Засыпь меня пыльцой

В отличие от людей, вампирам нужна только кровь. Последний Серафим

***

— Мне сложно описать то, что я чувствовал… — делится с друзьями Джун, постепенно приходя в себя. — Меня будто отбросило нахрен из его сознания, парень, ты первый, кто заблокировал мне возможность заглянуть в чужую черепную коробку! — Я правда не знаю, как так получилось, — вздыхает Чонгук. — Честное слово, я и о магах-то имею представления весьма смутные. Отличная игра, Чон Чонгук. Но все ли в неё верят? Тэхён — однозначно да: ну как же, Гук-и же весь такой миленький и пушистенький крольчонок, как от него вообще можно ждать какой-то подвох? Ну, киданул Нама из своего сознания, а с кем не бывает по неопытности? Послушать тех же стихийников — они целые деревни сносили, когда силу контролировать не умели, а тут какой-то Намджун, которого, в общем-то, не так уж и жалко: он сильный, быстро оклемается. — Куда дальше, Чон… хук? — Хоби, как его прозвали в кругу друзей, решает максимально выказывать свою неприязнь к чужаку: не нравится ему этот парень, вот и всё тут — и дело, чует внутренний волк Хосока, здесь не только в несчастном случае с Джуном. Есть в нём что-то крайне подозрительное, и хотя серьёзных оснований полагать, что он — потенциальный враг, нет, но Чон на всякий случай делает себе пометку приглядывать за ним время от времени. Так, на всякий случай. — Нам нужно брать на север, там есть пара деревень по пути, где мы сможем заночевать, — говорит Чонгук, стойко игнорируя намеренно допущенную ошибку. — Там есть трактиры? — Нет. Но если помочь местным жителям с какой-нибудь пакостью, по типу барабашек или оборотней в полную луну, — полный торжества и скрытого ехидства взгляд на Хосока, — то можно рассчитывать на кров над головой. — Но барабашек же не существует, — растерянно тянет Чимин, озадаченно хмурясь. — Как удачно, что местные жители этого не знают, верно? Хоби еле подавил шипение, рвущееся из груди: этот парень напрягает его до зуда в пальцах, и он ждёт не дождётся, когда же тот свалит, помахав ручкой на прощание. — Если все готовы, можем выдвигаться, — подытоживает Нам, резко оказываясь в седле. — Да и наши импровизированные каникулы не вечны — Джин пусть и заболтал преподов, но отпросить нас получилось не более, чем на месяц. — Тогда тем более — едем, — подхватывают остальные. Чонгук наблюдает за ними с грустью, с лёгкой примесью зависти: они выглядят такими разными, но при этом воспринимаются вместе, как нечто цельное — один сплочённый организм, где каждый готов глотку перегрызть за любого из тех, кто удостоен чести принадлежать этому кругу. У него такой дружбы не было никогда. «Едем… »

***

В деревне они оказываются ближе к вечеру: невыносимо много времени убито на прокладывание дороги сквозь кучи коряг и валунов, на которые местные леса были так щедры в это время года. С интересом оглядываясь по сторонам и ища хоть какие-то признаки жизни в этой, казалось бы, абсолютно пустой деревеньке, друзья и Чонгук, к ним прибившийся, осторожно рассёдлывают коней. У парня нет скакуна в резерве, а потому он передвигается вместе с любезно приютившим его Тэхёном, что неимоверно бесит Хосока, в котором враз проснулось дремавшее до этого чувство собственника. — Эээй, есть тут кто?! — Давай, покричи ещё громче, чтобы тебя точно услышала вся нечисть в этой округе, — Юнги кидает хмурый взгляд на смутившегося Гука. — А этот гном дело говорит, — хмыкают откуда-то сбоку. Все синхронно оборачиваются на звук: крепко сбитый мужчина в чисто крестьянском облачении, стоящий у одного из домов и хитро улыбающийся, не внушает доверия даже больше, чем Чонгук. — Ну здрасьте, гости дорогие, я — Бан Джихён — старшина этой деревни, — произносит он, и Джин ощущает резкую антипатию к незнакомцу. Маслянистые глазки, отвратительный запах потного тела, который чувствительные рецепторы эльфа улавливают даже на расстоянии в несколько метров — да и общее впечатление буквально орёт о том, что им следует уматывать отсюда как можно скорее. Нельзя. Скоро стемнеет окончательно, а ехать по лесу глубокой ночью — не лучший вариант. — Приятно познакомиться, — выдавливает Чонгук и по старинному обычаю этих земель преподносит Бану несколько «даров» в знак того, что они пришли с миром. Ничего особенного: хлеб, парочка снадобий для лечения несложных болячек и пара пучков сезонных трав — но в обычае важна не столь ценность подарков, сколь чисто символическое проявление уважения. — Хм, что же привело сюда столь обворожительных особ? — его взгляд задерживается на Юнги, и это сильно напрягает остальных, не понимающих, что могло послужить тому причиной. Перед въездом в деревню, дабы не травмировать нежную психику обывателей, и не быть сожжёнными по вине банальнейших стереотипов, Нам наложил простенькую иллюзию, скрывающую крылья Мина, его клыки и очаровательные, но весьма красноречивые уши Сокджина. Может ли быть такое, что простой смертный, игнорируя магию, замечает что-то необычное в гостях? Да нет, исключено. — Позвольте нам ненадолго задержаться в вашем поселении, — начинает Чонгук, которому, как наиболее сведущему в местных традициях, доверили почётную должность оратора. — Мы можем помочь вам с лечением больных и раненных взамен на ночлег. — Что же… — тянет мужчина, — есть у нас одна тяжелобольная, никто не знает, что с ней такое. Думали, хворь какая, но наша знахарка только плечами пожимает, говорит, нет во всём мире хвори такой… губительной. — Проводите меня к ней, — просит Тэхён. Как ни странно, но помимо членовредительства и сюсюканий с Хосоком, Тэ, ко всему прочему, весьма неплохой знахарь. Когда из команды кто-то заболевает, все всегда идут к нему, и не было ещё ни разу, чтобы он не помог. Откуда у него познания в области знахарства, Ким, впрочем, говорить отказывается, да друзья и не лезут — какая им, в сущности, разница, а раз Тэхён не говорит об этом, значит, и докапываться до него не стоит. — Сей момент, — мужчина подзывает друзей, и они всей дружной ватагой топают в сторону покосившегося домика на краю достаточно маленькой деревушки. — Великие звёзды, — шепчет Сокджин, смотря на ту самую тяжелобольную. — Вот же гоблин, — вторит ему Тэхён. Их двоих пустили к женщине, как самых сведущих в области медицины, причём как магической, так и самой что ни на есть традиционной, и если о Тэ уже было упомянуто, то у Джина это, скорее, было заложено природой: каждый эльф немного врачеватель, но не каждый врачеватель — эльф. — Ты думаешь, тут можно что-то сделать? — Я думаю, чего тут сделать нельзя. Женщина, лежащая перед ними, выглядит не как человек, которому нужна помощь. Она, скорее, походит на человека, которому уже не нужно ничего. Безжизненный, пустой взгляд, устремлённый в потолок, нулевая реакция на происходящее и нездоровый, серый оттенок кожи, местами уходящий в более тёмные пятна на теле — всё это не внушает оптимизма и надежды на скорое выздоровление. — Святые духи, что с ней? Я никогда ранее не видел таких странных отметин, — Тэ мажет взглядом по почти чёрным пятнам на коже, подавляя рвотные рефлексы. Вообще, знахарям и не такое приходится видеть каждый день, но у Тэхёна практика была раз в несколько месяцев, и то — более пустяковая. — Не знаю, но я чувствую запах гнили, — Джин морщится. — Она уже не жилец. — Но что мы скажем её односельчанам? Не думаю, что их устроит такой ответ. — Нет, гоблин, давай телепортнём сюда некроманта и сделаем вид, что всё так и задумано, — вскипает Сокджин, но быстро берёт себя в руки и выходит из избы. — Что там? — интересуется Нам и ойкает от неожиданности, когда эльф хватает его за рукав и оттаскивает в ближайшие кусты: проводить серьёзные разговоры именно там, кажется, становится традицией. — Её не спасти, — зашептал Ким на эльфийском. Ещё одна особенность вампира — невероятная способность к изучению языков. Юный, по меркам вампиров, парень, свободно говорит аж на пяти языках, среди которых: человеческий, гоблинский, троллий, диалект, характерный вампирам, проживающим в местности, где он родился, и, собственно — эльфийский. Сказать, что это удобно — не сказать ничего, ведь так они могут общаться в малознакомых местах без риска быть подслушанными — всё-таки, очень мало не эльфов говорят на их языке, из-за достаточной сложности и витиеватости некоторых слов и выражений. — Почему? — Необычные симптомы и реакции организма. Я не стал говорить Тэ, но я подозреваю, что это — порча. — *Непереводимое ругательство на эльфийском*. — Как никогда солидарен. Но что нам делать? — Пытаться лечить. Если не выйдет — говорить. Пожалуйста, Джин, я не верю, что ты сможешь сдаться, даже не начав сражение. — Боюсь, что это сражение проиграно заранее, — бросает Сокджин и вылезает из кустов, крайне озабоченный и недовольный.

***

Прошло два дня с тех пор, как они в деревне: большая часть друзей занимается методичным пополнением припасов в виде трав и пищи, основная часть которых была неожиданно быстро израсходована, пока Сокджин и Тэхён в отчаянии бьются над несчастной тяжелобольной. Ни травы, ни лекарства, ни зелья — не помогают, и силы, и энтузиазм уже давно израсходовались, а женщина с каждым днём выглядит всё хуже и хуже. — Так больше нельзя, я должен сделать это, — говорит Тэ эльфу после того, как очередное снадобье не даёт никаких результатов. — Что… О, нет, Тэхён, ты не можешь! — Сокджин чуть бледнеет от ужаса. — Если это то, о чём я думаю, даже не пытайся соваться к ним. — Но это наш единственный шанс хоть что-то изменить! — Нет, нет, и ещё раз нет! Я не позволю тебе рисковать собой и вызывать потусторонних духов в наш мир, неужели ты не помнишь, чем это закончилось в прошлый раз? — Помню. Но я не могу смотреть, как она умирает, буквально у меня на руках! Вчера я говорил с её мужем, детьми… Я не прощу себе, если она не выживет, я не прощу себе то, что даже не попытался что-либо изменить! Лёд трогается — столь ненавистные Джину воспоминания накатывают вновь, напоминая, насколько отвратительным может быть чувство, когда ты можешь что-то предотвратить, но не делаешь этого. — Я не могу одобрить эту затею, но тебя ведь это не остановит? — Не-а. — Ну и звёзды с тобой, — чертыхается он. — Сегодня вечером все поедут в поселение, чуть восточнее этого, в деревне останется только Намджун. Эх, что-то резко захотелось гулять, пожалуй, приглашу Джуна на вечерний променад, — и, напевая незатейливую мелодию, Сокджин удаляется из успевшей надоесть своим запахом болезни и скорби избы. — Святые кикиморы, как же я люблю тебя, Джин, — благодарно шепчет Тэ. — Да и совместная прогулка с Джуном тебе не повредит… Кто знает, может, ты наконец заметишь взгляды, которые он бросает на тебя, когда думает, что его никто не видит. Эльф направился прямиком в избу, отведённую им для проживания: когда он впервые увидел этот «шедевр» человеческой архитектуры, его внутреннего эстета чуть удар не хватил, но сейчас Джин потихоньку привык, и даже перестал брезгливо морщиться при виде обшарпанных стен и протекающей крыши. — Намджун? — Да? — с готовностью откликается вампир, вскакивая с некого подобия постели. — Я. Ты. Лес. Гулять. Есть вопросы? — Какая… изящная формулировка вопроса. — То есть ты против? Ну, тогда я пойду гулять в гордом одиночестве… — Нет-нет, я только за! — поспешно добавляет Джун, торопливо направляясь к выходу. Пожалуй, излишне торопливо: по пути он спотыкается об ногу Джина и с размаху впечатывается в пол. Сокджин отчаянно пытается сдержать нервный смешок, настолько милым и неловким иногда может быть Нам. Вполне возможно, что устоявшееся мнение остальных касательно того, что Джин не замечает поползновений вампира в свою сторону — ошибочно. Эльфы имеют свойство подмечать всё, просто иногда не считают нужным это озвучивать. Помогая Наму оправиться после судьбоносной встречи с полом, Сокджин собирается убрать протянутую руку, но мягкая, однако настойчивая хватка вампира не позволяет ему этого сделать. — Ты чего это? — удивляется Джин, посматривая на их переплетённые между собой пальцы. — Пожалуйста, — непонятно о чём просит Джун и уводит озадаченного эльфа вглубь леса. Они решаются заговорить, лишь достигнув относительно тихой местности, куда не суются местные и где, впрочем, достаточно места, чтобы разместиться без всякого дискомфорта. — Может, отпустишь мою руку? — интересуется Джин, слегка дёргая конечностью. — Что? Ах, да, прости, — Нам неловко улыбается, высвобождая длинные пальцы из собственного захвата. — Скажи, почему ты пригласил именно меня? Вот он — вопрос, от ответа на который зависит чуть ли не вся Вселенная и её существование. Не очень ясно, что там насчёт обычного мира, но внутренний мир Джуна так точно висит на волоске прямо сейчас. — Да так, — Сокджин — не самоубийца, чтобы говорить правду про Тэ и его тараканов, а потому ложь — лучший выход из положения. Да и не ложь это, в общем-то… Так, лёгкая недосказанность, витающая в воздухе. — … Просто решил погулять, и подумал, что одному тебе будет скучно сидеть в деревне. — И всё? — Нам улыбается, стараясь не показывать своё разочарование слишком явно. Сокджин вздыхает: он знал, что эту проблему, как он окрестил излишнюю симпатию вампира к его персоне, нельзя игнорировать бесконечно. Рано или поздно всё равно пришлось бы дать хоть какой-то ответ, но это означало бы — разбить Намджуну сердце. «Почему кто-то всегда должен оставаться несчастным?» — проносится в голове у Джина, прежде чем он встаёт с коряги, на которой они умостились в процессе прогулки, и произносит, печально улыбаясь парню в ответ: — Да, Джун. Это всё. Вампир медленно кивает, пока целый мир внутри него ломается к гоблинам, разрушается и беспощадно втаптывается в землю острыми каблуками сапог эльфа. Он, может быть, и наивный, но точно не дурак, поэтому весьма однозначный ответ Сокджина принимает с должным смирением и пониманием. «Было бы легче, если бы я мог рассказать тебе всё… — думает Сокджин, стоя к Джуну спиной. — Возможно, позже, когда это перестанет быть настолько болезненным». — Нужно возвращаться, — тихо говорит Джун. — Наверное, остальные уже приехали из деревни, так что завтра мы сможем уехать отсюда. — Иди, — кивает Джин, — а я ещё немного погуляю. Ему нужно время для того, чтобы подумать о случившемся. А ещё, ему нужно одиночество, потому что если Намджун останется здесь ещё хотя бы на пару минут — он просто не выдержит.