Засыпь меня пыльцой

Эльф признал свою ошибку?! Небывалый случай. Обычно эльфы винят в ошибках других. Алексей Пехов

***

Она была прекрасна. Её глаза, по цвету напоминающие изумруды в эльфийских сокровищницах, сейчас взирали на него с обжигающей смесью равнодушия и презрения, а губы, казалось бы, созданные для поцелуев под луной, извергали жуткие слова об изгнании. — Ты предал свой народ… «О звёзды, как же ты прекрасна» — Ты подверг опасности всех нас… «Я готов слушать тебя вечно» — Ты поставил под угрозу существование коммуны… «Прощай, моя любовь» — Отныне ты больше не принадлежишь нашему роду. Ступай отсюда, Ким Сокджин, и забудь о существовании этого места раз и навсегда!

***

Джин просыпается в холодном поту, смутно осознавая происходящее. Кто он? Где он? Что случилось? И если на первые два вопроса Ким ещё кое-как мог ответить, то на оставшийся — весьма размыто. Вероятно, очередной кошмар, кои преследуют его с самого момента изгнания. Как бы он ни хотел бороться с ними, видимо, это одна из вещей, вдалбливающихся в сознание навеки. Её улыбка ранит даже спустя столько лет, даже во снах, которые эльф не в силах отогнать. А, впрочем, сейчас не об этом. Эта жизнь давно осталась в прошлом. — Святые духи, Джин, какого хера ты ещё в кровати? — послышалось шепелявое ворчание по ту сторону двери. — С каких пор тебя волнует то, что связано со мной и моей кроватью? — мелодично протянул Сокджин, поспешно цепляя привычную маску педанта и флегматика, каким его привыкли видеть друзья и сокурсники. — Сказать, что я думаю о твоём снобизме? — Можешь попытаться, не думаю, что услышу что-то новое. — Скажу, если ты соизволишь поднять свою эльфийскую задницу и наконец-таки спуститься вниз! Подавляя в себе сотни рвущихся наружу ругательств и напоминая о хорошем воспитании, Джин, стиснув зубы, встаёт с кровати, устало потирая глаза — казалось бы, он проспал достаточно времени, а чувство опустошённости никуда не делось, поселившись в организме на постоянной основе. — И где звёзды носят Чимина, когда он так нужен? — тихо фыркает Сокджин, заплетая аккуратные косички из длинных блондинистых волос. Его роскошная грива не раз становилась предметом для обсуждений в их универе — каждый парень считал своим долгом сострить на тему того, как долго ему приходится их мыть, а каждая девушка — томно вздохнуть и тихо восхититься тем, как великолепно они лежат на его широких плечах. Пара косичек возле висков, элегантный, но вместе с тем весьма удобный повседневный костюм из широкой рубахи и узких штанов с сапогами — и вот, Джин готов ко всему, что сегодня собирается обрушить на его голову этот мир. — Чёртов модник, — тянет Мин, едва завидев грациозно спускающегося по лестнице друга. Ким, не удостаивая его ответом, молча занимает своё любимое кресло и вальяжно закидывает ногу на ногу. — Когда придут остальные? — осведомляется он, неуловимым жестом поправляя и без того идеально лежащий ворот рубашки. Юнги только вздыхает: что ни говори, а эльфийскую манерность их другу несмотря на долгое отсутствие контакта со «своими» истребить в себе так и не удалось. — Скоро подтянутся. — Отлично, — недовольно хмыкает эльф, еле заметно кривя губы — даже это у него получается невероятно эстетично. — Ну и зачем было меня поднимать? — Зная твою любовь к многочасовому подбору плащей в тон сапогам, я предположил, что лишнее время тебе не помешало бы. — Ну-ну. Из всех фей, что я встречал, ты самая злобная и ехидная, Мин Юнги. А ты, Пак Чимин, мог бы перестать подслушивать — это моветон, и показаться нам на глаза. — Ну как ты это делаешь?! — огорчённо спрашивает Чимин, бесшумной тенью выскальзывая из-за дивана. Одно из преимуществ быть духом — можно пугать друзей и однокурсников внезапными появлениями в любое время и в любом месте. Правда, рядом с Сокджином эта особенность не работает — тот каким-то образом всегда обнаруживает духов в километре-двух от себя. — Ну и где мой «создатель»? — интересуется Пак, игриво хихикая и плюхаясь на колени к Юнги. Никто до сих пор не понял, каким образом он умудряется становиться осязаемым и, наоборот, утрачивать свою материальность по своему же желанию, но все преподаватели сходились во мнении, что это может сослужить ему неоценимую службу в битве. «Создателем» же Чимин в шутку называет Тэхёна — начинающего ведьмака, который по собственной неопытности и дурости призвал его где-то год назад, да и не смог вернуть обратно. При этом, естественно, половина ритуала была совершена наперекосяк, поэтому в результате мы имеем то, что имеем, а именно — тактильного полудуха-получеловека, то ли осязаемого, то ли не очень и, что не столь важно — смертельно влюблённого в Юнги. — Твой «создатель» сейчас с Хосоком и, могу тебя уверить, что они тра… Внезапно, недовольное бурчание фея стихает, а сам он беззвучно шевелит губами, вероятно, очень грязно бранясь. Рядом хихикает звонко, подобно колокольчику, смеётся Сокджин, довольный своей шалостью — брани и пошлых шуточек он не терпит никогда. Дверь со скрипом открывается, впуская в студенческий дом, выделенный университетом для постоянного проживания, новых гостей. Хосок с Тэхёном хитро переглядываются между собой, словно замыслив что-то, а Намджун, погружённый в чтение очередного детективного романа, молча идёт рядом, не глядя под ноги. Да и с таким уровнем врождённой ментальной магии ему этого и не требуется: сознание Кима натренировано до такой степени, что он может хоть круглые сутки ходить в повязке на глаза, и это никак не скажется на его повседневной жизни. — Ох, чувствую, Джун опять хочет втянуть нас во что-то, — опасливо предполагает Чимин, напряжённо глядя на Кима. — Не каркай! — ужасается Тэхён. — У меня ещё после прошлого раза шерсть не сошла. — Заметь, я никак не причастен к тому, что ты вступил в схватку с магом, любящим идиотские проклятия, которые трудно снять. — Я до сих пор кашляю шерстью, Нам! — Ничего не знаю, — обрубает Намджун, вглядываясь в книгу. То, что всем показалось детективным романом, кои Намджун любил тайной и трепетной любовью, оказывается томиком с краткой историей жизни и быта древних троллей. — Для мертвеца ты слишком любопытен, — качает головой Хосок, — зато с твоим появлением в моей жизни она стала явно более насыщенной на события… и драки. — Кстати, почему Юн сегодня такой молчаливый? — любопытствует Тэ, глядя на скуксившегося Юнги. — Ой, чуть не забыл, — Джин хлопает ладонью по лбу, снимая чары. — … Да я тебя на сюртуки порву! — дежурно возмущается Мин. Намджун улыбается, глядя на то, как Джин закатывает глаза, фыркая. Даже столь простые жесты получаются у эльфа идеальными, да и сам он похож на грёбанное совершенство, некое произведение искусств в музее — восхищаться можно, трогать — нельзя. — Ну так что там с твоим очередным… приключением? — уточняет Юнги, одним глазом косясь на Сокджина. — Ну да, — радостно возвращается к разговору Намджун. — Троллье сердце. — Ну всё, он поехал окончательно, — делает вывод Мин. — Троллье сердце? — переспрашивает Джин. — Я слышал о нём от сородичей, но я думал, что это просто легенда, ну, знаете, сказки для маленьких эльфят, чтобы они не думали, что жизнь настолько скучна, насколько она есть. — Я тоже так думал, — с энтузиазмом подхватывает Нам, — но, покопавшись в архивах и поспрашивав библиотекаршу в нашем универе… — Эх, доведёт он скоро несчастную женщину. — … Я понял, что в этом что-то есть. Смотрите, — Джун тыкает в разворот книги, испещрённый непонятными символами, предположительно, на тролльем языке. — Я потратил некоторое время на перевод, и здесь сказано, что оно было утеряно в результате нескольких крупных битв, однако позже сердце замечали то тут, то там. — Да что это? — не выдерживает Чимин, которому с самого начала не совсем ясно, что это за сердце такое и почему все так переполошились. — Троллье сердце — старинный артефакт, передававшийся по наследству в королевских семьях у троллей. Да-да, у них тоже есть своя иерархия, необъяснимо, но факт. Так вот, сам по себе он представляет драгоценный камень в форме сердца, отсюда и название. Говорят, что те, кого он признает своим владельцем, получат возможность усилить свои магические способности, если они у них есть. — А если нет? — Ну… Камень-то драгоценный, и его всегда можно сбыть старьёвщику. — Только не говори, что хочешь найти его, — просит Хосок, кидая умоляющий взгляд на Джуна. — Ты сам это сказал, — обезоруживающе улыбается вампир. — Убейте меня, — шепчет Юнги, драматично падая прямо на Чимина. От неожиданности дух на долю секунды утрачивает контроль над своей материальностью, но этого хватает, чтобы Мин, грязно ругаясь, пролетел сквозь него и плюхнулся прямо на пол. — Собираемся, отправляемся на лошадях через три часа! — хлопает в ладоши Намджун. Никому толком не ясно, в какой момент он стал решать, куда они пойдут и что будут делать, просто в один день Ким сказал: «Пошли», и все пошли, потому что ну есть у того какой-то мистический дар убеждения, позволяющий ему втираться в доверие к людям и получать высший балл автоматом на экзаменах. Однако не только красноречие развито у Нама, столь же сильна в нём губительная для магов черта — любопытство. О да, вампир и дня не может прожить, не сунув свой аристократически прямой нос в какое-нибудь дело, от чего автоматом страдают все его друзья. Не совсем понятно, правда, почему при таком раскладе они упорно суются на пару с Джуном во все доступные и не очень места, но, как сказал однажды Тэхён, и все подхватили: «Шесть минус один — ноль». Хотя, возможно, дело не столь в глубокой философии, сколь в том, что начинающая ведьмочка просто не умеет считать. Сборы были не слишком долгими — закалённые вампиром друзья привыкли дёргаться по первому зову, а потому у каждого стояла собранная сумка с самым необходимым — ну так, на всякий случай. Чимин бесплотной оболочкой кружит над потолком, изредка бросая взгляды на сосредоточенно собирающегося Юнги. «Они ещё в сборах, а я уже готов. Ещё бы, созданию не из плоти и крови вещи не нужны… » — тоскливо думает дух. Пожалуй, основная проблема Пака заключается в нём самом, вернее, в его новом состоянии — эмоции и чувства-то у него прежние, как и характер, но вот тело уже абсолютно иное. В кругу друзей эта досадная мелочь быстро забывается, но стоит чуть отвлечься — и вот, та самая «мелочь» разрастается до масштабов катастрофы. «Он никогда не будет твоим, Чимин. Да и что живой фей будет делать с мёртвым волшебником?» Бросая на Юнги последний, полный грусти взгляд, дух юрко выныривает на улицу, минуя стены, не замечая внимательного взгляда карих глаз, наблюдавших за ним всё это время.

***

— Ну и куда ты нас завёл? — вопит Юнги, начиная багроветь от возмущения. — Куда-то левее Восточных Лесов и правее Ледяных Пустынь, если смотреть по карте, — невозмутимо отзывается Тэхён, получая увесистый подзатыльник от Мина. — А я говорил, что Тэхёну не стоит доверять во всём, что касается телепортации, да и магии в целом, — с чувством собственного превосходства бросает Сокджин. — Спокойно, — пытается урезонить всех Джун, — сейчас Тэ соберётся и попробует ещё раз… — Ещё? Да ты смерти нашей хочешь! — выпучивает глаза фей. Чимин, безмятежно парящий над головами препирающейся компании, вмиг становится материальным, лишь для того, чтобы успокоить взбешённого Мина успокаивающими поглаживаниями по плечу. Как ни странно, уловка работает — Юнги послушно затихает и только изредка кидает в разные стороны свои взгляды, полные скорби из-за того, что у всех — друзья как друзья, а у него — дефектные двуногие недоразумения. — Предлагаю найти ночлег и потом уже выбираться отсюда — уже темнеет, а шастать по неизвестному лесу ночью — не самая лучшая идея, — говорит Хосок, настороженно оглядываясь по сторонам. — Да? Вот только я не вижу здесь трактиров, — ехидничает Сокджин и получает сразу несколько раздражённых и уставших взглядов в ответ. Спорить можно было вечно, вот только ситуацию это никак не исправило бы, а потому после энного количества времени, потраченного на пререкания, друзья двигаются вглубь леса, выискивая полянку побольше, чтобы можно было спокойно разместиться и начертить парочку простейших защитных рун. Совсем избавлять от нечисти эти руны, конечно, не могли, но вот отпугнуть или задержать — вполне себе, а большего первокурсникам и не нужно было (большего они и не умели, будем честны). Вероятно, если бы они были чуть постарше, столь сомнительная авантюра вряд ли привлекла бы их внимание — более опытные маги не кидаются на все артефакты подряд, потому что прекрасно сознают возможные риски. Но эти попросту слишком молоды, чтобы в полной мере осознать, куда их может завести любопытство и соблазнительная легенда про Сердце Тролля… Дежурить возле их временного лагеря поставили Чимина: негласный лидер в очередной раз подметил, как выгодно иметь в команде духа, которому не требуется сон и пища, после чего получил укоризненный тычок от Джина, прекрасно заметившего, как резко погрустнел младший после слов Нама. — Всё в порядке, Джин-хён, правда, — говорит Чимин, через силу натягивая улыбку. — Ложитесь спать, я посторожу. Старший нехотя подчиняется, а следом за ним — и все остальные. И только Юнги, внимательно изучающий черты Пака, не может сомкнуть глаз. Поняв, что простое лежание в тщетных попытках заснуть ни к чему не приведёт, Мин раздражённо вздыхает, решая провести время более приятным способом, а именно — за болтовнёй с младшим: — Чимин? — шепчет Юнги, привлекая его внимание. — Хён? Ты почему не спишь? — интересуется Пак, а потом, вспоминая о друзьях, что безмятежно дрыхнут рядом, добавляет: — Пройдёмся? Я видел неподалёку красивую реку. — А как же остальные? — хмурится Юнги, опасающийся за их сохранность. — Мы ненадолго, — заверяет его Пак, протягивая руку в приглашающем жесте. — К тому же, если мы разбудим их своей болтовнёй, они точно не обрадуются. Колеблясь минуты две-три, для надёжности, Юнги всё же протягивает свою ладонь Чимину, соприкасаясь тёплыми и мягкими подушечками пальцев с ледяной ладонью, очень кстати ставшей осязаемой.