить. - Гениально, - Чимин говорит с сарказмом, но все равно задумывается над вопросом. - Ну откуда я могу знать, что он может попросить? Я же не Чонгук. - Мы все - не Чонгук. - Да ты сегодня прям капитан очевидность. - А ты сегодня капитан неочевидность, как я посмотрю, - Тэхён делает ещё глоток, игнорируя сканирующий взгляд его друга, и только потом снова поворачивается к Чимину лицом. - Просто мне кажется более, чем очевидным, что выбор подарков на день рождения в нашей ситуации сильно ограничен. Да и Чонгук не выглядит заинтересованным в этом празднике. В его голове явно сейчас совсем другие мысли. - Когда прочитаешь, какие именно, расскажи мне, если тебе все так явно. Потому что мне ничего уже не явно, - тараторит быстрым шёпотом Пак. - Я весь день голову над этим ломаю, и пока ни на толику не сдвинулся с мёртвой точки. - Я считаю, что действовать надо проще, ты выбрал какую-то слишком тяжёлую схему, - на щеках Кима выступает заметный румянец, когда он отставляет стакан с остатками вина в сторону. Ему, кажется, на сегодня достаточно. - Просто подошёл и прямо спросил, что он хочет, а не вот это твоё "подумай, потом мне скажи". Держу пари, он и не думал ни секунды. Чимин не находит ничего, что можно бы было сказать в ответ, поэтому замолкает на долгих две минуты, слишком занятый созерцанием спящего лагеря вокруг них и допиванием остатков ягодного сока в своём стакане. Тэхён молчит тоже, смотря в какую-то абстрактную точку вдалеке, и командиру уже кажется, что все, их диалог зашёл в тупик, когда его друг неожиданно говорит: - Точно, и как я сразу не додумался, - младший легонько даёт себе ладонью по лбу, снова поворачиваясь к Чимину полным сил на дальнейшее обсуждение. Пак надеется, что в его голове появился гениальный план подарка Чонгуку, а не просто резко зашевелились шестерёнки уже засыпающего мозга. - Вы ведь встречаетесь. - Бинго, - безэмоционально кивает командир. - Пойдёт ему эта новость в качестве подарка? Или до нового года приберечь, как считаешь? - Не смеши мои старые подковы и подумай ещё раз, к чему я клоню, - Тэхён многозначно выгибает бровь, когда его друг серьёзно задумывается над тем, что же именно кроется за этой фразой. - Без понятия, - и когда Пак говорит это, он нисколько не врёт. Кажется, он и правда не имеет понятия, о чем идёт речь. - Вот вроде уже взрослый мальчик, а такие очевидные вещи все равно объяснять надо, - Ким откидывается на спинку своего стула, задирая голову, чтобы размять затёкшую шею. - Парень вроде уже есть, а понимания работы механизма отношений - нет. - Прежде чем ты успеешь завуалированно обозвать меня идиотом с нулевым опытом в любовных делах ещё раз, побереги свои ребра, потому что я могу и ударить, - предупреждает командир, хмурясь. - Если уж взялся помогать, то делай это нормально. - Я этим и занимаюсь, просто хочу, чтобы ты додумался сам, а не я тебе идею целиком подкинул. Решишь ещё, что я извращенец. - А что ты там такое придумал, что боишься вслух говорить? - Боюсь, что твои нервы не выдержат, скажи я это вслух, - Тэхён говорит медленно, будто специально растягивая слова. - Но если ты настаиваешь... - Да говори уже, - перебивает парня Пак. - Дак все же просто, - младший хлопает в ладони, принимаясь воодушевлённо объяснять. - Если не можешь подарить что-то материальное, то, как у его парня, у тебя как минимум есть привилегия. Подари ему взамен что-то более духовное. Уверен, Чонгук будет рад даже тому, что ты на него просто посмотришь, - хмыкает Ким. - Я на него и так каждый день смотрю, - отзывается Чимин. - Уж чем-чем, а обычными гляделками Чонгука уже не удивить. - А ты не так, как каждый день, ты празднично смотри, - Тэхён смеётся над своей же шуткой, легонько постукивая друга по плечу, будто успокаивая. - Я ведь не обычные взгляды имел в виду. Вы ими в течение дня обмениваетесь почти так же часто, как я моргаю. Но сейчас не об этом. Главное же, что в подарок вложить? - и не даёт Чимину даже рта открыть. - Не напрягайся, за тебя отвечу. Любовь и внимание. Ну так и подари ему любовь и внимание. - А взгляд то тут причём? - командир хлопает ресницами и непонимание на его лице только больше забавляет Кима. - Просто как пример. Я же говорю, думай глубже. Кроме взглядов есть ещё объятия. Тоже не вариант? - Слишком просто, - отмахивается Чимин. - Всё, что ты пока называешь, мы и без дня рождения делаем ежедневно. - Ну дальше только поцелуи, друг мой, - Тэхён пожимает плечами, мол, всё, приехали, и сразу же на его лице появляется ухмылка. Верный сигнал, что в его голову уже пришла очередная колкость. - Но ими ты его уже тоже не удивишь, полагаю. Судя по тому, что я видел вчера. - Скажи ещё, что тебе завидно, - на удивление, Пак не смущается, принимая фразу Кима не как попытку его задеть, а как возможность контратаковать. Младший неопределённо растягивает губы, оценивая в своей голове поступившую в ответ шутку, а потом кивает, довольный реакцией. Чимин снова удивляется, как ему удаётся оставаться таким безучастным в сторону ответных подколов, но ненадолго. - Может, и завидно, - легко соглашается Тэхён, поглядывая в сторону отставленного бокала с алкоголем, и Пак видит, что в его голове решается важная дилемма: пить или не пить. Он выбирает второй вариант. - Но я к способам выражения любви уже достаточно привык, чтобы не реагировать, когда это происходит между другими людьми. - Не думаю, что и Чонгука можно чем-то из этого удивить, - невесело замечает Чимин. - Я, знаешь ли, уже все, как ты их называешь, способы выражения любви на нём опробовал. - Так уж прям и все? И Пак назвал бы себя дураком, если бы не услышал в голосе друга на последнем вопросе провокацию. Хитрая ухмылка только заставляет его больше убеждаться в том, что ему не показалось. - Из озвученных - все. - А из тех, что в мыслях сейчас всплыли? Все? - спрашивает Ким, скорее всего уже зная ответ. И, если бы не приближающиеся к ним в этот самый момент Чонгук и Хосок, Чимину бы пришлось краснеть от неловкости, потому что намёки Тэхёна не то, чтобы просто понятные. Они прозрачные, кристально чистые, и, если говорить уж совсем честно, их командир понял ещё задолго до этого неудобного вопроса. И Пак нагло соврёт, если скажет, что сам не думал об этом. Но его лучшему другу об этом знать необязательно, верно? - Мы уже думали, что вы нас кинули, - Кима, кажется, резко прервавшийся диалог не волнует. Он считывает реакцию Чимина с помощью одного только поворота головы в его сторону, пока сам разговаривает уже с другими людьми. - Нужно было обсудить несколько важных вопросов, - Хосок виновато пожимает плечами, протягивая руку к своему оставленному на столе стакану. - Я предлагаю нам допивать, и расходиться по палаткам. Время позднее, ребята в большинстве своем наверняка уже легли спать. Мы можем мешать им своими разговорами. - Я пас, - Тэхён кривится от одного только взгляда на алкоголь в стакане старшего, и поджимает губы. - Мне уже более, чем достаточно. Старший Чон принимает отказ легко, поворачиваясь в сторону Чимина, но быстро вспоминает, что и тот не пьёт. В итоге единственным, кто присоединяется к нему, становится Чонгук. Пак следит за тем, как младший быстро проглатывает остатки жидкости, при этом даже не меняя выражения лица, и ему кажется, будто это он сегодня выпил большую часть вина за парня. Чон на ногах стоит прилично, в отличие от командира, конечности которого обмякают, стоит только ему ещё раз вспомнить, что они с Тэхёном обсуждали минутой ранее. - Нужно убраться, - замечает Чимин, когда понимает, что ещё несколько секунд, и его друзья начнут прощаться. - Нуны нам спасибо не скажут, если мы оставим этот бардак у их палатки. - Мы можем забрать грязную посуду пока к себе, а завтра утром вернуть обратно помытую, - Ким соглашается быстро, оглядывая то, что осталось от праздничного ужина. Хосок кивает, поддерживая предложение своего соседа. Пак не спорит. Быстро собирает всю посуду по стопкам, заботливо вручая одну половину в руки лучшему другу, а другую старшему, и ему остаётся только отсалютовать им на прощание, прежде чем обе фигуры скроются из виду в своей палатке. - Нам тогда, остаётся, только протереть столы и расставить их по местам, - Чонгук не особо много говорит на протяжении всего дня, поэтому Чимин только кивает, хватаясь за один из столов руками с обоих краёв. - Я передвину этот, а ты перенеси другой ближе к палатке. Он был внутри, но зайти туда сейчас с нашей стороны было бы некультурно, - Пак имеет в виду спящих внутри хозяек, и Чон, все понимая, берётся за дело. Оно, впрочем, занимает совсем немного времени. Всего пара минут, и чистые, а самое главное, расставленные по нужным местам столы, уже готовы. Чонгук оглядывается вокруг, в поисках мусора, но находит только оставленный Кимом стакан. - А это куда? - поворачивается к командиру младший, безэмоционально раскручивая оставленный сосуд вокруг своей оси, чтобы успевший опуститься осадок вновь поднялся. Чимин смешно морщится, почему-то вспоминая неприятный горький привкус вина в тот день, когда он впервые его попробовал, и протягивает руку. - Допьёшь? - спрашивает Чонгук, в недоумении широко раскрывая глаза, но все равно послушно вкладывает стакан в ладонь Пака. - Вылью, - командир крепко сжимает ёмкость с напитком в руке, поворачивая голову в ту сторону, где расположена их палатка. Мысли в его голове беспорядочно меняются одна на другую, и он не замечает, как младший окликает его. - Чимин, - Чон обращается просто по имени, отбрасывая уважительный суффикс, и едва заметно хмурится, когда ему приходится положить руку на плечо старшему, чтобы тот обратил на него внимание. Только когда взгляд командира проясняется и Чонгук понимает, что тот слушает его, он предлагает: - Может, нам стоит уже пойти спать? - Стоит, - соглашается Пак, но сам продолжает стоять на месте, отчего младший впадает в ещё больше непонимание. - Ты иди, я догоню. И это... Странно. Думает Чон, пока в своей голове пытается придумать хоть одну причину, по которой они должны вернуться в палатку по отдельности. - Хочу ещё подышать воздухом, - словно почувствовав его настроение, объясняет Чимин. - Всего пару минут. Ты не успеешь соскучиться, обещаю. - Мы могли бы подышать и вместе, если это всего на пару минут, - как бы невзначай замечает Чонгук, кидая на старшего быстрый взгляд исподлобья. - Но я настаивать не буду. - если Пак не предлагает ему остаться, значит, это зачем-то ему надо. Чон успокаивает свое любопытство этой фразой, звучащей только в его голове. - Жду тебя в палатке. И уходит, достаточно скоро теряясь за силуэтами тёмных стволов деревьев. Чимин же изо всех своих актёрских способностей старается делать вид, что это не он наблюдает за спиной младшего до самого конца. Он остаётся совсем один, имеющий в запасе всего сто двадцать секунд на то, чтобы решиться. Остаток алкоголя в стакане не только напрягает, но и вызывает некоторую заинтересованность. Если его выпить, что-то изменится? Пак знает, что оставшейся жидкости слишком мало, чтобы он опьянел, и это, в какой-то степени, помогает бояться меньше. В конце концов, Ким Тэхён тоже иногда оказывается прав, верно? Между шестьдесят шестой и шестьдесят седьмой секундой алкоголь оказывается у него во рту, а ещё через пару неприятная горечь достигает горла. На семьдесят первой Чимин несдержанно морщится, крепко сжимая зубы и только к восьмидесятой замечает, что задержал дыхание, как его учили воспитательницы в приюте, когда он отказывался есть еду, которую не любил. На восемьдесят пятой командир лагеря, рискуя всем, направляется в сторону корабля. Коробка, в содержимое которой даже заглядывать раньше Паку было стыдно, стоит на прежнем месте: ровно там, где Чимин её оставил сегодня утром. Скорее всего, никто даже и не обратил на неё внимания, потому что единственные люди, которые заходили в течение дня на борт, были слишком заняты своей работой. Пальцы крепко хватаются за края коробки, сжимая до хруста хрупкий картон. Чимин оглядывается, несмотря на то, что точно знает, что в данный момент находится на борту только он один. Тусклый свет неприятно давит на глаза, торопя. Подталкивая к тому, чтобы он уже делал то, что собирается, и уходил. И Пак делает. Прячет необходимые вещи в своих карманах, заталкивая коробку на её законное место, и выбегает на улицу так быстро, как только может. Он даже не хочет думать о том, какая у Чонгука будет реакция, когда он увидит что именно старший сейчас так нервно сжимает в карманах своей одежды. - Ты долго, - в голосе встречающего его в палатке Чона нет злости, но Чимин все равно зависает на миг у входа. - Извини, - старший скидывает обувь, проходя мимо Чонгука, удачно расположившегося к нему спиной. Младший стоит у шкафа, выискивая что-то внутри, и только его голый верх подсказывает Чимину, чем тот собирается заняться дальше. - Идёшь в душ? - Мгм, - положительно кивает Чон, оборачиваясь через плечо на проходящего мимо него вглубь палатки старшего. - Не смогу уснуть, если не помоюсь. На улице сегодня невероятно жарко. Пака ответ полностью устраивает. В последнее время Чонгук действительно не мог спать ночью, если не смывал с себя весь пот, и Чимин его полностью понимал. Дни становились все более жаркими, отчего выходить на улицу они все старались либо утром, либо только вечером, когда температура под куполом опускалась до более или менее комфортных восемнадцати градусов по цельсию. - Ты пойдёшь? - обращается младший к командиру, когда заканчивает с выбором футболки, в которой будет спать на этот раз. И последней вещью, что сдерживает Чимина от грехопадения прямо в этот самый момент, становится только недавно постиранное белое полотенце, свисающее до спины и закрывающее широкие плечи Чона от любопытных глаз. - Нет, я в порядке, - отзывается старший, скидывая свою кофту. Чонгук уходит, не задавая больше вопросов. Чимин остаётся в палатке совсем один, в тишине, прерываемой только звуком воды, льющейся из душа расположенного прямо за их жилищем. Он делает все то же самое, что и всегда, только немного заторможенно. Пару раз вещи падают из рук командира, и тот ругает самого себя за излишнюю эмоциональность. Но людям свойственно волноваться, ведь так? Чимин как раз переодевается в домашнюю одежду, не забывая перед этим рассмотреть в зеркале оставшиеся от особо глубоких ранений шрамы, когда слышит, как вода в душе выключается. Верный сигнал к тому, что младший скоро вернётся. Вещи, принесенные с корабля, откидываются в верхний ящик прикроватной тумбочки, и Пак хочет дать себе по лбу от того, как удивлённо смотрит на его смятение заходящий в палатку Чонгук. С чего он вообще взял, что у них сегодня точно будет что-то подобное? Чон даже не давал намёков и от этого Чимин чувствовал себя ещё более напряжённым и глупым. - Хён, - зовёт младший. - Поможешь? - и машет перед лицом старшего полотенцем, пальцем тыкая в свои влажные волосы. Пак согласно кивает. Уж что-что, а сделать это для парня он может. За последние два месяца это стало для них чем-то вроде обязательной процедуры. Не то, чтобы Чонгук был не способен самостоятельно высушить волосы после душа, просто Чимину нравилось помогать, а младший не был против. Кровать прогибается, когда Чон устраивается поудобнее на том месте, где командир показывает ему сесть. Старший забирает у него из рук полотенце, прежде чем садится грудью к спине младшего, и сгибает ноги под себя, чтобы быть выше. Следующие несколько минут они сидят в тишине. Чимин массирует чужую кожу головы Чонгука, дожидаясь, пока влага впитается в полотенце настолько, насколько это только возможно. Чон прикрывает глаза, доверчиво расслабляясь в плечах, и немного откидывается назад, следуя за приятными прикосновениями. - О чём вы разговаривали с Тэхён-хёном, пока нас не было? - младший интересуется искренне, без всякого умысла. - Да так, - командир откидывает уже потерявшее свои впитывающие свойства полотенце в сторону, принимаясь за то, чтобы руками распределить ещё влажные волосы. - Ни о чём. - Ни о чём? - переспрашивает Чонгук, запрокидывая голову сильнее, чтобы посмотреть старшему в глаза. - Мы за это время с Хосок-хёном успели настроить планов на неделю вперёд, а вы все это время говорили ни о чём? - С Тэхёном можно говорить часами и при этом не помнить, что вы вообще обсуждали, - Чимин не врёт, с его лучшим другом действительно и не такое возможно. - Верно, - Чон улыбается, прикрывая глаза от того, как приятно руки старшего зарываются в его отросшие корни на затылке, чтобы просушить трудно доступные места лучше. - Но всё-таки, ты выглядел чем-то обеспокоенным, когда мы вернулись. Пак вздыхает, что не ускользает от внимательного взгляда младшего. Он убирает руки от чужой головы, и Чонгук пользуется этим, как возможностью повернуться к парню лицом и продолжить ждать ответа на не озвученный вопрос. Старший ведёт себя странно, и он хочет знать почему. - Даже если я скажу, ты все равно ответишь, что это неважно, - Чимин наклоняет голову в бок, всего на секунду опускаясь глазами к шее Чона, и быстро возвращаясь. - Как ты можешь быть уверен? - скептически спрашивает младший. - Мне важно все, что ты говоришь. - Потому что я уже спрашивал, - Чимин наклоняется ближе к лицу Чонгука, нажимая ему на нос, как маленькому ребёнку. Тот разрешает ему делать с собой всё, что старший только захочет, и улыбка не сходит с его лица даже тогда, когда командир снова отодвигается. - И что же, я сказал, что это неважно, когда ты "уже спрашивал"? - Чон такого уж точно не помнит, поэтому сокращает расстояние между их лицами сам, отзеркаливая последнее действие Пака. - Не может быть, я всегда серьёзно отношусь в тому, что ты у меня спрашиваешь. К тому же, сегодня ты не разговаривал со мной так много, как обычно. Я могу по пальцам пересчитать все заданные тобой вопросы. Чимин закатывает глаза, но злиться на правду не может. Тем более, что у сидящего напротив парня сегодня, вроде как, праздник. - Мы обсуждали подарок, Чонгук, - Пак признает свое поражение. Противостоять младшему с каждым днем было все тяжелее и Чимин даже не мог предположить, закончится ли это когда-нибудь. - То, что он мне не нужен? - ровным голосом спрашивает Чон. - Что значит "не нужен"? - возмущенно хмыкает старший и по его выражению лица Чонгук, кажется, вспоминает. Такой диалог между ними сегодня уже действительно был. Дежавю. - День рождение наступает всего один раз за триста шестьдесят пять дней, каждый из которых тебе и так ничего "не нужно". Должно же быть хоть что-то. - У меня уже все есть, - младший только пожимает плечами. - Я не могу даже придумать, что ещё я мог бы попросить у тебя, потому что ты уже сделал для меня всё, чего я когда-либо хотел, - и снова обольстительно улыбается. - Ты льстец. - Но ты любишь меня, - изо рта Чонгука вырывается чистая правда. Чимину нечем возразить, да и надо ли? - Конечно, иначе сидел бы я сейчас здесь и выпытывал из тебя ответ на мой вопрос, что тебе подарить на день рождения? - вопрос подарка, кажется, настолько сильно волнует старшего, что тот даже и не замечает, как младший следит за его попытками вытащить из парня хоть какую-то информацию. - Но я уже ответил, - Чон упрямо продолжает твердить одно и то же. - У меня уже есть заботливые друзья, любимый человек и спокойная жизнь, где я могу не бояться, что новый день может для меня не наступить. Мне достаточно. - Но мне недостаточно, - спорит Пак и Чонгуку остаётся только смириться с тем, что старший не оставит эту ситуацию вот так просто. - Я - твой парень. Для чего ещё нужен парень, как не для того, чтобы трясти с него подарки и получать выгоду? - Отношения вообще-то не для этого... - Но ты ведь понял, к чему я веду, - перебивает Чимин, делая первый шаг навстречу не только младшему, но и своей цели. Он укладывает руки тому на плечи, с небольшим усилием надавливая, и, заглядывая прямо в глаза, говорит: - Давай, Чонгук-а, это нетрудно. Просто посмотри на меня и скажи, что я могу для тебя сделать. Теперь уже приходит очередь Чона закатывать глаза. Но другого выхода нет: только сказать первое, что приходит в голову. - Сходи со мной на свидание. И если брови Пака до этого ползли вверх из-за возмущения, то сейчас причиной стало уже удивление. - Свидание? - Чимин недоуменно хлопает глазами, опуская взгляд на свои коленки. - Ага, - Чонгук кивает, подтверждая, что командир услышал его правильно. - Свидание. Имя существительное, средний род, единственное число. Знаешь, люди ещё обычно ходят на свидания с теми, с кем планируют в дальнейшем строить отношения. - Мы уже в отношениях, - старший прерывает тираду парня на самом начале, не имея желания слушать это какую-то значительно часть вечера. - Тогда нам тем более стоит сходить на свидание, - не унимается младший. - Только ты, я, тишина и природа. И никаких Ким Тэхёнов, врывающихся в палатки по утрам или вспоминающих о работе в самый неудобный момент. Иначе я скоро начну думать, что кроме нас в наших отношениях всегда есть ещё и третий человек. К тому же, раз это мой день рождения, то ты не можешь теперь отказаться от своих слов и тебе придётся выполнить это желание. - Я и не отказываюсь, - Чимин говорит спокойно, но внутри него все пылает от неожиданного осознания: он подумал буквально обо всем, кроме этого варианта. Черт возьми, даже вероятность того, что Тэхён под своими странными взглядами и намёками подразумевал именно приглашение на свидание в этот самый момент в его голове становится куда выше, чем была раньше. Он что, действительно настолько испорченный? - Судя по выражению твоего лица, ты ожидал, что я попрошу что-то другое, - Чонгук наклоняет голову в бок, разглядывая выражение лица старшего с любопытством. - Что такого тебе предложил подарить мне Тэхён, что тебя так удивила просьба сходить на обычное свидание? - Ничего по-настоящему стоящего он и не предложил, - Чимин достаточно натурально пожимает плечами, чтобы младший ему поверил. - Всё, что я узнал за наш разговор, это то, что мы слишком часто целуемся. - Он так сказал? - Не прямо так, но посыл был ясен. - Чтобы не завидовать, ему нужно всего лишь найти себе кого-то, кто будет его целовать так же "часто", как это делаем мы, - Чон пальцами вырисовывает в воздухе кавычки. - И немного больше работать, чтобы не оказываться в не тех местах в не то время. - Он, вообще-то, по работе и пришёл вчера, - Пак хмыкает. - Эй, я твой парень, ты должен быть на моей стороне, - Чонгук возмущается наигранно и Чимин уже даже успевает расслабиться, но младший как будто именно этого и ждёт. Чон крепко хватает его за запястье именно в тот момент, когда старший расслабляется достаточно, чтобы чувствовать себя комфортно, и тянет на себя одним быстрым и отточенным движением. Командир даже не успевает пискнуть, как уже обнаруживает себя сидящим на чужих коленях. Он может только поспешно перекинуть ногу через бедро младшего, чтобы в движении не удариться, и удивлённо уставиться на то, как на лице Чонгука растягивается победная, довольная улыбка. Он чувствует себя пропавшей в клетку к хищнику добычей, когда руки парня соединяются за его спиной, но это ощущение не пугает его, пусть он и понимает, что влип. Вот теперь точно влип. За что боролся, на то и напоролся, как говорится, и Чимин не может открыть рта для того, чтобы возмутиться даже в шутку. - Не нужно быть экстрасенсом или уметь читать мысли, чтобы понять, что ты думаешь вовсе не о свиданиях, - шёпотом произносит младший и его пальцы слегка надавливают на поясницу старшего. Командир лишается дара речи. В теплом свете настольной лампы, которую уже давно пора отправить в утиль, но руки все никак не доходили, Чимин может только продолжать смотреть на то, как медленно глаза парня напротив то опускаются ниже, то снова взлетают для того, чтобы встреться с его глазами. Чонгук играется с ним, но вряд ли даже может себе представить, о чём именно командир думал на протяжении этого мучительно долгого дня. - И о чем я думаю? - Это ты мне скажи, о чем, - говорит Чон, выпрямляясь в спине так, чтобы их лица оказались ещё ближе друг к другу. - Или будет лучше... показать? А может, и правда будет лучше показать? К этому моменту реакции старшего настолько обостряются, что даже не обычный вздох младшего он реагирует мелкой дрожью. Чимин ёрзает на коленях Чонгука, пытаясь унять свое быстро бьющееся сердце, но получается, мягко говоря, паршиво. Ему жарко, волнительно и чертовски любопытно, что же в итоге получится, но страх, словно надоедливый будильник через каждые пять минут утром: не даёт расслабиться, только больше раздражая с каждым разом. Он заставляет командира чувствовать себя слабым и дрожащие руки, крепко цепляющиеся за чужую одежду, не указывают на обратное. Пак помнит: следующим пунктом в его гениальном плане по захвату неприступной крепости по имени Чон Чонгук было "поцеловать", но Чимин понимает, что облажался и с ним, когда младший первым сокращает расстояние между ними, чтобы коснуться его губ. Без лишней пылкости и наглости. Он будто говорит тем самым: "если не хочешь показывать ты, то покажу я". Губы парня сухие и тёплые просто прижимаются к его рту, но этого достаточно, чтобы все внутренности командира затрепетали от того, как аккуратно и неторопливо рука Чона проскальзывает по его шее, останавливаясь под ухом. Чистейшее блаженство. Чимин даже не представляет, чем он так прославился в прошлой жизни, что в этой Бог позволяет ему целовать Чонгука хоть миллион раз на дню. Недовольный стон едва не вырывается изо рта старшего, когда младший отстраняется, заглядывая в любимые глаза. - Если есть что-то, что тебя беспокоит, ты всегда можешь рассказать об этом мне, - голос младшего необычно тихий и низкий. Чимину кажется, что это первый раз, когда он слышит, как его парень говорит подобным тоном, и это ещё сильнее будоражит его возбужденное воображение. - Ты ведь не вылил вино, что оставалось в стакане, да? Я могу чувствовать его привкус у тебя на губах. И Пак, занятый созерцанием особенного блеска в глазах Чона, оказывается слишком слабым, чтобы сопротивляться этому чувству полного контроля. Чонгук может прямо сейчас приказать ему сделать что угодно, и старший даже не способен ручаться, что не побежит исполнять любую его просьбу через сотую долю секунды. - Ты выпил больше, чем я, тогда почему... - "почему я чувствую себя более пьяным" остаётся не озвученным, потому что растворяется в негромком стоне, теряющемся в следующем поцелуе. Младший как будто целуется нарочито медленно. И при всей выдержке Чимина, тренированной в солдатском лагере в то время, когда он ещё только шёл к мечте стать командиром, именно его язык первым проскальзывает в чужой рот. И Пак чувствует: младший улыбается всего на одну короткую секунду, а потом послушно раскрывает рот немного шире, позволяя делать с собой все, что Чимину только захочется. А хочется ему многого. Но получается только отчаянно цепляться за поставленные под любопытные ладони плечи и раз за разом наклонять голову, чтобы обеспечить себе лучший доступ к губам младшего. Чонгуку нечасто выпадает такая честь: видеть командира настолько нуждающимся и тактильным. Быть может, это даже первый раз, когда Чимин позволяет себе такое поведение, поэтому Чон только сильнее сжимает ладонями его талию. Пак на прикосновение реагирует сразу же. Рвано вздыхает, почти давясь воздухом, и неосознанно отрывается от манящих губ, заглядывая в глаза напротив. - Просто хочу убедиться, что ты не исчезнешь в какой-то момент, - младший выглядит смущённым и совсем немного разочарованным, когда убирает руки, оставляя их упираться в кровать по сторонам от ног старшего. Взгляд Чимина смягчается. Чонгук всегда в первую очередь думает о нём, а не о себе, и приятное ощущение растекается в его груди, когда он перехватывает ладони парня, возвращая их на свою талию. - Тогда держи крепче, - говорит Пак. И целует снова. А потом ещё раз. И ещё. Младший уворачивается только на последнем, не позволяя коснуться и без того уже опухших и влажных от обилия слюны губ. Он опускает голову, упираясь лбом в ключицу потерянного старшего, и тяжело дышит, но держится за командира так же сильно, отчаянно. - Если ты собираешься сбежать от меня сегодня, то тебе лучше делать это сейчас, - предупреждает, прикрывая глаза. Даёт время ещё раз взвесить все "за" и "против", пока собственное сердце колотится больно. Если командир в эту секунду решит, что они слишком торопятся - он согласится. Если в его голове только появится мысль, что он ещё не готов - Чонгук сразу же прекратит свои касания. Даже если будет тяжело. Даже если цепкие руки придётся отдирать от талии старшего плоскогубцами. Но он никогда не сделает что-то, что может навредить Чимину. - Посмотри сюда, - хрипло просит Пак, заводя одну из рук себе за спину только лишь для того, чтобы в следующую секунду переплести свои пальцы с пальцами Чона. - Ну же, Чонгук. И пока младший медлит, не уверенный, что сможет сдержаться, если поднимет глаза, командир тянет его ладонь к своей груди, прижимая в том месте, где кожа пылает и можно услышать, как бешено колотится сердце. Они замирают в этой позе на долгую минуту, пока время вокруг останавливается. - Ты уверен? - Чимин почти забывает, где они находятся, когда Чонгук наконец находит в себе силы заговорить. Они встречаются взглядами: серьёзным и потерянным. Пак хлопает ресницами, выпытывая из себя самого ответ на заданный вопрос. В голове пустота. Полная. И он вдруг понимает причину. Он давно готов. Каждая клеточка его тела готова к этому, но привыкший перестраховываться мозг все время затыкает сердце. Чимин всю свою жизнь прожил так. Он хотел чего-то, но постоянно сдерживался. Всегда тратил нужное время на то, чтобы убедиться наверняка, и в конечном итоге отказывал себе в половине того, что было ему по-настоящему нужно. Командир знает. Сейчас то, что ему по-настоящему нужно, это Чонгук, и отказываться от него будет преступлением. Чёртовым преступлением против самого себя, своих чувств и чувств младшего. - Я ещё никогда не был настолько уверен в чем-то, как сейчас. И слабая улыбка, которой его награждает за честность, в первую очередь с самим собой, Чонгук убеждает Чимина - он делает правильно. Теперь правильно. А дальше его ждут горячие поцелуи, то и дело сменяющиеся долгими, влажными прикосновениями языка, и несколько минут полной прострации, пока руки младшего не касаются края его домашней футболки, а потом проскальзывают дальше, задевая гладкую кожу. Мысли об уродливых шрамах по всему телу всплывают в голове так же резко, как голос младшего начинает звучать у его уха, отвлекая: - Ты прекрасен. Ни один из шрамов не может этого изменить. Командир держится изо всех сил, чтобы не вздрагивать, когда Чонгук стягивает с него футболку, обнажая верхнюю часть тела. Прикосновения парня лёгкие, аккуратные, словно надави он чуть сильнее, старший может сломаться прямо в его руках, и Пак может только смиренно принимать его ласки, сыплющиеся без остановки на его плечи и бока. Чон смотрит на него с нескрываемым обожанием. Его глаза везде. На лице Чимина, на его шее, на груди. И во взгляде младшего столько любви, что командир теряется, но быстро вспоминает, что в данном процессе должны участвовать двое. Его руки все так же трясутся, но уже не от переживания, а от лёгкого желания, чувства предвкушения, поэтому он тянется ими к футболке Чонгука. Хватается пальцами за край, заглядывая в глаза напротив, и только после уверенного кивка тянет ткань наверх, пока парень помогает ему избавиться от собственной одежды. - Хочешь оставить её себе в качестве сувенира? - спрашивает младший спустя несколько секунд, когда замечает, как старший неуверенно сжимает его вещь в руках. Чимин смущается. - Боже, заткнись, - беззлобно просит командир, откидывая вещь в первом попавшемся направлении. Он не имеет ни малейшего понятия, куда приземлилась футболка Чонгука, но это сейчас и не имеет значения. Значение имеет только наглая, но все ещё влюблённая улыбка Чона, предназначенная только ему одному. - А ты заткни, - и младший знает наверняка, что это сработает, поэтому новый резкий поцелуй не становится для него неожиданностью. Но ощущения скользящих по голой коже рук, все-таки, выбивают его из колеи. Чимину достаточно всего лишь провести рукой по его телу от шеи и до живота, а Чонгук уже чувствует себя так, будто этого слишком много. Ему становится жарко и дыхание сбивается, как после беговой тренировки на десяток километров, и младший не узнает сам себя, когда хрипло стонет, прежде чем выпустить нижнюю губу командира с громким и пошлым звуком. Пак чувствует это напряжение младшего, как свое собственное. А может, оно и есть свое собственное? Тяжёлое дыхание, не слушающиеся конечности и какое-то почти мазохистское удовольствие, граничащее с болью. Они будто мучают друг друга, слишком неопытные, чтобы пойти дальше, но слишком влюбленные, чтобы остановиться. Все, что сейчас нужно Чимину - касаться Чонгука, и даже тянущее чувство внизу живота не беспокоит его так сильно, как их раз за разом прилипающие друг к другу губы и рваное дыхание, ласкающее уши. Чон весь сейчас в этом: в касании пальцев на талии, в тяжёлом дыхании, в опухших губах и пьяных взглядах. И Пак любит это всё в нём. - То, что у тебя в тумбочке, - начинает говорить младший, медленно проскальзывая взглядом по телу напротив снизу вверх, чтобы ещё раз оценить вид такого нуждающегося и льнущего ближе старшего. - Мы не будем использовать это сегодня, - и наугад утыкается лицом в удачно подставленную шею, засасывая кожу, чтобы ещё раз подразнить Чимина. - Откуда ты знаешь про тумбочку? - Пак настолько сосредотачивается на прикосновениях горячих губ, что даже не может по-настоящему удивиться или возмутиться тем, что все это время его секрет был вовсе не секретом. - Было легко догадаться, почему ты так долго "дышал" сегодня вечером, когда меня отправил в палатку, после того, как днем на корабле я наткнулся на коробку с интересным содержимым, - Чонгук рассказывает, но сам продолжает оставлять поцелуи на шее старшего, пока не переходит на плечо, а затем и на ключицы. Пальцы Чимина крепко хватаются за его волосы на затылке, пока сам командир ищет хоть какую-то опору, чтобы спасти себя от преждевременной смерти. - Но я не знал, что это находится в тумбочке. Сказал наугад и оказался прав. Ты выбрал самое клишированное место из всех. - Ну извини. В следующий раз спрячу в более интересное место, - несмотря на весь абсурд разговора и собственное смущение его подтекстом, Чимин умудряется усмехнуться. - Чтобы тебе пришлось поискать. - Следующий раз тоже предусмотрен по этой программе отношений? - Если ты сейчас же не замолчишь, то я поменяю тебе программу отношений на более суровую. - Так точно, командир дистрикта Пак. - Не обращайся ко мне по званию, когда ты буквально... Последнее слово все равно остаётся за младшим, потому что все умные мысли, остатки которых пару минут назад ещё кружили в голове старшего, разом вылетают из неё, стоит Чону только мазнуть языком по напряжённому соску. И один только Бог может знать, как же сильно Чонгук боится ошибиться. Сделать что-то не так, причинить боль, или просто сделать Чимину неприятно каким-то из своих действий. Пак может сколько угодно считать себя испорченным, но он даже не представляет себе, как долго младший готовился к этому дню. - Ты все ещё уверен, что хочешь этого? - вопрос повисает в воздухе снова, отвлекая старшего от таких необходимых сейчас прикосновений. Как, черт побери, он может быть не уверен? Чонгук, наверное, шутит, когда задаёт вопросы, ответы на которые уже давно должны быть очевидны. - Я хочу тебя, - Чимин тянется пальцами к лицу младшего, чтобы заглянуть прямо в любимые глаза. - Я хочу все, что связано с тобой, Чонгук. И если ты спросишь меня об этом ещё раз, мой ответ не изменится. - Ты меня в могилу сведёшь, клянусь, - Пак не уверен, но ему кажется, будто Чон смущается, когда отводит взгляд в сторону, давая себе секундную передышку. - Я просто хочу знать, что ты понимаешь, что мы делаем. Потому что если нет... - По-моему, все вот это, - старший обводит их обоих руками, вырисовывая в воздухе абстрактную линию. - Достаточно прозрачно намекает на то, что я понимаю, что мы делаем. Когда на задумчивом лице младшего появляется ухмылка, Чимин понимает, что теперь между ними точно нет недосказанности. - Всё вот это, - почти шёпотом повторяет себе под нос Чон, а в следующую секунду уверенно тянет бёдра старшего ещё ближе, до соприкосновения грудью. - Учти, я давал тебе время на то, чтобы передумать. И Чимин кивает, ещё раз подтверждая своё согласие, а потом теряется в ощущениях. Самый яркий всплеск смущения, на секунду вырывающий командира обратно в реальность, приходится на момент, когда он чувствует, как руки младшего тянут ткань его шортов вниз. Он не замечает, как оказывается перевернутым, распластанным на кровати, потому что все его мысли перекрывают губы Чона, продолжающие без остановки соприкасаться с его. Чонгук не даёт ему опускать голову, и в какой-то степени командир даже благодарен, что вместо этого парень зацеловывает его шею, действуя медленно, аккуратно. Но как бы сильно младший не старался, когда рука его опускается с живота старшего ниже, задевая напряжённый, налившийся кровью член, Пак все равно вздрагивает. Не то, чтобы Чимин на протяжении двадцати лет ни разу не касался себя в этом месте. Половое воспитание в приюте начиналось в возрасте двенадцати лет и заканчивалось к четырнадцати. Командир помнил это так хорошо, будто это был вчера: педагоги обеспечивали полную приватность, во время этих уроков, закрывали двери в учебные корпуса, зачем-то гасили свет и говорили тихо-тихо, так что с последних сидений иногда было просто невозможно услышать и половину. Пака эти уроки бесили. Казались скучными и бесполезными. Чимин считал, что тот, кому будет нужно, может и без них разобраться со своим телом и его реакциями, поэтому несколько раз даже засыпал под унылую речь преподавателя. Впрочем, находились и те, кто ходил на каждое такое собрание с большим удовольствием и садился принципиально в начале ряда, чтобы слышать каждое слово. Командир шутил тогда: "озабоченные", но когда его тело начало странно реагировать на некоторые вещи, пришлось использовать то меньшее, что он смог получить из уроков полового воспитания между сном и разговорами с другими парнями из группы. Касаться себя было странно. Позволять кому-то ещё так же касаться себя было почти убийственно. - Ты в порядке? - спрашивает младший и... Что? Как он вообще может быть "в порядке"? - В полном, - только и может выдавить из себя старший, хватаясь крепче обычного за предплечья нависающего над ним Чонгука и пряча своё горячее лицо в его шее. Ему кажется, что температура тела уже достигла опасных тридцати девяти градусов и скоро кровь внутри начнёт закипать. Чимин чувствует себя живым и мёртвым одновременно, стоящим на самом краю пропасти. Кончики ушей пылают, и только медленно скользящая по его члену, но не принадлежащая ему, рука напоминает командиру о том, что он, в общем-то, прямо сейчас делает что-то, что раньше мог представить только в бредовом сне во время болезненной лихорадки. В голове множество мыслей, которые старшему все никак не удается собрать воедино. Ему душно и холодно, хорошо и плохо, и выпускающий тяжёлые вздохи куда-то в область его уха Чонгук только больше его путает. - Ты сказал, что мы не будем использовать сегодня то, что лежит в тумбочке, - Чимин не знает, почему начинает говорить об этом. Наверное, это бред. - Почему? Чонгук делает какое-то неимоверно усилие, чтобы поднять свой вес с помощью одной руки, и взглянуть на Пака из-под мокрой чёлки, липнущей ко лбу. И командиру достаточно одного взгляда, чтобы понять: он не единственный, у кого едет крыша. - Ты действительно сейчас хочешь это обсудить? - на слове "сейчас" глаза Чона весьма однозначно и понятно соскальзывают с его лица вниз, медленно проходясь по груди до живота и... Старший дёргается, перехватывая его за запястья, и привлекает внимание к себе, принимая полусидячее положение. Чонгук лишь усмехается, послушно расслабляя руки в чужой хватке. - Ты позволяешь мне трогать, но не даёшь смотреть? - Чимин не слышит в вопросе издёвки, пусть младший и глядит на него так, будто только что озвучил нонсенс. Паку и самому интересно, почему он так странно реагирует на взгляд Чона, когда рука парня уже коснулась всего, чего только можно и нельзя. - Потому что ты единственный, кто смотрит, - ответ вылетает изо рта непреднамеренно и предназначается скорее самому Чимину, нежели Чонгуку. На лице младшего появляется секундное непонимание, отражаемое в изогнутых бровях. - Раздевайся, - и снова Пак не успевает уследить за тем, что говорит. Его голос словно живёт своей собственной жизнью, как и руки, предупреждающе тянущиеся к шортам Чона. - Боюсь, если я разденусь, то у нас совсем не получится конструктивной беседы, - Чонгук изображает голос разума, хотя сам держится из последних сил. Вены на его руках вздуваются, когда он перехватывает ладони старшего, почти невесомо скользящие по его бёдрам. - Боюсь, если ты сейчас же не снимешь эту тряпку, то у нас вообще больше никогда не получится конструктивной беседы, - Чимин выглядит достаточно безобидно, когда угрожает, чтобы Чонгук не повёлся, но тот все равно делает то, что просят. - Учти, как только я останусь голым, я буду иметь право смотреть куда хочу и сколько хочу, - предупреждает парень, и старший, наблюдающий за сменой его эмоций, может поклясться, что видит, как тяжело Чону держаться. Ему и самому тяжело. И, кажется, конструктивной беседы у них действительно не получится. Потому что как только Чимин прикрывает глаза, доверчиво отпуская чужие запястья, его почти мгновенно возвращают в прежнее положение. Все так же, как было минутой ранее, но с одной небольшой поправкой: между их телами теперь нет никакой лишней ткани. И никогда ещё соприкосновения одной лишь голой кожей не казались командиру настолько интимными. Чонгук целуется все так же медленно, и когда его пальцы занимают уже знакомую позицию, Чимину приходится сделать один большой вздох, чтобы не сорваться снова. Следующий пункт плана "не застонать от смущения" Пак успешно проваливает, как и все предыдущие. И, если у командира кто-то когда-то посмеет спросить о том, как прошел его первый сексуальный опыт, а у Чимина окажется достаточно моральных сил, чтобы это описать, то следующие несколько минут можно будет без зазрения совести сократить до нескольких предложений. Чонгук касается - Чимин дрожит. Чонгук смотрит - Чимин краснеет и теряется. Чонгук целует - Чимин кусается и царапается. Чимин не помнит даже, как достигает развязки. Помнит лишь липкую ладонь Чонгука, марающую их белую простынь, когда он валит младшего на неё, а сам устраивается сверху, неу клюже помогая и ему тоже кончить. Они словно превращаются в один большой комок нервов, который уже никогда не распутать, потому что разлука для обоих равносильна смерти. - Я люблю тебя. У Чимина саднит горло от слишком частого дыхания, однако сказать эти три слова сейчас оказывается самым важным делом в этом мире. Помимо них в космосе находится ещё несколько миллиардов небесных тел, но единственное, что имеет значение для командира в эту самую секунду - парень, прошедший с ним этот долгий и тяжёлый путь от отчаяния и разочарования до нахождения нового себя. И все эти сказки о нулевом меридиане тоже кажутся сейчас ничем. Пережитком прошлого. Пылью, которую давно пора было стереть и закричать во все горло: "Очнитесь! Чуда не произойдёт, как бы сильно вы не надеялись, потому что мы сами делаем свою судьбу и только нам решать, что будет дальше!" Но вместо крика у Чимина получается только устало улыбнуться, когда лежащий рядом младший поворачивается к нему, уже привычно укутывая в своих тёплых и родных объятиях. - Я тоже люблю тебя. Спасение все это время было так близко.