Иллюзия счастья

Понимание - это начало согласия. Если человек соглашается с тобой, то значит, он будет на твоей стороне, будет рядом, как преданный песик. Хочу знать, сможет ли Суён понять меня и идти дальше. Новое испытание… Кто проиграет сейчас? Я или она? Не думаю, что могу сорваться на таком этапе и отдать ей победу. Слишком легко. Нет, я не говорю, что понять человека легко, но разве это так сложно для Суён. Она поймёт меня, и я помогу ей стать ближе ко мне и дальше от реальности. Осколки разбитой тарелки лежали на полу. Рядом, красное яблоко переливалось от солнечного света, который пробивался сквозь белоснежную тюль. Столовые приборы, салфетки и разлитый кофе, всё было на полу. Атмосферненькую обстановку создала девушка напротив. Острое лезвие ножа было прижато к моему горлу. Её тонкая рука дрожала от этого действия. Свобода началась с иронии, понимание, с лезвия у горла. Всё страшнее идти дальше, но так разве не интереснее. Из ярких зелёных глаз капали слёзы, пробивая мокрую дорожку по розовым щекам и капая на пухлые алые губы. Пуская слёзы, девушка казалась милой, несмотря на нож в её руках. - Давай. Хочешь убить? Убей, – я проговорил с ледяным спокойствием, несмотря на острый предмет так близко. Суён сузила глаза и оскалила зубы, в таком расстоянии можно было почувствовать, как гнев заполняет её. - С удовольствием, только этим тебя не запугать. Я хочу, чтобы ты умер, но не так, не физически. Ты будешь умирать больно и мучительно, - Суён отвела нож от горла. Я перехватил его и, схватив её свободной рукой, поменял положение. Теперь Суён была прижата к столешнице, а я держал нож около её шеи. Тяжело поглощая воздух, девушка пыталась ухватиться за каждый новый вдох. Подставив острый конец ножа к основанию шеи, я наклонил голову в бок и усмехнулся притихшему дыханию девушки. Медленно, от шеи, я опускал острое лезвие вниз. Остановившись на ключицах, я слегка надавил на одну из выпирающих косточек, от чего появилась небольшая кровавая точка. Девушка прикрыла глаза, и только дрожащие ресницы выдали то, что ей было больно. Несмотря на испуг и боль, я продолжил вести острый конец вниз. Дойдя до рубашки, которая скрывала юное тело девушки, свободной рукой, я стал расстёгивать маленькие пуговички, оголяя грудь, выпиравшие ребра, живот. Всё это время, я прекрасно чувствовал сосредоточенный взгляд девушки на себе. Предоставив путь дальше, я стал спускать лезвие дальше, совсем немного касаясь столько хрупкой кожи. Сделав остановку в области легкого, я поднял взгляд на девушку. Ловить её испуганные глаза не пришлось, так как она сама ждала, пока я взгляну на неё. Глаза в глаза, вдох за вдохом. - Тяжело дышать? Хочешь, я помогу тебе и сделаю пару дырочек в твоем легком, - хрипло, я проговорил слова, столь испугавшие юную леди. Одним плавным движением я вновь поднес нож к горлу. Оборвав зрительный контакт, я приблизился к шеи. Переместив руку от столешницы на оголившуюся талию девушки, я вдыхал запах цитруса исходящий от кожи, что так дурманил голову, в глазах появлялась дымка. Губами, я накрыл соблазняющую кожу. Облизнув кожу девушки, я оставил мягкий поцелуй, а после слегка укусил, на что девушка лишь глубже вдохнула. Шевелится ей трудно, так как один невольный поворот головы и шею окутает красная жидкость. Для её безопасности я встал ближе, а рукой стал выводить узоры на коже спины. Укус. Поцелуй. Всё перемешалось… Ещё пару минут и контроль над собой будет утрачен. Облизнув синяки на шеи, я отстранился и переместив руку со спины на столешницу возобновил наш контакт глазами. Мы прошли этап свободы, теперь я хочу пройти этап понимания. Набросившись на меня с ножом, Суён дала понять, что до понимания друг друга нам далеко. В этом есть что-то своё. Назвать отсутствие понимания хорошо, нельзя, но разве, как только мы не начинаем понимать друг друга с нуля, мы не начинаем перевоплощаться. Одна брошенная фраза «Нельзя называть ублюдками тех, кто так называет тебя» и вот тебя хотят зарезать собственным ножом, которым ты пять минут назад резал сыр. - Убьёшь? - Слегка дрожащим голосом начала она. - Убей. Я не стану тебя умолять о жизни, ведь ты и так забрал её у меня, - сладкий шепот вылетел из дрожащих губ. - Разве забрал? Когда я пропустил этот момент? – приставив нож ещё ближе. Она приподняла свою голову, открывая вид на бледную кожу. – Не разбрасывайся такими словами, если знаешь, что это ложь. Пока всё твоё на месте. Если я захочу что-то взять, я возьму. Но эту вещицу, ты отдашь мне сама. Хочется попробовать на вкус, губы напротив. Так почему же мне не взять того, что я хочу. Показать всё наглядно, ведь с пониманием у нас проблемы. Мгновение и я накрываю своими губами её, вовлекая в нежный поцелуй. Очень мягкие и сладкие. Напоминает жвачку из детства, что хочется съесть, но ведь, это так вредно. Обдаю горячим дыханием и облизываю, подпирая свободной ладонью столешницу, углубляю поцелуй, Суён, казалось бы, вообще не реагирует, или же просто в шоке. Пару секунд превращаются в вечность, что уже становится наваждением. Влажно и горячо. Она позволяет себя целовать. Только вечность, как бы смешно это не звучало, прерывается, и её руки, медленно, неуверенно накрывают мою грудь и начинают отталкивать. И вот же опять играет роль понимание, которое у нас на низком уровне. Я хочу сейчас удовлетворить свои потребности, а Суён противно всё это. Никакого понимания и сопереживания. Отстранившись, я улыбнулся ей и облизал свои, теперь сладкие губы. Девушка перестала отталкивать меня и глубоко дышала. - Захотел. Взял. - Я отпустил нож. Оглушительный звук раздался по всей кухне от падающего оружия.

***

Студия Намджуна была небольшой, но уютной. Мне нравилось наблюдать за работой этого парня, да и он был вроде не против меня, в своём пространстве. Намджун достаточно глубок и понять мне его трудно, всегда выдаёт какие-нибудь мысли, а ты сидишь и перечитываешь их по сто раз, пытаясь понять хоть что-то, так как никогда, смысл его слов, не лежал на поверхности. Сейчас же он работал над своим альбомом, пытаясь перевести его чувства в слова. Негромкие биты заполняли пространство, а Нам что-то тихо шептал. Было страшно тревожить его, и я не любил этого, но так он сидел уже не первый час, становилось страшно за хёна. Я только хотел раскрыть рот и предложить ему поесть, как он опередил меня. - «Жизнь» – слово, которое нельзя произносить. Пепел – то, чем все мы однажды станем. Когда наступит завтра. Насколько оно будет другим? - Угрюменько звучит, - покосился я, в сторону друга. - Отлично, - я почувствовал улыбку Намджуна, сквозь его спину. - «Жизнь» Я произнёс, - Намджун усмехнулся и развернулся ко мне целиком. - Значит, для тебя «жизнь» ничего не значит? – поставив локти на колени, я мог видеть, как он посылал мне забавные искорки из глаз, несмотря на то, что капюшон закрывал половину его лица. - Почему? - Если бы она что-то значила, то ты так просто не смог произнести это слово, не прочувствовав его. - Как же я люблю своего друга философа. Нет, правда, люблю. Порой именно он, может вставить все мои винтики на место. - Логично, - я присел и отбросил подушку. – А для тебя… тебе трудно произнести «жизнь»? - Для меня, слово «жизнь», значит слишком много, - он помрачнел и будто о чём-то задумался, смотря сквозь меня. - Жить хотят все, а вот смерти, не хочет никто. Даже обидно за старушку, – я услышал тихий смешок хёна и он, развернувшись, продолжил что-то писать. - А что, если кто-то не боится смерти. Постоянно натыкаясь на проблемы, и стоит на грани между жизнью и смертью. - Передай этому человеку, что жизнь - это лучшее, что может быть с нами, даже несмотря на условия проживания. - Грустно, - я опять завалился на диван и взял подушку, в форме коалы в руки. POV Суён Полночь, уснуть так и не получилось, с десяти вечера я лежу в постели и всё бессмысленно. Чонгука не было в квартире, я привыкла к его звёздному графику. Скорее всего, он не вернётся сегодня, а может быть и завтра. Не могу сказать точное время и дату его прихода, это так пугает и забавляет одновременно. Я не знаю, где и с кем он сейчас, поел ли, в чём он. Я живу с ним бок обок, но он не подвластен мне, я не знаю его, чтобы утверждать о чем-то с уверенностью. Порой, мне хотелось, чтобы он был рядом, и я могла слышать шаги за дверью или включённый телевизор, тяжело жить всё время одной. Насколько он не был мне неприятен, но что-то внутри радовалось, когда он приходил, тогда, я могла чувствовать что не одна. Поведение Чонгука и его слова могли ранить, я слишком впечатлительно ко всему отношусь, а он, словно выводит меня из себя. С утра, он назвал ублюдков - людьми... Мне было больно за то, что он оправдывает тех, кто может причинить столько боли. Возможно, он и не знает, какого это, когда тебя постоянно унижают, но это знаю я, и не позволю защищать мразей и делать из них людей. Прошло двадцать минут. Время шло, а сон нет. Я перевернулась на правый бок, к двери, в голове всплыли моменты, как Чонгук, мог бесшумно зайти и позвать на ужин. Стало тошно. Всё в комнате давило и темнота стала для меня кошмаром, в котором я сгину, если не покину эту комнату. Оставив четыре стены позади, я оглянула комнату ещё раз, и закрыв дверь побрела по коридорам квартиры. Было не страшно, но вздохнуть легко, не получалось. Огибая ещё один поворот, я пришла в тупик, а точнее к белой двери, бывать за которой, я запретила себе. Дверь напротив. За всё время ни разу не была в этой комнате, всё не могла позволить себе зайти туда, боялась, что это слишком личное пространство, что если зайду, то нарушу нашу с ним черту приличия и не смогу потом переступить обратно. А сейчас, я не смогу уснуть, если не войду туда и хоть немного не узнаю, как он живёт и чем. Как только я приоткрыла дверь, то запах одеколона проник в самые лёгкие, в глазах помутнело от такого сильного вдоха, но это было настолько необходимым, что я не могу перестать дышать. Комната была не больше моей. Одна стена была белая, а стена напротив была сделала из чёрного мрамора с белыми узорами, у этой же стены стояла большая белая кровать с чёрным постельным бельем. Всё было аккуратно застелено, будто здесь не жил молодой парень. По бокам стояли небольшие белые тумбочки с ночниками, и вот тут всё встало на места, тумбочки были заставлены разными баночками, бумаги выпирала из-под них и пару проводов торчали в разные стороны. Небольшой беспорядок так же был на столе в углу, компьютер, колонки, фотоаппарат, многочисленные провода, бумажки, чашки, книги, блокноты, всё было навалено, но при этом смотрелось не так уж и захламлено, творческий беспорядок, вот как можно описать окружающую обстановку. Ни вещей, ни украшений не было замечено, хотя сам владелец носил эти атрибуты довольно часто. Похоже, где-то здесь прячутся двери гардеробной. Но с этого ракурса, я не могу их рассмотреть. Свет я не стал включать, так как всё было видно благодаря окну во всю стену напротив меня, вид был настолько завораживающим, что я готова остаться тут навсегда, так и не сделав шаг дальше. На носочках, словно боясь нарушить его атмосферу, я аккуратно пробралась к креслу около рабочего стола, и присела в него. Стол был забит, я попробовала аккуратно достать пару бумаг, у меня это получилось не с первого раза, но всё же я вытащила исписанные листы. На бумажках был текст песен, на других сценарий какого-то шоу, какие-то бумаги были заполнены от руки, видимо, творение, обладателя этого хламника. В столе были ящики, поэтому, я из своего любопытства заглянула в верхний ящик и снова бумаги, какая весёлая жизнь, во втором были зарядки, флешки и прочая атрибутика, неужели в третьем будет что-то лучше, интересно, что это? Бумага или бумага или может быть всё таки что-то поинтереснее, и он окажется мазохистом и тут будут пару плеток. Интересно, чему я обрадуюсь больше? Я открыла его и там лежала всего одна чёрная папка. Хм всё-таки скукота. Папка выглядит староватой и потрёпанной. Ценный артефакт. Я взяла её, и присев на пол, так как на столе раскладывать содержимое не было бы места, открыла её. Глаза округлись и улыбка спала с лица, а тело покрылось мурашками. Здесь лежали рисунки, много рисунков, но они все были, как из самого страшного фильма. На белых листах, чёрным карандашом были нарисованы разные чудовища, монстры, проще говоря нечисть. Всё было выполнено настолько реалистично, что каждый последующий рисунок пугал ещё больше. Где-то был фон в виде комнаты, где-то мальчик держал монстра за руку, где-то монстр пугал других детей. Нечисть чёрного цвета, с белыми масками на лице, жутко улыбалась, будто ухмылялась над происходящим. Внутри папка была подписана. - Чонгук 7 лет, - я прочла вслух. Он нарисовал это, только картинки не напоминали детские рисунки с солнышками и животными с милыми мордашками. Это были пугающие рисунки, нормальные дети не рисуют такие вещи, они просто не могут знать о таком, но он рисовал, а значит, он знал, он видел их. Мне стало жаль Чонгука, как маленький мальчик может рисовать то, что обычно изображают психически нездоровые люди. Я думала, его детство прошло весело и беззаботно, но это всё было настолько ужасно. - Нравится? - спросил голос позади меня. Я вздрогнула и уронила все рисунки на пол, повернувшись на дверь, я увидела в проёме Чонгука. Он стоял, прислонившись плечом о косяк. - Да. Только мрачновато, - я не испугалась его, наоборот мне хотелось помочь ему. Чонгук подошёл ко мне и сел рядом, взяв пару рисунков в руки рассматривая. В его взгляде читался некий страх, но он старался скрыть его под маской безразличия. Впервые я могу видеть, его, видеть то, что его волнует. - Когда я учился в младшей школе, мне снились страшные сны, и тогда мама сказала, что большой мишка Торо всегда будет охранять меня, и никто не сможет забрать меня ночью. После, эти сны стали видениями наяву. С утра, когда я завтракал или же в перерывах между занятиями, не важно. Они были повсюду, и мне было страшно. Тогда, я начал представлять, что Торо со мной везде и, что он сможет защитить меня. Только не всё так просто. Звуки и тени окружали меня, а вот мой воображаемый друг был тихим. Я понял, что он не сможет помочь мне, и он исчез, так же быстро, как и появился. Поэтому, я стал рисовать свои видения, словно подчиняя себе, запирая их в рисунках. В скором времени, мама увидела мои творения и отвела меня к психологу, но он смахнул всё на детскую бурную фантазию, и выписал снотворное для лучшего сна. Каждый раз, я приходил к нему и выслушивал нудные лекции о том, что всё это в моей голове и всё неправда. Все эти походы к доброму дедушке не помогли и я всё равно рисовал. В школе, сверстники увидели мои бумаги и стали дразнить сумасшедшим, толкать, бить. Мне было больно и обидно, что меня не могут понять и только из-за того, что я другой, издеваются надо мной, тогда я осознал, что люди, которые окружают меня пустые, не такие интересные, то, что они не стоят моих сил, чтобы как-то реагировать. Суён, пойми меня. Люди они все очень беспомощны и смешны. Как в мире животных, выбирают главаря и идут за ним, пытаясь не выделяться. Подумай, стоит ли тратить время на таких людей. Не держи обид на тех, у кого нет своего мнения, кто не в силах понять тебя и принять. - Для того, чтобы стать равнодушным к окружающему, нужны силы, а я не настолько сильна. - Разве? - он усмехнулся. – Не позволяй мне разочаровываться в тебе, если разочаровалась сама. - Я понимаю, как тебе было тяжело. Я тоже выслушивала много издевок про то, что я дочь алкашей, они называли меня нищенкой и оборванкой, сплетни родителей и то, как они говорили своим детям держаться от меня подальше. Люди не понимали, как мне тяжело и что это не мой выбор жить с такими родителями. Всё это можно было стерпеть, хотя скорее, к этому можно было привыкнуть, но у меня никогда не хватало сил закрыть на всё глаза и послать к чёрту. Я слабая, а вот ты нет. - Я взглянула на Чона. – Всегда хотела стать равнодушной. - И что мешает? - Прошлые обиды. Я не могу начать заново, я такая, какая есть, я могу обижаться, плакать, драться. Но стать безразличной к людям не могу, – почувствовав ком в горле, я отвернулась и стала собирать рисунки обратно. - Зачем ты хранишь их? До сих пор видишь этих монстров? – я улыбнулась, закрыв чёрную пугающую папку. - Нет, я вырос и стал слишком умён, чтобы видеть не воображаемые проблемы, мне и воображаемых хватает. Эта папка, как воспоминание того, что всё монстры теперь здесь, - Чонгук указал на папку, - а не тут. – Он перевел палец на висок. Чон взял папку с рисунками из моих рук и направился к выходу. – Пошли. Мы вновь брели по лестнице вверх. И вот Чонгук открыл дверь, ночной воздух охватил меня в нежные и холодные объятия. Снова эта крыша. Флешбэки пронеслись перед глазами в быстрой и яркой картинке. Повторные переживания прошлого опыта, не хочется повторять ошибки и стоять на самом краю, чувствуя приближавшуюся смерть. Хотя, может мне пора привыкнуть к смерти и перестать бояться её. Пока я наблюдала за движением машин и погасающих огней, Чонгук вытащил старую, ржавую бочку. - Что ты делаешь? – с полным непониманием, я уставилась на парня. - Хочу избавиться от рисунков, - он бросил листы бумаги в бочку и залил жидкостью, видимо парафин. - Зачем? – я ошарашенно смотрела на него. - Одна черта моего характера, которую ты должна понять, я готов отпустить прошлое насколько бы не был привязан к нему, - парень чиркнул спичкой о коробочку и бросил её в бочку. Огонь вспыхнул ярким пламенем, освещая тёмную крышу. Тут же языки пламени охватили листы, превращая их в пепел. Память, превращалась в ничто, огонь уносил с собой всё, оголяя обладателя рисунков. Я взглянула на него, грустный и наполненный болью взгляд. Ему было плохо сейчас, и мне было не лучше. Да он чёртов засранец, который заслуживает боли, но я не могу смотреть на него в таком состоянии, потому что я понимаю его, понимаю, насколько ему больно отпускать прошлое. Огонь беспощадно уносил в себе много секретов маленького мальчика, переливаясь в разные красочные цвета, вводя в большую запутанность. Тепло, от маленького огонька, что стало ощущаться, не грело, а сжигало нас, медленно оставляя невидимые ожоги. Это пламя, что двигается, словно змея, таит в себе много мыслей и раздумий. - Смелей, - он посмотрел на меня. Я вздрогнула. Чонгуку не надо продолжать, я поняла,что он имеет в виду. Мою детскую заколку, скрепляющую волосы сзади. Это единственная вещь, которая осталась от прошлого и которой я дорожила. Когда мои волосы стали длинными, то постоянно вылезали вперёд и все дети боялись меня, называя выходком из ада. Бабушка, которая была жива на тот момент, увидев эту картину, купила мне заколку, так как не могла терпеть этих издевательств. Она единственная, кто любила меня, но она умерла так рано… Она была нужна мне… Она нужна мне сейчас. Это единственная вещь, которая осталась у меня от неё, это единственная вещь, которая дарила тепло в самые паршивые дни. Я знаю, о чём он. Он хочет, чтобы я избавилась от прошлого целиком и навсегда, чтобы войти в будущее было легче. Я открепила старую заколку, и в последний раз посмотрев на жёлтую бабочку, закрыв глаза, я бросила её в наш костёр детства. Это тяжело избавляться от вещей дорогих тебе, вещей которые ты хранил долгое время, к которым ты привязан. Я понимаю, какого ему сейчас. Я понимаю его, его чувства, его мысли сейчас. Я подошла к Чону и обняла со спины. Не хочу смотреть на пламя превращающее дорогое мне в пепел. По щекам предательски покатились слёзы, от старых воспоминаний, от этой маленькой заколочки, от того, что я начинаю понимать этого парня… это больно, это тяжело, этого не хочется.