nwy.

Чанель, сидящий за кухонным столом, водил пальцами по вырезанным узорам на дереве, подпирая подбородок свободной ладонью. Комнату наполнял тусклый свет ламп кухонного гарнитура и приятный аромат пиццы. — Я знаю, что виноват, — тихо проговорив, юноша осторожно поднял взгляд на Сехуна, который умело раскладывал кухонные приборы, несмотря на то, что поздним перекусом служила пицца. Остановившись у стола с левой стороны, светловолосый поместил тарелку поверх мягкой салфетки и взглянул на Чанеля. — Главное, что ты в порядке. Но впредь обещай мне сообщать, если задерживаешься, чтобы не заставлять меня волноваться, — улыбнувшись, Сехун откатился к гарнитуру и попытался достать бокалы с посудной решетки, но, к сожалению, рука не дотягивалась, а приподняться не вышло. Заметив это, Пак тут же поспешил помочь ему, а уже через секунду расставлял бокалы рядом с тарелками. — Спасибо, Пак Чанель, — с благодарностью в глазах произнес Сехун и бросил взгляд на настенные часы. — Проверишь наших ночных гостей? Мне кажется, что их нет уже достаточно долго. Согласно кивнув, Чан коснулся губами виска светловолосого парня, а после тихо прошел по коридору в ванную. Дверь в комнату была закрыта, и из-за нее не доносились звуки. Кареглазый осторожно повернул ручку, стараясь не создавать шум, дабы проверить, в чем дело. — Кхм-кхм, — гортанно произнес Чанель, делая вид, что закашлялся, и прикрыл рот кулаком. Баек, сидящий на стиральной машине, вздрогнул от испуга и поспешил разжать ноги, что обвил вокруг поясницы Юнги, тут же оттолкнув юношу от себя как можно дальше. Юнги же взглянул на Бэка в непонимании, но, не сопротивляясь, разомкнул хватку рук на чужой талии и сделал несколько шагов назад. Оба уставились на Чанеля с виной в глазах, но Пак лишь уперся плечом в дверной косяк и хмыкнул. — Вы бы, ребята, хотя бы дождались, пока разойдемся спать. И, раз уж об этом зашла речь: пожалуйста, не оскверняйте мой диван в гостиной, на котором будете спать, и на котором мне еще после вас сидеть, — прыснув от смеха, Пак развернулся и двинулся в кухню, но на полпути остановился и добавил, чтобы парни поторопились, потому как пицца остывает. — Хотя, в случае чего, подогреете ее друг на друге, вам определенно слишком жарко.

***

Около часа парни провели в кухне, беседуя обо всем, знакомясь с Сехуном поближе и поедая пиццу. Бэк не переставал шутить, а Юнги — глазеть на него. Стоит отметить, что без косметики Бэкхен выглядел еще более очаровательным, и поведение Шуги было очень даже оправданным. — Говоришь, ты закончил кафедру туризма? Как же тогда вышло, что ты, будучи своеобразным экспертом в путешествиях, сам никогда и нигде не бывал? — Юнги пытался быть дипломатичным и находил к светловолосому подход, что не составляло труда. Им, как-никак, придется некоторое время проводить вместе, и Юнги хотелось иметь представление о том, кому именно его поручили в няньки. Хотя, конечно, было неправильным подбирать такое определение. Уже с первого разговора Юн понял, что Сехун, хоть и немного колючий с малознакомыми людьми, действительно настолько очарователен, насколько это описывал Чанель: пепельновласый смеялся над шутками Бэка, вторил подколам Юнги над ним же и развивал каждую тему для разговора. Чанель, сидящий сегодня не в центре стола ввиду того, что провинился, поглядывал то на друзей, разместившихся справа от него, то на Сехуна, который на сегодняшний день полноправно занял то самое место «главы семейства». — Так уж вышло, — объяснял Сехун, жуя пепперони и делая глоток кока-колы, — Что у меня было желание, но не было возможностей. Я едва выбрался в город, так что все средства уходили на оплату квартиры и стандартные потребности, вроде еды и одежды. На дополнительные развлечения едва хватало, не говоря уже о путешествиях, — пожав плечами, светловолосый взглянул сначала на Бэка, а потом на Юнги, находя в их взглядах понимание. Юноша немного замешкался оттого, что стал центральной темой для разговора, и поспешил увести разговор в другое русло. Никто из присутствующих не заметил, как время приблизилось к шести утра. После того, как все дружно доели пиццу, а Баек, «виновник торжества», убрал в кухне и вымыл посуду за всеми, парни отправились спать: Сехун и Чанель, как и было прежде, отправились отдыхать в спальную на втором этаже, а друзей разместили на первом этаже, в гостиной, на большом и самом любимом диване Пака.

***

— Думаешь, у Юнги и Бэка что-то будет? — поинтересовался почти уже спящий Сехун, устроивший голову на груди Чана. Паренек перебирал пальцами ткань чужой футболки, чувствуя исходящий от нее аромат парфюма. Он мешался с запахом виски и ароматом Чанеля, к которому так привык пепельновласый. — Судя по тому, что видели сегодня стиральная машина и я в ванной, что-то да будет, — кареглазый прыснул от смеха и слабо зевнул. — Пусть развлекаются. Лишь бы не спивались от одиночества, — подвел итог юноша и запустил пальцы в чужие мягкие волосы. — Ты безумно красив, О Сехун, — прошептал Чанель, разглядывая профиль Сехуна, на который падали тени от света в окне. — Сложно поверить в то, что такое прекрасное создание находится рядом со мной. Се немного отстранился, чтобы подняться на руках, и заглянул в полузакрытые глаза напротив. — А мне сложно поверить в то, что, несмотря ни на что, ты вытащил меня из пропасти и держишь на плаву самого себя, даже когда все рушится. Иногда кажется, что тебе подвластно все на свете. Существует ли в мире хотя бы что-то, Чанель, чего ты делать не умеешь? Вопрос завел юношу в тупик, и парень не знал, задан ли он с целью косвенной, и на него можно не отвечать, или же прямолинейной, и Хун действительно хочет услышать ответ. — Любить, — повисло в воздухе, и с пару секунд юноши молчали. — Определенно, любить. Кажется, это одно из первого в списке того, что не могут понимать и ощущать люди с таким же заболеванием, как у меня. Говорят, алекситимия — психосоматика, но я не уверен. Это как если бы ты ел блюдо, которое любишь больше всего на свете, во время простуды, когда заложен нос, и обоняние потеряно: знаешь, что должен его любить, потому что должно быть вкусно, но не понимаешь, что в целом ешь, и как тогда ощущать эту любовь? — Ты не говорил об этом прежде, — прошептав, Сехун отодвинулся в сторону своей подушки и прижался к ней щекой. — Ты скрыл, и... Получается, я для тебя не больше, чем Тамагочи, Пак Чанель? — парень говорил очень тихо, бесцветно. Его большие глаза с вопросом смотрели на Чана и блестели, кажется, сильнее, чем обычно. Зажмурившись, Хун схватился пальцами за простынь, не без усилий сел на кровати, содрав ткань. — Не отвечай, — хрипло проговорив, светловолосый повернул корпус влево и, хватая ноги поочередно, перевернул их набок. Юноша улегся точно так же набок, отворачиваясь от кареглазого, накрылся с головой одеялом и закрыл глаза. — Когда мне исполнилось пять лет, — вдруг справа от Сехуна начал доноситься мягкий голос. — Отец подарил мне красного сиба-ину. Я точно знал, что мы подружимся, потому как зверь легко обучался, послушно выполнял команды и ласково бился носом о мои щеки, когда я приходил из детского сада. Вставая по часам и поздно вечером, и рано утром, чтобы кормить его, выгуливать на территории тогдашнего нашего дома, вычесывая через день и заботливо купая после прогулок, я понимал, что этот комок — все, что заставляет меня чувствовать себя лучше, все, ради чего я возвращаюсь домой. Однажды, — Чанель прервался и придвинулся к Сехуну, обнимая его талию одной рукой под одеялом. — Когда я в очередной раз выгуливал своего друга зимним вечером, началась метель с сильнейшим ветром, что бывает крайне редко. Тогда ему было два года, и он значительно вырос, но, похоже, возраст был не помехой пугливости. Мой любимец испугался порывов ветра, того, что его накрывало снегом, и начал вырываться вместе с поводком, который без труда выскользнул из моих обмороженных детских рук. Я смотрел, как пес убегает в неизвестном направлении, и стал звать на помощь. На зов вышел отец, и мы вместе отправились искать. Пришлось выйти за территорию частных домов, потому как в окрестностях моей собаки не оказалось. Я и папа прочесывали ближайшую территорию леса, так как дальше животное в такую погоду вряд ли ушло бы. К счастью, спустя несколько часов поиска, мы нашли моего друга. К несчастью — с простреленной грудиной. Как после всего объяснял отец, леса этого округа законно принадлежали охотникам, так что они зачищали их так, как считали нужным. Полагаю, домашний пес оказался для них тем, от кого было решено очистить местность, — дыхание Чана стало тише, он подложил руку под собственную щеку и закрыл глаза. — После этого я уже не ощущал беспокойства, тепла, привязанности и желания заботиться о ком-то ни в какой мере. Или, возможно, не понимал, что ощущаю. Так прошло полгода. Положение вещей изменилось, и я перестал испытывать то, что называют инстинктом самосохранения. Родители забеспокоились, когда я мог выбежать на проезжую часть, обжечься, упасть, пройти мимо стаи собак, словно это в порядке вещей. То, что пугало детей моего возраста, никак на меня не влияло. Врачи, исследования, больницы — вот, чем стала моя жизнь. Сессия у психиатра происходила чаще, чем я принимал пищу. Еще через полгода мать ушла из жизни, а отец стал пропадать на работе. В доме появилась Ди, которая не только взяла на себя хлопоты по дому, но и заменяла мне и отца, и мать. Я рос на ее глазах, и она видела, как я увядаю. Старалась объяснять, что так не нужно, но понимала, что иначе я уже не сумею. В итоге я стал тем, кем ты видел меня в день нашего знакомства. С твоим появлением, О Сехун, мне вновь захотелось просыпаться и возвращаться домой. Не только для того, чтобы переодеться и отоспаться, а после пойти в очередной клуб и влить себя уйму алкоголя. Пойми меня верно и пойми, что с тобой я осознал, что сумею иначе, — закончив на выдохе, Пак поцеловал выглядывающую из-под одеяла, периодами всхлипывающую, макушку, а после повернулся лицом к двери и провалился в сон.