love me

Стоял погожий солнечный день. Солнце на небе возвысилось над цветущими сакурами, лаская мягкие розовые лепестки своими тёплыми давно забытыми лучами. Пели птицы, радуя слух своими голосами и летая с ветки на ветку друг за дружкой в весёлой игре. А небо наконец-то перестало лить свои слёзы в виде дождя, нежно укутывая пламенный шар в свои объятья. Этот весенний день мог бы быть одним из лучших дней сезона, если бы внизу под этим самым небом и сакурами не лежали отстранённо целые куски выжженой в бою земли. Этот день мог бы быть одним из лучших, если бы запах гари и молодой крови не перебивал бы запах цветущей сакуры неподалёку от уцелевших строений. Этот день мог бы быть одним из лучших, если бы небу не пришлось вылить море слёз вместе с людьми, отчаянно желавших настоящей весны, не опороченой войной. Совсем недалеко сидел молодой парень, уместившись и аккурат под солнечными лучами, согревавшими его уставшее лицо, пытался уловить среди запаха гари и крови, аромат цветущих сакур, которые даровали людям надежду на то, что их жизнь зацветёт точно так же, как и цветы на ветках деревьев, которые не тронула война. Он наслаждался тишиной и покоем, махая головой, чтобы попытаться убрать с глаз отросшие пряди тёмно-каштановых волос, которые нагло лезли ему в глаза. Позже подтянув ноги под себя и обняв колени руками, юноша смотрел вдаль не думая ни о чём, а просто наслаждаясь моментом тишины и спокойствия, которые уловить было не так просто. Но, к сожалению, его покой всё-таки был прерван звучанием его собственного имени: — Чонгук! — его негромко окликнул тёмноволосый невысокий юноша. — Чего расселся? Тебя господин желает видеть, поднимайся бегом! Чонгук вздохнул, неохотно поднимаясь со своего места и, окинув взглядом сгоревшую землю, которая так сильно контрастировала с яркими цветами сакур, встал на ноги и направился вслед за тёмноволосым юношей, чей взгляд выражал недовольство. Они миновали коридор, выходя в уютный двор поместья господина Чана, где тоже уже расцвели сакуры, сумев перебить запах войны своим ароматом надежды и умиротворения. Ступив на каменную дорожку, они миновали длинный двор, который нуждался в порядке, наконец-то оказавшись в поместье, где также царил беспорядок, которым была занята суматошная прислуга, шурша полами своих длинных одежд и стуча подошвой свох тапок. Так мимо Чонгуковых глаз пронеслась и лестница, чьи ступеньки пропадали под его твёрдыми шагами, пока вовсе не оказались позади него. Тёмноволосый юноша уверенно вёл Чонгука вперёд, будучи одновременно взволнованным и сердитым, поэтому парню было сложно представить что же его ждёт за дверью господина. До его покоев оставались считанные шаги и Чонгук начинал слегка нервничать, хоть и видимых причин для этого не было. — Заходи, — тихо произнёс тёмноволосый, останавливаясь у двери и провожая Чонгука взглядом, который сам Гук растолковать не смог. Чонгук отворил дверь и с опущенной головой вошёл в покои своего господина, который, судя по количеству голосов в комнате, принимал гостя. Услышав, как господин подозвал его к себе, Чонгук сделал несколько шагов и наконец осмелился поднять голову после слов своего господина. Подняв взгляд и вновь убрав с глаз отросшую чёлку одним движением головы, парень обомлел и от неожиданности вместе с удивлением забыл упасть в ноги, продолжая стоять на месте и смотреть в чёрные глаза напротив, где плескалась искра задорности, покрытая нескончаемой скорбью. — Чонгук, прояви уважение немедленно, — послышался слегка недовольный голос господина Чана и, Чонгук будто отмерев, сразу упал на колени, низко поклоняясь гостю. — Так-то лучше, — закончил господин, когда Чонгук поднимался с колен. — П-простите, советник Чо, — Чонгук ещё раз поклонился практически до пола, боясь, что главный государственный советник, второй человек после короля, примет его ступор и удивление за совершенное невежество. — Я уже больше не советник, — ответил пожилой мужчина, вяло улыбаясь. — Не при новом короле. Не при этом…предателе, — он сделал ударение на последнее слово, сжимая ладони в кулаки. Чонгук молчал, огромными глазами смотря то на господина, то советника и совершенно не понимал что он здесь делает. Но наконец-то господин начал говорить: — Эта война… Она очернила и изменила нас всех, хоть и была недолгой словно вспышка молнии. Наши души, точно так же, как и эти сгорелые поля потемнели от горя и злости, советник Чо. От горя и скорби по правителю Хану и от злости к новому правителю, погрузившему наши жизни в эту бесконечную тьму, которые не спасают даже такие солнечные дни как этот, — Чан указал рукой на окно, сквозь которое лились тепло и свет лучей. — Поэтому мы обязательно заплатим наш долг. Мы заплатим за эту войну и смерть нашего горячо любимого короля Хана, пусть хранят его небеса. — Пусть хранят его небеса, — вторил ему старик, кивая его словам. Чонгук всё ещё стоял перед ними, сложа руки в замок и пытаясь вникнуть в суть разговора, который, казалось, проходил мимо него, утекая и растворяясь в пространстве. Он знал, что день тому назад был жестоко убит их праведный король Хан — человек, который освещал своей мудростью дорогу множеству людей, который даровал любовь и мир своему народу, пока его племянник не развязал против него войну, нагло утопив весь двор в своей злости, зависти и коварстве. Люди говорили, что он убил его кинжалом. Кинжалом, который получил от самого же правителя Хана. Но большинство было уверенно в том, что он убил его своим собственным ядом ещё до того как вонзил в него тонкий холодный металл. Ядом собственного зла и ненависти. Точно так же, как и своего двоюродного брата — наследного принца. Поэтому Чонгуку так же, как и остальным во всей стране было противно даже упоминание об этом человеке, нарушившего все законы. — Чонгук, — голос правителя вырвал его из волны мыслей. — Ты отправишься в дворец правителя Хана, чтобы отомстить, — слова господина словно гром среди тишины. — Что?! Как? — глаза парня расширились от услышанного. — Я не могу. Я же… Я же Ваш слуга… — Больше нет, — в голосе господина слышлась грусть. — Ты отправляешься во дворец вместе с главным советником. — Я…Но как… — Чонгук не мог подобрать слов, говоря лишь обрывки фраз и пребывая в полнейшем недоумении и шоке. — Пока я ещё при власти последние часы, — начал советник Чо, обращая внимания юноши на себя, — я должен воспользоваться шансом привести ко двору своего человека. Человека, который не будет верным новому королю. Человека, который возьмёт на себя тяжелую ношу уничтожить этого мерзавца.Обратившись к твоему господину за помощью, я услышал твоё имя. Я доверяю твоему господину, поскольку он мой друг, — Чонгук кивнул в подтверждение его слов, поскольку знал от господина, что они с советником Чо росли вместе. — Если Чан говорит, что ты смекалистый и справишься с поставленной задачей — у меня нет причин сомневаться. Чонгук стоял с опущенной головой, пытаясь понять и осознать все те слова, которые он услышал от советника Чо. Он знал, что господин ценил его за ум и преданность, но это решение казалось какой-то глупой шуткой, сном. Все последние дни казались нереальными и плыли мимо него, ускользая от его сознания. Эта неожиданная война, которая длилась всего ничего из-за быстрого захвата дворца Хана и его смерти, появление главного советника, служившего годы верой и правдой, который говорил, что его время уже заканчивается. Слова сказанные мгновения назад… Это было больше, чем странно. Это было даже больше, чем реальность или же чем сон. — Чонгук, — юноша не заметил, как к нему подошёл его господин и заставил посмотреть на себя, — я всегда ценил тебя больше остальной прислуги. Ты вырос, прислуживая мне. Я видел, как менялся твой характер, взгляд на вещи, как менялся ты сам. Мне больно бросать тебя в пасть этому предателю, отправлять в совершенную неизвестность. Но именно потому что ты рос на моих глазах, потому что я знаю тебя, я так поступаю. Ты необычайно смышлён для простой прислуги. Поэтому тебе придётся заплатить за данные тебе ум и способности. За всё всегда платят цену. За красоту, успех, богатство — за всё. Этот предатель тоже заплатит. Ты заставишь его заплатить, понимаешь? — господин Чан отошёл от Чонгука, оставляя того в ещё большем непонимании. — Так… Так что я должен сделать? — юноша поднял голову, обращаясь взглядом к советнику Чо. — Забрать жизнь? Настроить двор против него? Затмить разум? — Мне нравится твой подход к делу, — улыбнулся мужчина. — Все твои варианты верны, неверная лишь хронология. Сначала ты должен затмить его разум, лишить его остатков ясности. Я не могу знать обстановку точно, но я уверен, что теперь он во всех будет видеть врагов, повсюду его будет преследовать опасность. Поэтому у тебя уйдут месяцы, если не годы, чтобы он не видел эту угрозу в тебе. Ты должен стать союзником, другом. Затем убеди его соратников в том, что они должны его предать. К сожалению, их души кипят такой же отвратительной злостью как и у этого предателя, поэтому это может быть трудно. Но, к счастью, они кипят и корыстью. Если не справишься — справится моё золото. А позже он должен умереть. Неважно будет ли его смерть виной твоих рук. Но хотелось, чтобы твоих. Он должен испытать то же, что и испытал Хан — разочарование в близком человеке. Этот болезненный удар предательства, который был в разы хуже, чем тот, что он нанёс кинжалом. Чонгук молчал. Думал. Боролся с ужасной тошнотой, которая подступала к его горлу. — А что, если я откажусь сейчас от этого? Или не смогу выполнить то, что Вы меня просите? Что тогда со мной будет? — спросил он, боясь перейти тонкую грань уважения и вежливости, хотя уже перешёл её, ответив, а не молча согласившись с предложенным ему сценарием. — Ты не откажешься, — улыбнулся советник. — Ты слишком любишь свою сестру, чтобы отказать мне в моей просьбе. — Вы будете использовать мою сестру в качестве гарантии, что я не отступлю? Что Вы с ней сделаете? — Чонгук невольно сжал ладони в кулаки, смотря на противную улыбку советника. — Мне нравится то, как быстро ты думаешь. Я начинаю понимать почему Чан назвал мне именно твоё имя, — Чо утвердительно качал головой. — Как бы мне не хотелось опускаться до подобных методов, но да… Жизнь твоей сестры будет напрямую зависеть от того, как ты справляешься с поставленной задачей. Мне нужна гарантия верности, гарантия того, что ты доведёшь начатое до конца при любых условиях. Чонгук скрипел зубами. Он хотел высказать всё этой старой ужасной гадюке, ударить его по наглому лицу и прокричать, что он не вправе так распоряжаться чужими жизнями. Хотел, но не мог, потому что с ним и его сестрой могли делать что угодно. Бить, продавать, издеваться — нужно было только назвать цену этому товару в человеческой коже. — Вы правда так сильно хотите мести? Смысл этого, если тот факт, что прольётся кровь нового правителя уже ничего не изменит? — Чонгук вопросительно смотрел на советника, который буквально закипал от его слов. — Не изменит?! Эта сволочь должна умереть после всего содеянного! — он сорвался на ноги и схватил Чонгука за шиворот рубахи. — Ты хочешь сказать мне, что я должен спокойно жить и ничего не делать после смерти правителя Хана, после смерти моего близкого друга?! Простить смерть молодого Минсу, который сиял ярче солнца?! Ты ни черта не знаешь, чтобы так говорить. Ни слова больше по этому поводу или же твоя голова полетит с плеч ещё до того, как ты успеешь вымолвить хоть ещё одну букву, — советник отпустил одежду Чонгука и вернулся обратно на подушки. — Я надеюсь ты понял свою задачу. — Во двор я уеду с Вами? — поинтересовался Чонгук. — Через рынок рабов. Этот пёс избавился от всей прислуги, которая когда-то прислуживала в этом дворце при правителе Хане. Именно поэтому будет нетрудно провести тебя во дворец, поскольку ты будешь всего лишь одним из десятков новых рабов, которых привезут во дворец. — Но где гарантия, что выберут меня? Везти будут десятки, когда на рынке рабов сотни, — юноша продолжал сыпать вопросами. — Я бы об этом позаботился и так, но увидев тебя, я понимаю, что в этом нет нужды. У тебя красивое лицо, ты статный и молодой — он любит таких. Вся прислуга в его родном поместье славилась тем, что была красивой. Говорят, что для него лица словно живые картины на которые он готов смотреть и смотреть. — И никто не повесит в своём доме уродливую картину, — костантировал Чонгук. — Именно, — советник просиял. — Но нужно немного взлохматить твои волосы и испачкать лицо и тело, а то ты слишком чистый для раба: могут возникнуть подозрения. Ещё вопросы? — мужчина изогнул бровь. — Просто пообещайте мне, что у меня не будет причин волноваться за мою сестру. Она мой единственный родной человек, — нахмурился Чонгук, свердля взглядом мужчину. — Всё зависит от тебя, — коротко ответил главный советник Чо. — А теперь можешь идти и прощаться с ней — нам скоро в путь, — советник махнул рукой, приказывая Чонгуку покинуть покои. Тот нахмурился, но поклонившись сначала советнику, а затем уже бывшему господину, который выглядел весьма печальным и совсем не радым этой затее, вышел широкими шагами из покоев, сталкиваясь всё с тем же парнем, который проводил его до этих покоев несколько минут назад. — Ты знаешь где Хаян? — спросил Чонгук голосом, который казался ему совершенно чужим. — Где моя сестра? — Там где и обычно. На кухне, — коротко ответил юноша, свердля Чона недовольным взглядом. В его глазах читалась ничем не прикрытая зависть. Зависть тому, что Чонгуку удалось отсюда выпорхнуть, как думал этот юноша, прямо к самым небесам. Чонгук чуть ли не конским топотом сорвался на кухню, распугивая всех, кто попадался ему на пути. — Хаян-и, — невысокая молодая девушка, хотя скорее даже девочка, нарезала редьку тупым ножом. — Хаян-и, ты тут, — Чонгук бросился прямо к девчушке и прижал её к себе. Хаян же удивилась подобному поведению брата и засмеялась, отстраняясь и заглядывая брату в лицо. — Братец, какая муха тебя укусила? — она подняла густые брови. — Что случилось? — Меня забирают прислуживать в дворец правителя, — с камнем на сердце произнёс Чонгук, едва сдерживая слёзы от понимания того, что нескоро увидит эту милую мордашку. — Что? Как? Кто забирает тебя? — девчушка отложила нож, упираясь взглядом в пол и думая над словами брата. — Тот мужчина, который приехал к господину? Это он? — она подняла взгляд на брата и получила утвердительный кивок. — Но почему? Я, конечно, знаю, что мой братец самый сильный и самый лучший, но этого недостаточно, чтобы просто так забирать чужую прислугу в королевский двор. Чонгук рассмеялся. Смекалка Хаян была уже давно совершенно не ребяческой; девчушка всегда думала на два шага вперёд. — А может твой братец просто са-а-а-мый сильный и са-а-а-амый лучший, поэтому его забирают служить новому королю, — Чонгук грустно улыбнулся, опускаясь на колени и обнимая сестру. — Хаян-и, я правда там нужен. Я не могу тебе всего объяснить, но и врать тоже не буду. Просто прими это и отпусти своего брата, хорошо? — Н-но как же я без тебя? Кто будет меня защищать? Ты же обещал… — по щеке девочки покатилась слеза. — Ты сказал, что будешь всегда меня защищать. — Мой прекрасный цветочек, если я пообещал, то это значит, что я буду защищать тебя где бы я ни был, даже в королевском дворце. Я вернусь сюда, честное слово. Но пока я должен быть там, понимаешь? — Чонгук заглядывал в круглые глаза сестры, тонувшие в солёных слезах. — Пообещай, что ты вернёшься. Ты не можешь оставить свою сестру просто так, — девочка смотрела на него угрюмым взглядом. — Обещай, что мы всегда будем вдвоём. — Я обещаю, — Чонгук ещё крепче обнял свою сестру. — Я обещаю тебе, Хаян, что буду защищать тебя всегда и никогда тебя не брошу. — Чонгук! — неподалёку раздался голос того самого слуги, который провожал Чонгука до покоев. — Где тебя черти носят?! — Я должен идти, Хаян, — Чонгук быстро встал с колен и посмотрел сестре в глаза. — Время быстро пролетит и я снова буду рядом с тобой, обещаю, — юноша ещё раз взглянул на сестру, запоминая все её черты, которые любил в ней до безумства. — Иди уже, балабол, — Хаян улыбнулась, отпуская брата и еле сдерживая слёзы, которые хотели вырваться наружу.

***

Вот и всё. Карета тронулась в путь, оставляя позади себя поместье, где Чонгук провёл почти все свои годы жизни. Поместье, где осталась его сестра, господин и пара друзей. Всё это было теперь старым миром, который Чон вскоре забудет. Он будет ему сниться в снах, в кошмарах, будет казаться в каждом новом углу дворца, в новых лицах, будет преследовать по пятам, но так и останется призрачным, уже совершенно чужим. Они ехали по кривым дорогам, чуть ли не проваливаясь в ямы. Чонгук желал, чтобы они провалились. Он не хотел быть вырванным из привычного мира, он не хотел, чтобы его сестра росла без него хотя бы день. Успокаивало одно: за всё приходится платить. Поэтому он надеялся, что этот чёртов советник заплатит свою цену за невежество к нему и его цветущей Хаян. Что этот новый правитель заплатит за своё существование, заплатит за свою войну против родного дяди, которая покалечила столько судеб и которая покалечит его судьбу. Он взглянул в окно кареты, за которым сменялся пейзаж с одного на другой. Он должен смириться с этим, должен принять и выстоять, если выбора нет. В конце концов, в нём пылала искра интереса. Ему хотелось увидеть нового короля, который открытой войной пошёл против своей крови. Который громко заявил о своём желании проливать кровь всех, кто станет на его пути. Увидеть глаза этого человека и узнать, чем же они отличались от его собственных глаз или же глаз тех, кого он видел каждый день. Он хотел знать выглядит ли он как чудовище, которым его называет народ. Хотелось увидеть дворец, где вершились судьбы, где умирали неугодные правителю дождевые черви и где рождались чувства. На рынок они прибыли довольно быстро. Солнце теперь палило ещё больше, раздражая глаза своими острыми лучами. Вокруг были толпы людей. Торговцы, которые наперебой друг другу кричали: «Шёлк!», «Виноград! Гранат! Только самые лучшие плоды!». Запахи рыбы, сладостей, специй, которые незаметно подкрадывались к носу, а затем вытесняли все другие ароматы, заполняя пространство вокруг лишь собой. Различные люди, плывущие в бесконечном потоке разглядывающей всё вокруг толпы. Бедняки, старики, аристократы, дети, богачи, чиновники — все они образовывали сплошной нескончаемый океан, который утихал лишь к ночи. Чонгук теперь тоже был частью этого океана; он вертелся, осматривался вокруг, ловил каждый чужой взгляд и движение, каждый звук и слово. Они двигались всё глубже в пучину людей, торговавшихся, кричащих, смеющихся. Всё вокруг было таким шумным и весёлым, что казалось будто война не касалась ни этого места, ни этих людей. Чонгуку казалось, что даже в те дни, когда армия нового правителя пошла на королевский дворец, люди всё равно стояли на этих же самых местах и торговали, смеялись, воровали и дрались. Наверное, это то, что совершенно неподвластно войне — желание человека жить и радоваться несмотря ни на что. Спустя сотни метров Чонгук оказался в том месте, которое назвали рынком рабов. Кажется, что именно сейчас он узнал, как в действительности выглядит отчаяние. Эта пустота в глазах людей пугала до мурашек. Грязные изморенные лица, на которых не виднелось и следа желания жить. Товар. Все они были просто товаром, которому и не нужно иметь палитру эмоций. Пустота отлично подходила им. Чонгук миновал десятки мужчин, женщин и детей, которых он видел в своей жизни в первый и в последний раз. Все они были лишь тенью, которая однажды скроется с наступлением полной темноты в разуме Чонгука. Он миновал этих людей, останавливаясь рядом с другими — теми, чьи лица отличались от предыдущих маской радости на лице. Эти люди выглядели совершенно по-другому. Они были будто другого сорта. Их лица были куда здоровее и румянее, чем у тех людей, которые сидели в верёвках при входе на так называемый рынок. Их одежды казались чистее и опрятнее, впрочем как и волосы, которые отдавали насыщенным цветом смолы, переливаясь под солнечными лучами. Чонгук точно знал — они были для короля. Мужчина, который привёл Чонгука на рынок — правая рука советника Чо, уже успел подробно объяснить юноше, как нужно себя вести и что ему делать по приезду во дворец, но от этого его лишь больше сковывал страх. Помощник советника подошёл к незнакомому мужчине с неприятным масляным взглядом и кивнул на перепуганного Чонгука, стоявшего с опущенной головой и слегка лохматыми волосами от ветра. Мужчина окинул парня тем самым неприятно-тягучим взглядом и, широко улыбнувшись, отсыпал помощнику горсть монет. В следующий миг Чонгук уже был на коленях вместе с остальными рабами, которых по закату отвезут во дворец. Он проводил взглядом помощника, который ему кивнул и еле сдержал слёзы, понимая, что ещё немного и пути обратно уже не будет. По его телу расползалось чувство беспомощности и страха, окутывая его внутренности в холодную слизь, которая поселилась в нём, планируя оставаться там все последующие дни и месяцы. — Не волнуйся, — Чонгук услышал чей-то голос рядом с собой и повернул голову, видя добродушное лицо незнакомого парня. — Нас продали для королевского двора, так что ни один злой господин больше не будет нас мучать, — Чонгук вяло улыбнулся, борясь с желанием сказать этому парню, что все их мучения только начинаются.

***

Они ехали уже несколько часов и уже порядком потемнело. Солнце спряталось где-то внизу под травой, желая, чтобы его не беспокоили, а первые звёзды несмело ступали на небосклон, ожидая, что следом к ним присоединится огромная Луна. Теперь живой интерес Чонгука угас вместе с Солнцем, а на его место пришёл страх и осознание того, что ему нужно сделать. Вокруг были рабы, множество счастливых рабов, которые думали, что жизнь наконец-то улыбнулась им. Но Чонгук понимал, что любая неволя остается неволей даже у короля. Даже у самого доброго короля. Поэтому их радости он не разделял. Но вот повозки, мчавшиеся несколько часов, наконец остановились. — Вылезайте! — послышался грубый голос и рабы начали двигаться сразу, как только услышали команду. Через минуту они уже все стояли в линии, а их лица освещали множество факелов у ограждения и ворот дворца. За высоким каменным забором виднелись тёмные пагоды, абсолютно другое небо и, казалось, всё ещё можно было почувствовать на своём кончике языка железный привкус крови. Чонгук вертел головой, высматривая сам не зная что. Но вдруг он осёкся из-за того же голоса, который кричал: «Правитель идёт!». Все вмиг утихли, смиренно опуская головы и дрожа от страха и предвкушения встречи с новым королём. Все они слышали разное о его внешности: кто-то говорил, что он достаточно высок, кто-то отзывался о его росте не очень лестно, одни люди говорили, что его лицо краше полной Луны, вторые же ядовито насмехались над его чертами. Но вот момент истины уже близок как никогда. Ворота медленно отворяются, а затем появляются три фигуры. Короля было видно сразу. Его одежды были вышиты золотыми нитками на шёлке темнее ночи, плавно спускаясь вниз водопадом и скрывая его фигуру. Он был явно ниже, чем те, кто его сопровождали — эти двое выглядели куда более масивнее и страшнее по сравнению с изящной грацией короля, которую тяжело было спрятать даже под тёмными свободными одеждами. Одеяния были траурными — убийца насмехался над памятью своих жертв. Чонгук вновь почувствовал неприятную тошноту от волнения и уткнулся взглядом в землю, стараясь унять частое сердцебиение и успокоиться. Только увидев мужчину, который перевернул его мир с ног на голову сегодняшним утром, он осознал какая сложная задача перед ним стоит. Убить человека. Даже в мыслях звучит страшно. Так страшно, что вновь душит волна тошноты. — Что же… — голос пронзающий до костей. Задорный, мягкий и в то время острый как лезвие ножа. — Посмотрим. Король взял факел у одного из слуг и принялся осматривать привезённых рабов. Чонгук робко скользнул взглядом по острой линии челюсти, которая виднелась из-под капюшона. И она острая. — Прекрасно… — на каждом выдохе произносил король, с упоением смотря на новых слуг. Он медленно приближался к Чонгуку, которому было страшно даже дышать. Он считал сколько людей осталось позади и сколько ещё стоит перед ним. Ноги трусились. Голова кружилась. Всё было в тумане страха. Медленный шаг в его сторону. Тёплое пламя рядом с бледной щекой. Режущая всё вокруг улыбка короля и запах жасмина вперемешку с вином. Конечно, он пил за ужином, ведь он всё ещё одновременно празднует и скорбит. А что счастье, что горе топят в вине. Пламя больше не грело — король перешёл к следующему юноше и Чонгук облегчённо выдохнул. После него оставалось ещё от силы десять человек, Чонгук больше уже не считал. Ноги всё ещё тряслись, а сердце билось в таком бешеном ритме, что казалось Чонгук не выдержит и прямо сейчас свалится на землю, лицом в пыль, где ещё мгновение назад ступала его нога. Все остальные минуты прошли в тумане. Все вздохнули с облегчением, ведь всё самое сложное осталось позади. Их мучения, длинная дорога, оценивание короля. Теперь они могут дышать полной грудью в королевском дворце, теперь всё будет как нельзя лучше. — Этот… — король медленно стал указывать пальцем на юношу, которого вскоре прислуга вывела из линии. — Этот… — с этим парнем поступили точно так же. — Девушка… — палец переместился на высокую перепуганную девушку. — Ещё та… — король продолжал монотонно перечилять, пока выбранные рабы перепуганно переглядывались между собой, не зная чего им ожидать, а остальные молча в страхе ждали пока на них укажут тоже. В итоге в отдельной линии стояло уже десять человек. Все они смотрели себе под ноги, страшась поднять взгляд и встретиться глазами с правителем. Чонгук нервно сглатывал и ожидал следующих действий короля. А тот довольно улыбался смотря на оставшихся рабов. Смотрел на Чонгука точно так же, как и тот торговец на рынке. Тяжело, пугающе и по-вязкому довольно. — Этих… — он указал на выбранных рукой, — собакам. Остальных во двор. Он развернулся, махнув чёрным траурным плащём, совершенно не желая слышать крики людей, чья хрупкая мечта разбилась вдребезги. Чонгук же лишь снова убедился, что с сегодняшнего дня у него лишь одна цель — выбраться отсюда живым. А уж в попытке уберечь свою жизнь он обязательно преуспеет.